Юрий Иванович 
Шагнуть в неизвестность

Раб из нашего времени – 2

Юрий Иванович
ШАГНУТЬ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Пролог

Император зроаков, тяжело ступая по мраморным плитам, обходил длинный ряд открытых гробов. Грохот его кованых сапог, казалось, раздавался на весь мир и сотрясал стены древней крепости. Но вот и он стих. Опечаленный отец замер возле последнего гроба, где лежал его родной сын. Не самый любимый, как было общеизвестно. И не первый наследник, а только седьмой по праву крови. Зато самый знаменитый по беспощадности к врагам империи Гадуни. Да и много чего самый, самый, самый.
Но суть от этого не менялась: кощунственное убийство свершилось и уже никто не вернет великого и сильного воина к жизни. А раз нельзя оживить, то остается только одно – мстить! Причем мстить так, чтобы от одного воспоминания об этом подлые людишки сжимались и накладывали в штаны от страха. И займутся местью смертники. То есть все те, кто остался живым в крепости Дефосс, все те, кто допустил своей преступной леностью и невниманием гибель седьмого принца.
Так и продолжая стоять в полной тишине возле тела сына, император в последний раз задумался перед выбором. Многие его советники советовали показательно казнить всех ротозеев, не сумевших удержать пленников и допустивших гибель владельца крепости Дефосс. Но в то же самое время повелитель зроаков лучше всех остальных понимал нежелательность такой меры, полную ее бессмысленность. Сбежать или спрятаться на просторах остального мира проштрафившиеся воины и обладатели щитов не смогут, а значит, им в любом случае придется охотиться за мясом и вести регулярные его поставки в столицу денно и нощно. При этом они сделают сразу четыре полезных дела для империи Гадуни: спасут свои жизни, нагонят страху на людей, своими непрекращающимися рейдами заставят опасаться подобного режима существования остальных зроаков и обеспечат кухни королевского дворца ценным полуфабрикатом.
Придя к подобному итогу своих размышлений, император пошевелился, сбрасывая оцепенение, посмотрел по сторонам траурно украшенного зала и двинулся в другой зал, где уже ждали своей участи выжившие при побеге пленников защитники крепости. Все‑таки очень хотелось узнать из первых уст все подробности немыслимого побега и сделать все возможное, чтобы подобное впредь не повторялось.
В небольшой комнате для допросов самого именитого зроака уже ждали небольшой трон и почтительно согнувшийся министр внутренней полиции.
– Ваше императорское величество! У нас все готово к последнему допросу и последующей казни.
– Давайте сюда всех старших! – приказал король, усаживаясь на трон.
Затем с полным внешне равнодушием стал ощипывать ягоды с огромной виноградной грозди, рассматривая, как палачи проворно поволокли закованных в цепи арестантов. Эти трое оставались самыми главными командирами в крепости после погибшего принца и его ближайших помощников.
Начальник внутренних караулов, первый заместитель коменданта и главный управляющий всей крепости. Последний являлся и обладателем трех щитов, так что вокруг него находилось сразу четверо его коллег, блокируя заранее любую попытку нанести волшбой вред не только своему сюзерену или тюремщикам, но и самому себе. Считалось более предпочтительным самому удавиться, чем отправиться на казнь по высочайшему имперскому указу.
Обладатель щитов был пожилым ветераном, невероятно опытным и довольно знаменитым зроаком. Даже сам император его знал лично. Поэтому и стал говорить только с ним, игнорируя остальных коленопреклоненных воинов:
– Как же так, Заррабга? Как такой опытный управляющий мог допустить такую трагедию?
Украшенный наколками трех щитов лоб арестанта сморщился от тяжких, покаянных терзаний.
– Нет мне прощения, о мой повелитель! И жду от тебя любой кары только как блага избавления от моей никчемной жизни.
– Верно, что благо. Лучше умереть под орудиями пыток моих палачей, чем мучиться подобными укорами совести.
– Я готов, о мой повелитель!
– Не сомневаюсь, – вполне сочувственным тоном буркнул король. Но тут же нахмурился, – А теперь коротко расскажи, кто виноват и как это все произошло.
– Во всем – только моя вина! – бесстрашно заявил Заррабга, – Вначале я не обыскал маленького пленника, которого кречи принесли, приняв за ребенка. А у этого уродца оказалось нечто, благодаря чему он сумел разорвать или проломить один из прутьев оградительной решетки. Затем это мелкое отродье проскользнуло в щель, прокралось в оружейную и подло, скорее всего набросившись со спины, убило старика Сагида, прославленного наставника.
– Как именно?! – заскрипел зубами король зроаков. Он и сам когда‑то обучался владению оружием под наставничеством опытного ветерана Сагида.
– Тонким коротким лезвием в висок, более десяти ударов, – Управляющий сделал паузу и, не дождавшись новых вопросов, продолжил: – Дальше пленники выломали второй прут и всем скопом пробрались в оружейную. Оделись в броню и одним ударом покончили с четырьмя воинами в малой караульной. После чего они надели шлемы и доспехи. Дальше они повели себя еще более странно и нагло. Вместо того чтобы поспешно, скрытно покинуть крепость, они отправились к пиршественному залу, где убрали охрану с верхнего яруса, перебили поваров и пустили ядовитый воздух прямо в зал.
– И ты ничего не почувствовал?
– Ничего, о мой повелитель! Этот яд совершенно новый и мне неизвестный. Я преспокойно разговаривал с одним из гостей принца, когда увидел, как тот стал синеть и заваливаться на спину. Вначале показалось, что от перепоя, но мы ведь с ним почти не пили! Да тут и я сам стал задыхаться, только и успев ввести свое тело в режим экономного дыхания. Поэтому и спасся. Ядовитый воздух оказался настолько силен, что даже некоторые стоявшие снаружи рыцари от него пострадали после открытия дверей. Во время расследования мы отыскали маленькие цилиндрики, в которых и хранилось до того ядовитое вещество. Опять‑таки, скорее всего, цилиндрики имел при себе тот самый недоросток.
Император только сейчас заметил в руке раздавленные остатки винограда и с раздражением отбросил их в сторону.
– Все равно не могу понять, каким образом гарнизон не сумел справиться с семью пленниками!
– Ваше величество, половина воинов до сих пор отсутствует, – напомнил Заррабга, – По приказу принца они отправились в Трилистье за новым мясом. Ну и внушительная часть оказалась подтравлена вырвавшимся из банкетного зала облаком газа. Остальных пленники сдерживали градом стрел, которых у них имелось с избытком. Потом они захватили лучших коней, подожгли конюшню и вшестером сразу ушли в отрыв от мизерной погони.
– Вот именно! Вшестером! – рявкнул император, – А куда седьмой делся?
– Тот самый недоросток словно сквозь землю провалился. И у нас есть подозрения, что он до сих пор в замке! – После такого заявления, Заррабга не отвел взгляд, продолжая преданно смотреть на лютующего властелина, – По всем данным, он просто физически не мог выбраться из случайной ловушки, хотя и пытался это сделать.
Император Гадуни стал бледнеть.
– Уж не хочешь ли ты сказать?..
– Да, ваше величество, хочу! Либо он двуличный демон из легендарного мира Гаузов, либо он владеет секретами вашего великого предка о перемещениях сквозь стены и расстояния.
Долго думал император зроаков. Потом встал и огласил свою волю:
– Отныне вы все – бессменные поставщики мяса. Никакого отдыха или праздника. И прощение вам будет даровано лишь после доставки мне живым этого самого недоростка. Ищите его, где хотите, но он должен оказаться на допросном столе в моем замке. Другого вам не дано! Я все сказал!

Глава первая
ТРИ НЕЖДАННЫЕ ГОСТЬИ

Огромный Рушатрон, столичный город империи Моррейди, самого большого государства мира Трех Щитов, жил своими размеренными, привычными заботами. Как раз приближалось обеденное время, поэтому водовороты жителей и гостей города, его транспортные потоки закружились, понеслись с удвоенной скоростью, пытаясь успеть, догнать, завершить, доставить и приготовить. На переполненные улицы хлынула волна продавцов съестного. Чем они только ни торговали: сладостями и фруктами, горячим мясом и пирожками, прохладительными напитками. Призывные крики этих торговцев‑лоточников купить именно у них самое вкусное, горячее и восхитительное достигли того самого апогея, про который всегда выражались одинаково: «Рушатрон очень проголодался!»
Тогда как во внутренностях Сияющего кургана, самого великого Пантеона, доставшегося людям от божественных предков, ажиотаж, наоборот, стал спадать. Каждый посетитель выискивал для себя удобное место, старался расположиться с наибольшим комфортом в окружении своих знакомых или попутчиков и приступал к обеду. Разница в пище или в напитках порой была огромная, но это не мешало перекидываться фразами, а то и обмениваться впечатлениями даже тем визитерам Пантеона, которые, судя по одеждам или оружию, стояли на самых разных ступеньках социального уровня жизни. В Сияющем кургане все были равны. Что столичные жители, что далекие паломники с самых окраин империи поморов, что весьма импозантные, но тоже частенько встречающиеся гости из дальних стран и даже континентов.
Вот, пожалуй, лишь из‑за этих гостей издалека и продолжали прохаживаться по залам и наиболее широким переходам хранители Пантеона. О жителях своей империи они не слишком‑то и беспокоились, те местные традиции знают и чтут свято. А вот приезжие иногда ведут себя словно дети малые, впервые увидевшие вожделенные игрушки и пожелавшие отломить для себя хоть маленький кусочек от этих игрушек. Даже предупрежденные о бесполезности такого занятия, а то и опасности для собственного здоровья, они все равное маниакальной настойчивостью продолжали попытки то играющий цветом камень сковырнуть, то уникальные ступени для сидения на прочность опробовать. Благо что мечи и кинжалы, несмотря на святость данного места для каждого человека, имелись у каждого. Историческая, так сказать, необходимость.
Старший хранитель Круст из рода Имлов уже завершал свой привычный кольцевой маршрут, когда его внимание привлекли два парня, бурно что‑то обсуждающие на нижних ступенях одного из залов. По отсутствию багажа они сразу определялись как столичные жители, а вот по громкому говору несколько выпадали из четких определений. И только подойдя ближе, Круст рассмотрел окровавленное лицо одного из парней, попытки второго парня утереть кровь платком, смоченным водой, и хорошо расслышал каждое слово из диалога. Причем окровавленный парень продолжал злиться и рваться бой:
– Я обязательно дождусь, пока они выйдут из Пантеона, и порубаю их на кусочки!
Тогда как его более рассудительный товарищ сдерживал и успокаивал:
– Тебе мало досталось? Ведь сразу было понятно, не хотят они с тобой общаться. Никак не хотят!
– Не хотят, да и ладно! Но на вежливые вопросы и отвечать надо вежливо, а не жестами отмахиваться, словно от мухи какой‑то. За такое надо руки поломать!
– Ага! Уже попробовал? И что получилось? Молниеносный удар, и твой нос всмятку. Так что не ерепенься.
– Вот если бы ты помог…
– …тоже кровью бы умылся! – слитно завершил фразу более рассудительный товарищ, – Почему‑то уверен, она тебя и бить сильно не хотела, а две другие так вообще в твою сторону не шелохнулись.
Его приятеля такие выводы еще больше распалили.
– Ничего! Снаружи я с ними совсем иначе поговорю!
– Неужели вызовешь молодых женщин на поединок?
– Запросто!
– Хм. А вдруг они вашшуны? Там ведь полумрак, медальоны мы могли и не увидеть.
Вот только это последнее предположение заставило вытирающего кровь парня задуматься, застыть в сомнении и отвести взгляд в сторону. И тут же наткнуться на встречный взгляд хранителя, который стоял рядом и внимательно ко всему прислушивался. Причем местный страж порядка с широким золотистым обручем на голове, когда понял, что его заметили, весьма строго и требовательно спросил:
– С кем это вы повздорили и по какому поводу?
Оба парня насупились и некоторое время молчали, явно сожалея о своей невнимательности и слишком громком раз‑говоре. Потом более рассудительный попытался миролюбиво улыбнуться:
– Ничего страшного, просто маленькое недоразумение. Нечаянно столкнулись с другими посетителями в узком коридоре. Чего не бывает!
Но Круст вознамерился выяснить все подробности инцидента до самого конца.
– Только драк в Сияющем кургане не хватало! Знаете, что вам грозит наказание?
– Как раз нашей вины нет! – обозлился парень с разбитым носом, – Мы прогуливались вон по тому коридору и заметили трех девушек примерно нашего возраста. Скорее всего, дикарки из непроглядных далей, потому что говорили между собой совсем уж непонятно, хоть и громко, и с каким‑то жутким, незнакомым выговором. Кажется, они сильно ругались на кого‑то. Я и поинтересовался вполне вежливо, не заблудились ли они. Крайняя девица весьма грубыми жестами дала мне понять, чтобы я убирался. Так даже слугами не помыкают. А когда я заметил ей, что следует поучиться хорошим манерам, просто метнулась ко мне и ударила в лицо. За что, спрашивается?
– Ты хочешь подать официальную жалобу? – ледяным, официальным голосом задал вопрос хранитель.
Но когда пострадавший собрался отвечать положительно, его товарищ закрыл ему рот одной рукой, второй пребольно ущипнул за шею и твердо возразил:
– Никаких жалоб! Инцидент этого не стоит.
– Ладно, тогда я пойду гляну на тех девиц, – уже совсем иным, приветливым тоном проворчал Круст, разворачиваясь. А затем довольно резво поспешил в тот самый проход, на который указал пострадавший.
Рассудительный парень пригнулся к своему товарищу и яростно зашептал:
– Нам только несколько часов потратить на твою жалобу не хватает! И еще не факт, что после разбирательств признают вину этих девчонок. Скорее именно тебя и высмеют.
– Ничего, ничего. Мне почему‑то кажется, что с той троицей и старший хранитель не справится. Так что посидим здесь еще немного и посмотрим, чем их встреча закончится.
Тогда как местный страж порядка уже юркнул в более тускло освещенный створ прохода. И сразу на изгибе тоннеля заметил несколько странное шевеление. Вернее, стоящая лицом к залу девушка не двигалась, а вот за ее спиной просматриваюсь некие вспышки, проблески света. Причем они сразу же прекратились, словно кто‑то по сигналу оставил попытки посветить на стену или рассмотреть что‑то на полу.
Разводить открытый огонь в Пантеоне воспрещалось категорически. Но запаха дыма не чувствовалось. Использовать здесь переносной люмен – дело практически неосуществимое. Поэтому Круст мысленно разгадал, как ему показалось, загадку: «Зеркалами балуются!» Некоторые дети так делали: направляя свет из ярко освещенных залов с переливами радуг на сводах в менее освещенные ответвления лабиринтов.
Но подойдя ближе и рассмотрев всех трех девушек, сразу отбросил мысли про детские забавы. Слишком взрослыми, серьезными и напряженными показались паломницы. При‑чем ни единого сомнения не возникло, что красавицы из‑далека. Одеты, словно в дальний поход, увешаны оружием, да еще и поверх всего прикрыты просторными плащами. Под наружной стеной поворота тоннеля стоят три заплечных мешка, пошитых весьма оригинальным способом. Даже удивляло: зачем с таким количеством багажа сразу переться в Сияющий курган? Не лучше оставить вещи в любой попавшейся пейчере? Или в более солидной гостинице оставить эти неподъемные даже на вид рюкзаки на хранение.
То что девушки красивы, а две из них очень похожи между собой, хранителю сразу бросилось в глаза. Ведь дарованному Пантеоном зрению полумрак – не помеха. Так что желание одного из парней поговорить с такими симпатягами вполне естественно. Но то же самое зрение позволило старому ветерану рассмотреть и массу отличительных деталей, которые ему уже однажды довелось увидеть. Как в одежде, так и рюкзаках.
Одна девушка так и продолжала подпирать плечом стенку, а вот обе ее подруги уселись под стеной и с напряжением ждали, пока явно помешавший им человек пройдет по тоннелю дальше. Но прерывистое, учащенное дыхание, блестящие глаза и слишком озабоченное выражение лиц сразу намекало на некую неадекватность происходящего здесь события.
Поэтому Круст только сделал вид, что идет спокойно дальше. Вместо этого, пройдя мимо троицы пару метров, резко остановился, отступил к стене и спросил:
– Может, вы и в самом деле заблудились?
Паломницы переглянулись между собой, так ничего и неответив. Разве что обе сидящие легко встали на ноги и тоже замерли, словно приготовившись не к разговору, а к бою. После такого неожиданного сравнения ветеран последней войны со зроаками не только мысленно, но и внешне улыбнулся и постарался говорить наиболее приветливо и успокоительно:
– В любом случае не стоит стесняться и лучше сразу обратиться к нам. Как законные хранители Сияющего кургана, мы обязаны помочь любому посетителю в любом вопросе. В том числе если вас кто‑то попытается обидеть или оскорбить. Может, есть на кого‑нибудь жалоба?
Стоило только удивляться, с какой жадностью и вниманием прислушивались девушки к каждому услышанному слову. Даже вперед чуть подались непроизвольно. Но когда пришла пора отвечать, наиболее высокая из паломниц просто несколько раз качнула отрицательно головой.
Тогда хранитель решил поинтересоваться более конкретно и с явным нажимом:
– Я заметил, что вы здесь что‑то осматривали и даже подсвечивали себе. Что‑то потеряли?
Опять только отрицательное мотание головой.
– Тогда что вас здесь так заинтересовало? – Вопрос хоть и чисто абстрактный, потому как здесь ничего интересного существовать не могло по сути, но прозвучал строго. Настолько хотелось хоть слово услышать от девушек.
Как ни странно, но и в этот раз они не ответили. Все та же, похоже более старшая и авторитетная, красавица просто чуть пригнулась и ткнула пальчиком в какой‑то рисунок. По всем понятиям рисунка на каменной стене просто не могло быть, но там и в самом деле что‑то виднелось. А когда ветеран присмотрелся лучше и осознал, что именно там нарисовано, то стал наливаться краской от бешенства и праведного гнева.
– Кто?! Кто посмел это сделать?!
Девушка умудрилась и плечами пожать, и бровями подвигать вопросительно. Причем подобные ужимки показались Крусту до странности знакомыми. Просто в тот самый момент он был весь под впечатлением пошлого рисунка: мужское достоинство с сопутствующими ему атрибутами.
«Кто это мог сделать? Неужели те два парня? За что и получили в нос от возмущенных красавиц, а потом придумали другую причину инцидента. Тогда сразу понятно их нежелание подавать жалобу. Но если это не они? Вдруг эти самые паломницы так побаловаться решили? Ведь никого не поймал на горячем! – Не выпуская своего перекрученного посоха из левой руки, он деловито правой достал из‑за пояса небольшой нож, пригнулся и попытался содрать лезвием вульгарное непотребство, – Что за дурацкие шутки? Да что же творится?!»
Рисунок совсем не оказался рисунком! А совершенно иным по цвету, но весьма однородным по составу участком плиты. Словно контуры другого цвета проступили изнутри!
Точно так же в малоприметных местах лабиринта проступали и проступают перед глазами редких счастливчиков легендарные символы‑значки. Только те геометрические и художественные обозначения видны в виде неглубокой резьбы по камню и раза в два меньше, тогда как явный рисунок выделялся величиной в ладонь взрослого мужчины. Вдобавок водрузить нечто подобное на собственный герб не осмелится ни один здравомыслящий человек.
Как бы данный казус ни случился и что бы он ни означал, но он отныне существовал и его не смыть и не уничтожить с помощью зубила с молотом. Да и не положено как бы оспаривать то, что решил сам Пантеон показать людям.
Поэтому вновь распрямившийся хранитель прикрыл стену своим балахоном и заверил требовательно взирающих на него девиц:
– Какие только вандалы в святые места не проходят! Но мы обязательно разберемся, отыщем и накажем виновных. А вам я бы посоветовал помалкивать об этом случае и преспокойно продолжать осмотр Пантеона. Всего хорошего! Счастливого дня!
Но паломницы и не пошевелились, чтобы уйти. Мало того, одна из них стала делать вид, что тщательно осматривается, а потом с жутким произношением выдавила:
– Искать виновных!
– Да нет, нам помощников не надо, сами справимся.
Понятно, что задавать вопрос, не видели ли они, кто это сделал, было бессмысленно, это Круст понимал. Но вот коверкающий нормальные слова акцент уже основательно подтолкнул к единственно верной мысли. Слишком много получаюсь совпадений в одежде, поведении и произношении этой троицы с одним человеком. Не говоря уже про ужимки и хитрющие попытки все вытянуть из собеседника, а самому при этом и слова не сказать. Точно так же себя вел недавний, слишком зачастивший сюда паломник. Тот самый, о котором в последние дни велось столько разговоров и пересудов. Оставалось только развеять последние сомнения, и хранитель с терпеливостью опытного учителя младших классов стал вопрошать:
– Насколько я понял – вы из очень‑очень дальнего далека? – Расплывчатое пожатие плеч. – Скорее всего, с Пимонских гор на восточной оконечности нашей империи? – Настороженное молчание, – И вы все – сестры? – Первый несмелый кивок, – И здесь в столице разыскиваете своего брата? – Сразу три синхронных кивка, – И зовут его Борей?
– Борис! – с надеждой в голосе воскликнула старшая красавица.
– Не знаю, может, у вас в горах его чуть по иному называют, но здесь он представился Бореем. Вот такого роста, – И хранитель ладонями показал высоту описываемого им парня, его худобу, а также обрисовал словами, как тот выглядит, почему так мал и в каком возрасте стал инвалидом при падении.
В конце этой сценки все девицы завизжали от восторга, запрыгали на месте, словно дикие козы, и чуть не полезли к ветерану целоваться. При этом они радостно восклицали, перебивая друг друга:
– Да, да!
– Это он!
– Борис! Борей!
– Где он!
– Нам надо его срочно увидеть!
– Быстрее!
А вот с того самого момента чем‑то еще порадовать паломниц Крусту было нечем. Скорее наоборот. Только вот ни ему, ни остальным коллегам только истерик в самом Пантеоне не хватало. Поэтому он выставил правую ладонь вперед и стал строго шикать на расшумевшихся красавиц:
– Тихо! Тихо! Здесь нельзя так голосить! Остыньте! И если хотите знать, где Борей остановился…
– Хотим!
– Хотим!
– Хотим!
– …то следуйте за мной, я проведу. По счастливой случайности именно я и поселил Борея в южную пейчеру к своему старому приятелю Емляну. Э‑э‑э… может, помочь?
Он весьма удивился, как девицы лихо помогают друг дружке собраться, накинуть на спины рюкзаки, закрепить те оригинальными затяжками и ремнями и оправить широкополые плащи накидки. При этом жестами давая понять, что ни в какой помощи не нуждаются.
– Ладно, тогда идите за мной, выведу вас к выходу самой короткой дорогой. А уже там посмотрю для вас какого‑нибудь провожатого до нужной пейчеры. Может, и сам проведу, если все спокойно.
Они уже вышли в зал, и зрачки у девушек забегали в глазницах с утроенной скоростью.
Опасаясь, что красавицы заработают косоглазие или споткнутся о встречных паломников, Круст немного снизил скорость.
– Что, еще здесь не были?
– Угу.
– Нуда, с самого утра вы как раз сюда по восточным анфиладам и успели добраться.
А здесь самые величественные залы.
Девицы шли за ним дисциплинированной цепочкой, рассматривая красоты выпученными глазами, и продолжали «угукать» от восторга. И от их реакции на увиденное в голову приходили вполне логичные мысли: «Кажется, они еще более дикие, чем их братец. Полдня шататься по Пантеону, отыскать пошлый, пусть и уникальный рисунок, но не слишком спешить в самые светлые и знаменитые залы – это уму непостижимо. И на расправу они скоры, кулаком готовы любого встречного приветить. Кстати, кто из них так любит драться? – Хранитель оглянулся, присматриваясь, с какой легкостью девушки продолжают движение с тяжеленными рюкзаками, – Выносливые! Похоже, они все обучены себя защищать с младенчества. Недаром Борей утверждал, что его сестры великие фехтовальщицы. По словам Мансаны, он и про злость сестричек упоминал. Хм! А ведь в пейчерах не трагедия со слезами может произойти, а фирменный скандал с побоищем. Попробуй таким дикаркам объясни, почему братца не уберегли! Да еще инвалида покалеченного. Придется и в самом деле лично вести их туда и уже на месте сделать так, чтобы не сразу вся правда раскрылась. Пусть они сами вначале денек обживутся, с дороги успокоятся, да и мы с Емляном их морально подготовим, момент должный выберем».
Вот с такими мыслями один из старших хранителей и привел паломниц к выходам из кургана. И уже там решил коротко переговорить с коллегами, предупреждая о своем отсутствии. Пока обменивался несколькими фразами, троица красавиц ушла вперед, остановилась на вершине лестницы, ведущей в город, и принялась с такой интенсивностью и восторгом обмениваться мнениями и впечатлениями о панораме, что совершенно забыла про чужие уши. Так что Крусту удалось довольно много подслушать и вполне сносно понять той жуткий горный выговор, которыми пользовались уроженки Пимонских гор.
– Это сказка! Я своим глазам не могу поверить!
– Одной себе я бы тоже не поверила! Хорошо, что нас трое!..
– И воздух! Вы чувствуете, какой он необычный?
– Да здесь все необычно! Кто бы мог подумать, что тут такие дома, стены…
– Да! Красотища!
– Только вот куда Борька подевался? – чуть не рычала от злости самая старшая девица, – Уж мог бы время рассчитать да нас встретить как положено!
– Ха! От таких красот у кого угодно мозги свихнутся, – фыркнула одна из сестриц, – Небось обо всем на свете забыл да по крепостным стенам лазит.
– Сомневаюсь, он стал более ответственный, – заступилась за брата третья девушка. – Скорее, он приболеть мог.
– Тогда его счастье! Иначе я ему рога обломаю! – пригрозила самая старшая сестра.
Услышав такое резкое и жутко негуманное высказывание, хранитель сочувственно поежился: «Ну и семейку имел парень».
Затем громко кашлянул, привлекая к себе внимание и опасаясь, чтобы его не обвинили в подслушивании:
– Ну вот, провожу вас лично, хотя времени мне выделили очень мало. Так что поторопимся!
Ему показалось хорошей идеей вымотать паломниц на последнем отрезке пути в южную пейчеру. Тогда агрессивность наверняка пойдет на убыль, и всяко легче будет с дикими горянками договориться, если они вдруг задумают затеять бучу.
Затея удалась лишь наполовину: девушки учащенно дышали после преодоления отрезка, но всех сил не растратили. Скорее, возникало подозрение, что они просто хорошенько разогрелись. Зато повезло в другом: Емлян оказался на месте. А уж старого боевого побратима он понимал с полуслова и с полу жеста.
– Принимай гостей! – еще не доходя до стойки, начал восклицать хранитель, – Тем более что Борей об их прибытии давно предупреждал. Вот, три его сестры. Прибыли сегодня с Пимонских гор. Думаю, что денек им вначале отдохнуть надо, успокоиться, а уже только потом вводить в курс дел и наших местных событий. Куда их будешь устраивать?
Владелец гостиницы степенно наклонил голову, рассматривая замерших красавиц, затем пригладил волосы над ушами и словно в раздумье стал перечислять:
– Могу дать номер с тремя кроватями, могу два отдельных, а могу и в комнату Борея пустить. Если хотят, пусть в его номере обустроятся, а дальше видно будет. Кровать там огромная. Но при желании и для каждой…
– Нет! – перебила его старшая сестра довольно решительно. – Заселяемся в его комнату. Пока.
– Тоже верно, – покивал Емлян, внимательно следя за мимикой стоящего чуть поодаль боевого побратима. – Можете и поспать с дальней дороги. Как вас зовут?
– Меня Мария. Их – Вера и Катерина.
– О‑о! Весьма редкие имена. Давно не встречал, – признался Емлян.
После чего, словно не в силах бороться с собственной ленью, отправился к массивному шкафу внутри огороженного стойкой пространства и достал из него ключ с цифрой «восемь»:
– Только не потеряйте! Второй только у Борея.
– А где он сам? – с пристрастием спросила Мария.
Круст пальцами показал идущего человечка.
– Ушел куда‑то.
– И давно?
Хозяин гостиницы явно страдал косоглазием, было не понять, куда же он смотрит.
– Давненько, – Он уловил еще один жест‑подсказку, – Кстати, обед еще не закончился, можете разложить вещи и вернуться в харчевню.
– А что с оплатой номера? – продолжала уточнять старшая девушка. Хотя ее произношение и странные окончания заставляли очень напрягаться в понимании сути вопросов.
– С оплатой? Борей мне заплатил сразу за три рудни. Так что еще полторы рудни можете жить спокойно.
Создалось впечатление, что девушки не умеют считать, настолько они сосредоточенно и усиленно переваривали последнюю информацию. Как итог, старшая, видимо имевшая на это право, строго спросила:
– Чем он расплачивался?
– Заозерским пятаком, – скривился хозяин гостиницы.
– Можете показать, каким именно?
Довольно странная просьба, и в любом другом случае ветеран бы ответил отказом на такую просьбу. Но тут обстоятельства были слишком скользкими, поэтому он с кряхтеньем метнулся в свою подсобку и вынес пятак. Судя потому, как округлились глаза у девушек, они явно заподозрили, что их маленького братика объегорили по полной программе, поэтому тут же последовали чистосердечные пояснения:
– В других местах бы ему дали на одну пятую серебра меньше или поселили бы всего на две рудни, – Чуть помолчал и добавил: – Еще два пятака Борей разменял для повседневных расходов.
От такой мены уроженки гор странно скривились, но, кажется, она их вполне устроила. А из оставшихся вопросов вырвался только один, странный и многословный:
– Рукописи? Книги? Знания?
Емлян подвигал бровями, словно припоминая:
– Насколько я знаю, Борей покупал и книги, и атласы, и рисовальные принадлежности для сестер. Так что все лежит в номере. Я бы сам проводил, да здесь некого оставить, все домочадцы на обед разбежались. Так что, Круст, – он заметил, что хранитель утвердительно опустил веки, и передал ему ключ, – проводи девушек, окажи услугу старому немощному ветерану.
Тот лишь крякнул от такой напраслины, прекрасно догадываясь, что Емлян уже готовит себя на роль замученного невзгодами и дряхлостью плакальщика. Если уж на то пошло, то услышать от такого человека печальную весть гораздо предпочтительнее, чем от кого‑то молодого и пышущего здоровьем.
Поэтому больше не стал задерживаться, а быстро увел гостей во внутренние коридоры, на ходу лишь махнув рукой в сторону харчевни:
– Там столуются обитатели пейчеры. – Открыв номер и припомнив рассказ, как тут осматривался Борей, указал на предметы мебели, перечисляя их, и отдельно показал на пластины, поочередно нажимая их и регулируя освещение: – Люмен! У нас в столице используется повсеместно! – Затем несколько ошарашенно присмотрелся к заметавшимся по комнате девицам, которые с восклицаниями осматривали каждую вещь своего братца, и только после этого стал прощаться: – Все, до скорого! Постараюсь вечером заскочить! – И, уже закрывая за собой дверь, добавил из коридора: – Если будет повод зайти!
Возле харчевни он столкнулся с поджидающим его Емляном. Тот выглядел рассерженным и взвинченным.
– Еле удалось эту несносную Мансану успокоить и заставить сидеть на месте. Думал, привязывать придется, настолько она разум потеряла. Все в слезах порывалась бежать к этим девицам и вымаливать у них прощения. До сих пор только себя винит в этом несчастье.
– Вообще ее лучше на весь день домой отправить. А уже завтра, когда ты этих сестричек деликатно введешь в курс дела…
– Ох! Не нравятся мне их пронизывающие взгляды и пристрастие к скользким вопросам, – признался хозяин гостиницы, прикладывая ладонь к груди в районе сердца, – Такое впечатление, что они малого братца совсем не любили, но как только правду о его гибели узнают, начнут все вокруг ломать, жечь и резать. Какие‑то они…
– Дикие‑дикие?
– Если не хуже! Так что, дружище, и тебе придется мне завтра в объяснениях помогать. Супругу в это втягивать не хочу, а сам могу и не справиться. И не вздумай отнекиваться!..
Круст покривился, но сразу и вздохнул с согласием:
– Ладно, отпрошусь я завтра с самого утра и во время завтрака нагряну. Раз уж свела нас судьба с этим парнем, окажем его родственникам последнюю услугу.
Оба двинулись к выходу из гостиницы, и Емлян показал головой на внутренние коридоры:
– А как они к его вещам отнеслись?
– Да нормально. Сразу все знакомое выделили и отдельно новые вещи рассмотрели, уже здесь купленные. Такое впечатление, что это лично они его в дальнюю дорогу собирали.
– О‑хо‑хо! Тем хуже получается: вдруг они его и любили хоть немножко? Кто этих горцев необузданных знает!
– Ничего, в крайнем случае и в самом деле свяжем. Да и вашшуну постараюсь с собой прихватить. Уж она точно поможет девочек успокоить.
Только при упоминании о вашшуне старый ветеран успокоился и хмыкнул с вернувшимся оптимизмом:
– Вот тогда уже точно справимся!

Глава вторая
ГОНКИ СО ВРЕМЕНЕМ

Весь дальний путь в родную Лаповку я проделал в нервном раздражении и жутком недовольстве. Меня преследовало предчувствие, что я страшно опаздываю и могу не успеть вовремя к месту событий. Только и помогали, что логические рассуждения да скрупулезная расстановка известных мне фактов по полочкам. А когда картина становилась целостной, мои вещие опасения казались ничего не значащим вымыслом.
Да и куда я мог не успеть?
Во‑первых, как бы я ни спешил, то, даже умея телепортироваться с места на место, не успел бы остановить девчонок от преднамеренного путешествия в мир Трехщитья. Наверняка они заранее перебрались в Дикий мир и уже там ждали последней оговоренной для моего возвращения минуты. А так как я не вернулся, то Машка скомандует «Старт!» даже в том случае, если прыгать придется в бурлящий вулкан. Она и так долго не могла успокоиться, вынужденно отдав пальму первопроходца новых миров в мои слабенькие ручки.
Во‑вторых, моим подругам в новом мире ничего не грозило. В этом я старался убеждать себя ежечасно и ежеминутно. Самые страшные создания того мира – людоеды – зроаки до них не доберутся. Предерзкие зловонные кречи тоже их похитить не смогут. Мои отлично натренированные, физически совершенные подруги хоть и женщины, но уж никак не весят, словно ребенок до десяти, максимум одиннадцати лет. Кто еще им мог угрожать? Страшные колдуньи вашшуны, насколько я смог понять, на женщин никакого негативного влияния не оказывают. Во всех остальных случаях столица империи смотрелась ничем не страшнее нашей деревни Лаповки или города, в котором мы проживали все остальное время.
Конечно, имелись вполне обоснованные опасения, что мои подруги что‑то не так скажут, что‑то не так сделают, ввяжутся в какой‑либо скандал и их элементарно запрут в какую‑нибудь каталажку. Но в любом случае короткое лишение свободы ничем смертельным не грозит, скорее и на пользу пойдет некоторым. А уж со своими связями, знакомствами, талантами и «денежными средствами» я любую проблему в самом Рушатроне решу не напрягаясь. Опять‑таки если в самый первый момент нашей встречи вдруг не станет известно о моей любовной связи с Мансаной. Что‑то я слишком опасался этого момента и никак не мог докопаться до причин такого опасения. Вроде и ничего страшного или постыдного, но как представлю несущуюся на меня со своей рапирой Машку, так сразу плохо становится и ноги подкашиваются. К чему бы это?
Ну и в‑третьих, спешить мне никак не следовало по одному простому, очевидному размышлению: выхода обратно на Землю в Рушатроне, а то и во всем тамошнем мире может и не оказаться. При всей несуразной многочисленности символов в лабиринтах Сияющего кургана ни один из них не подвластен простому человеку, а рискнуть и вновь отправиться в замок людоедов ради сомнительного шанса вернуться домой – такое я даже гипотетически представить себе не мог. Меня сразу начинало трясти и лихорадить при одном только упоминании о людоедах.
Поэтому сразу и бесповоротно я вполне сознательно решил: на Землю нам больше вернуться не удастся. Ни мне, ни девчонкам. Значит, следовало взять с собой в мир Трехщитья как можно больше ценного, необходимого и полезного, а взамен оставить у наших родственников твердую уверенность в нашей целостности, безопасности и счастливом существовании. Никогда не забуду тот траур и печаль, которые окутали род Ивлаевых после гибели нашего друга детства Димочки и его родителей. Так что повторного горя ни для кого не хотелось. Пусть уж лучше считают нас предателями, черствыми и бесчеловечными негодниками, неблагодарными чадами, чем сомневаются в нашей жизнедеятельности. Несколько фантастических задумок на эту тему у меня имелось, да и реалии иных миров могли подсказать что угодно.
О своих вещах я тоже не переживал: еще как минимум неделя у меня в пейчере проплачена, и за это время ни одна живая душа в моих вещах копаться не посмеет. Вот была у меня в этом твердая уверенность, была. Да и потом, после истечения сроков оплаты Емлян не сразу отыщет запасной ключ и допустит внутрь членов своей семьи. Потому что о моем пленении и вытекающей из этого факта гибели никто и не догадывается. Вряд ли кто видел, как меня в сумерках с почти безлюдной улицы похитили подлые кречи, а если кто и видел, то будут укорять неизвестную мамашу‑ротозейку, не уследившую за сбежавшим из дому ребенком. Связать похищение мальца со взрослым обитателем южной пейчеры никто и никогда не удосужится.
То есть меня наверняка ненавязчиво ищут или попросту ждут скорого возвращения. А так как я никому не должен, то скорее даже не ищут. Ну разве что Мансана изводится.
При воспоминаниях о девушке, открыто возжелавшей связать со мной свое семейное будущее, у меня сладко щемило на сердце и тревожно сосало под ложечкой. Вряд ли у нас что‑то путное получится, но в любом случае все интимные разборки следует отложить до момента моего возвращения в Рушатрон.
Но еще больше меня волновали в моих мыслях воспоминания о волшебстве нового мира. Я его помнил отлично, ощущал каждой клеточкой тела, не мог искоренить из сознания. И самое важное: я верил в это волшебство. А значит, следовало возвращаться в Трехщитье в любом случае.
Хотя в то же время и понимал прекрасно: легко не будет. Одни воспоминания о глотании щитов могли вывернуть наизнанку любого человека. А уж о том, как мне промывали желудок, благодаря чему меня спасли в больнице Черкасс, – об этом даже подумать страшно. Просто чудо, что я оказался без сознания и добрые врачи чисто случайно меня спасли. Но где‑то в глубине души и сожаление оставалось: так близко был от возможной победы над злой судьбой, и все сорвалось. По большому счету я готов опять, сию минуту проглотить этот мерзкий кусок кожи, настолько сильно, настолько жутко мне хотелось стать здоровым, рослым и сильным! Так почему бы не помечтать о скором будущем?
Вдруг мне и в самом деле удастся купить первый щит, проглотить его и впоследствии выздороветь? Да еще и стать при этом вполне нормальным мужчиной среднего роста? Да что там среднего, согласен и чуть ниже среднего! Даже чуть ниже нормального! Ха! Да тогда я стану самым счастливым человеком во Вселенной! И ради такого выздоровления готов без сомнений покинуть Землю на веки вечные.
Кстати, новый как бы повод для расставания с родителями.
Вот только поверят ли они?
А дорога проносилась подо мной и оставалась сзади длинными километрами асфальта. Мои спасители и благодетели вели себя весьма нейтрально: Геннадий топтал педаль акселератора, а его Зоечка то и дело ставила диск с новыми записями.
Расстались мы поздним вечером на автобусной станции маленького городка, после того как я получил на почте деньги, пересланные родителями, и восполнил денежные потери, понесенные парочкой из‑за моих пертурбаций со здоровьем и последующими дорожными перемещениями.
Понятно, что ни Зоя, ни Геннадий полными глупцами или богатыми альтруистами не оказались, деньги взяли и, тепло со мной распрощавшись, укатили по дороге дальше к своей цели. А я остался на развилке двух магистралей, откуда через час отправлялся и мой автобус, почти довозящий до самой Лаповки. Но перебирая в кармане жалкие остатки мелочи, пожалуй, впервые в жизни задумался на тему приличных заработков. Причем не собственных заработков, а тех, которые имели мои родители. Хватит ли им средств, когда они станут старенькими? Смогут ли им помочь остальные родственники? Не поставят ли в укор отсутствие единственного сына, который и должен по гуманитарным меркам всячески поддерживать давших ему жизнь людей на закате их существования?
И так мне это разбередило душу, что вдруг в голову пришла сумасбродная идея: а что, если и отца с мамой забрать в мир Трехщитья? Реально? Еще как! Только и сложностей, что заставить поверить в существование иных миров. Ну и как в них не поверить, если можно пощупать собственными руками? А там пробный шаг в Дикий мир и…
Сорвался с места и побежал искать телефон‑автомат. Для одного солидного звонка должно вполне хватить оставшихся денег. Вариантов моего звонка было много: родители могли просто спать в деревенском доме и мобильная связь их не достанет. Могли сорваться в дорогу и уехать сегодня, в субботу, хотя и обещали быть в Лаповке еще целое воскресенье. Вот как раз этот вариант меня больше всего и взволновал, не хватало нам только разминуться! Зато на магистрали отличная связь. Лишь бы мама не дремала в пути и ответила, а то отец ночью так гонит, что на пиликанье мобильника не отвлекается принципиально.
Повезло дважды. Родители были на магистрали, но в город пока не ехали. Наоборот, возвращались в деревню для последней ночевки. Все‑таки решили меня дождаться и переговорить о последних моих путешествиях. С этого моя матушка и начала:
– Боренька? Ты все еще в пути?
– Да, мамульчик. Буду в Лаповке только на рассвете. И мне очень нужно с вами встретиться и переговорить.
– И у нас взаимная тяга к разговорам. Родственное, наверное.
– Не сомневаюсь. Значит, утром я вас бужу на завтрак?
– Да нет, – решительно возразила мать, – это мы утром тебя встретим на магистрали и сразу подбросим домой к готовому завтраку. Небось отощал в своих путешествиях?
Я прислушался к собственному желудку, который сразу напомнил о голоде тигриным урчанием, и чуть не подавился нахлынувшей в рот слюной.
– Кхе, кхе. Отощал не отощал, но сейчас бы литровую банку сгущенки выпил не отрываясь.
– Так деньги у тебя еще остались? – заволновалась родительница. – Купи себе хоть чего‑то пожевать.
– Тогда до завтра! – успел выкрикнуть я, решив ни в коем случае не бросать последние монетки в телефон‑автомат.
После чего поспешил в некое подобие киоска, в котором торговали жвачками, сигаретами, пивом и водкой. Ничего этого мне и даром было не надо, но другого на этой автобусной станции, видимо, никогда не продадут по умолчанию. А кушать хотелось все сильнее, поэтому я заглянул в маленькое оконце, пытаясь рассмотреть опухшее от беспробудной пьянки лицо продавца:
– Эй, парень, а из еды у тебя что‑либо есть?
Оказалось, что и такая роскошь имеется, хоть и не пылится за стеклом с решетками. Но вся суть упиралась в наличность, и про разносолы пришлось забыть сразу. Только и получалось: могу купить либо небольшую колбаску докторской в четыреста граммов, либо две буханки серого хлеба. Причем хлеб оказался черствым и твердоватым. Глаза мои жадно пожирали аппетитную колбаску, а здравый рассудок взял под контроль непослушные губы:
– Две буханки. В кулек!
То есть получилось, что в автобус я таки уселся с какимникаким, но багажом. Да и то от такого мизера водитель недоуменно свел брови на переносице. Билет он проверял слишком уж придирчиво, да и от вопроса не удержался:
– В Лаповку, говоришь? А чего сам‑то едешь, малой, без родителей?
– Я вам не малой! – постарался отвечать я баском, – Мне уже восемнадцать. А что ростом не удался, так это еще не повод над калечным посмеиваться.
– Да ладно, извини, – прищурился как‑то слишком оценивающе водитель автобуса, возвращая мне билет, – Мне просто по роду работы положено о пассажирах беспокоиться. Вон в Лаповке утром еще темно будет, кто тебя встретит?
– Я сам кого угодно встретить могу! – почти нагрубил я в раздражении.
Уселся я почти на самых задах, ибо две трети мест пустовало. И моя рука сразу, непроизвольно потянулась в кулек. Отщипывал небольшой кусочек, старался неспешно подносить его ко рту и наблюдал за остальными пассажирами. Дел ко мне ни у кого не было, а когда минут через десять тронулись в путь, то вообще большинство попутчиков сразу стали готовиться ко сну. Разве что некоторые еще бродили, выбирая место получше, или общались с водителем. А моя рука заработала с утроенной скоростью. Давно мне такой вкусный хлеб не попадался! Не иначе как местные хлебопеки смело могут выигрывать любые конкурсы на самую ароматную буханку года.
Как оказалось, я отныне тоже могу участвовать в конкурсе на скоростное поедание хлебобулочных изделий. Не прошло и получаса, как моя рука с раздражением уже выгребала последние крошки из кулька. Кушать стало нечего! Зато взамен так захотелось пить, что напала икота. Причем так серьезно напала, зверски. Прям хоть волком вой.
Хорошо еще, что добрые люди не перевелись в юдоли нашей славянской. С заднего сиденья из‑за моей спины послышался сочувствующий женский голос:
– Почто хлеб всухомятку ешь? – И как только рассмотрела? Скорее всего, видела меня у киоска, – Аль запить нечем?
– А вот и нечем, – оглянулся я, – тетушка. Поиздержался в пути совсем.
– Эк ты разъикался, болезный. Так всех перебудишь.
– А что делать?..
– Коль хочешь, милок, чаем угощу горячим из термоса. Больше у меня ничего из питья нет.
– О! Да мне даже как‑то неудобно напрашиваться, – забормотал я, но тетка уже села со мной рядом со своей сумкой и стала доставать термос.
– Чего тут скромничать, дело житейское. Да и должны люди помогать друг другу. Вот, пей на здоровье! На травах, сама заваривала! И лист брусничный, и малиновый, и мята лесная со зверобоем.
Мне и в самом деле в нос ударил такой букет запахов, что я не сдержал удивленного мычания. Хотя как только начал пить не совсем уж горячий чай, мне вдруг показалось, что я заглатываю в себя змею. Картинка показалась настолько явственной, что я дернулся, икнул и пролил себе на грудь угощение.
– Да что это с тобой? – забеспокоилась тетка. – Сделай сразу несколько больших глотков, икота сразу пройдет.
Подумалось, как я буду выглядеть в глазах попутчицы, если стану плести о какой‑то змее. Я прикрыл глаза и в самом деле сделал несколько больших глотков, утешая себя мыслями, что мне мерещатся кошмарные воспоминания той минуты, когда меня силком заставляли проглотить первые шиты. От таких воспоминаний поневоле шизофреником станешь.
Но цель оказалась достигнута, икота прошла, и я с облегчением откинулся на спинку сиденья.
– Спасибо огромное!
Но тетка попалась из тех живчиков, которым в дороге не спится, и теперь она ожидала ответной благодарности за свой чай в виде разговора. Причем вопросами она меня засыпала несколько странными: как мне живется с таким росточком, как вижу свое будущее, не мечтаю ли стать артистом и как вообще отношусь к идее хорошо заработать на ниве цирковых выступлений.
Вначале я хихикал и отшучивался, потом мне стало такое внимание надоедать, а потом на меня вдруг навалилась такая дремотная апатия, что я совершенно перестал отвечать и почти не осознавал, что происходит. Только потом припомнил, что тетка ходила к водителю пару раз да после этого чуть ли не силком вновь пыталась меня напоить чаем. И опять видение проглатываемой змеи заставило меня непроизвольно сопротивляться, отказываясь от лишнего угощения.
А потом мы стали выходить. Краешком сознания я понимал, что до Лаповки автобус еще не доехал, но вот все остальное тело мне уже не подчинялось. Словно сомнамбулу, тетка вывела меня из автобуса, тот уехал, и мы остались вдвоем на ночной и пустынной магистрали. Но тут же моя попутчица резво схватила меня за руку и насильно поволокла по обычной грунтовке в сторону ближайшего леса. Несмотря на свежий и довольно таки бодрящий ветерок, осознание действительности и чувства осязания ко мне так толком и не вернулись. Как и моя хваленая сообразительность. Апатия, кажется, добралась и до последнего уголка моего сознания, которое продолжало бороться и пыталось что‑то зафиксировать в памяти, потому что толстенные деревья – это было последнее, что я помнил.
Очнулся от луча яркого света, бьющего мне в приподнятое чьими‑то пальцами веко. Дернулся всем телом и сразу услышал мужской голос:
– Глянь, шевелиться начал коротышка!
– Потому что не всю порцию выпил, – отозвался знакомый теткин голос. – А добавку так вообще расплескал.
– Соображаловки у тебя нет, Ефремовна! – стал сердиться мужчина. – Учишь тебя, учишь!.. На его массу тела и одной кружки с лихвой хватает. Помереть ведь мог!
– Так ведь не помер!
– Это у него реакции только остались. От такой дозы он теперь еще часа два валяться будет.
– Да какая разница? – недоумевала тетка. – Живой, да и ладно. Плати – и я пошла себе. Больно надо задерживаться.
– Э‑э, нет! Пока шеф лично товар не осмотрит, ни о каком расчете и речи быть не может. Вдруг он глухонемой? Или вообще работать откажется?
– Что ты мелешь?! – сразу повысила тон Ефремовна. – Когда это я глухонемого подсовывала?
Началась самая обычная ругань из одной ненормативной лексики. Но у меня волосы встали на голове дыбом не по этой причине. Ситуация слишком уж напоминала ту, при которой выкравший меня из Рушатрона кречи торговался со зроаком на стенах крепости Дефосс. Там тоже хотели деньги сразу, но без управляющего торг был неуместен. Так выходит, что я и сейчас попал в нечто подобное?!
Слышал о таком! Читал! Но чтобы самому в такое дерьмо нляпаться?! Кошмар!
Неужели меня опять захватили в некое подобие рабства?
Пришлось напрячь все отупевшие после отравы извилины мозга и фильтровать каждое услышанное слово. Хоть одно радовало: меня кушать не собирались! Использовать на запасные органы – тоже. Убивать ради развлечения – тоже не желали. А вот использовать в не ком развлечении – скорее всего, попробуют. И не просто временно, а с явной мотивацией привлечь меня к работе на постоянной, практически добровольной основе. Потому что, судя по всему, некоей частной цирковой труппе срочно требовались карлики и недоростки для выступлений на подпольных креативах.
Вскоре голоса стихли, куда‑то удалившись, а я попытался встать на ноги и дать деру. Мягко говоря, фиг что получилось. Сесть‑то я еще смог, как и осознать себя несвязанным, а вот дальше этого дело не шло. Все тело казалось словно напичканным ватой. Причем ватой болезненной и неприятно колющей. В любом случае следовало вылежаться и набраться хоть немножечко сил. Раз они меня принимают за слабака, то пусть так и думают, мне главное – ноги как следует прочувствовать.
Обратил я внимание и на разухабистую музыку, доносящуюся вперемежку с гомоном пьяных голосов. Где‑то неподалеку явно гуляла лихая свадьба или нечто подобное. То есть вокруг меня однозначно людские поселения, а не глухой, дремучий лес.
Но не успел я вновь улечься в прежнюю позу, как ко мне пожаловали посетители. Все та же переругивающаяся пара и сам шеф собственной персоной. Даже глаз открывать не пришлось, достаточно было услышать скрипучий, повелительный голос:
– Док, вколи ему чего взбадривающего!
Его помощник‑мужчина без единого слова выполнил приказ, и я постарался не дергаться, когда игла мне вонзилась в плечо.
– Когда он очнется?
– Минута‑полторы, – выдал информацию странный представитель здравоохранения.
А я про себя стал отсчитывать секунды. Когда досчитал до сотни, довольно правдиво сыграл возвращение в сознание. Вздрогнул, открыл глаза, осмотрелся с подозрением и спросил:
– Где это я? – Складывалось впечатление, что во внутренностях какого‑то битком набитого реквизитами сарая.
– Дома, – вполне ласково ответил мужик, на лице которого из‑за буйной растительности только глаза и просматривались. Вылитый орангутанг! Да и фигурой он на этого обитателя джунглей смахивал один к одному.
– А вы кто такие? – прочистил я окончательно горло вторым вопросом.
– Вот это уже от тебя зависит. Можем стать твоими родными и близкими, а можем рассердиться твоему непослушанию и…
– Мне ближе родственники, – перебил я его деловито, чувствуя, как с покалыванием в пальцах мои ноги обретают чувствительность.
– Ха! Да ты вполне себе адекватный и понимающий парень! – обрадовался бородатый шеф, – Мне такие нравятся.
– А я вообще от себя в восторге! – похвастался я с улыбкой.
Играть так играть! Если уж от зроаков ушел, то от наших родных славянских циркачей тем более сбегу!
Только и пожалел мимолетно о том, что опять у меня на пути вдруг возникают непредвиденные задержки. Да о том затосковал, что родители напрасно будут ждать в предрассветном тумане останавливающийся автобус. Но последнюю неприятность легко исправить. Достаточно только добраться до мобильного телефона.

Глава третья
ЕХАЛ СЕБЕ, НИКОГО НЕ ТРОГАЛ…

Кажется, с первых фраз нашего разговора шеф данной шарашки опознал меня вполне лояльным и готовым на все работником. Хотя вопросами засыпал с головой.
– Как тебя зовут?
– Саша Резченко.
– Может, и «погоняло» у тебя похожее?
– Ага! Все друзья Резким кличут. Дальше мне пришлось дотошно пояснять, что кличка ко мне прилипла такая с детства за ленивость и редкую прожорливость. Коснулись причины маленького роста, соврал, что все в роду такие. Стали выяснять мои умения: плел правду, что особых не имею, зато очень талантливый и очень способный. Про родственников признался, что ждут и волнуются, но в то же время дали мне полную свободу в действиях и выборе собственной стези в жизни.
После чего орангутанг перешел к деловой части:
– Заработать хочешь?
– Очень хочу. Но сколько? И что надо делать?
– Нам в труппу позарез нужен карлик, ну а твой заработок будет напрямую зависеть от исполненных номеров во время выступлений. Чем рискованней номер, тем больше получаешь. Вплоть до ста баксов за ночь. А при хороших заказчиках и все двести.
– Согласен, – просто ответил я, напуская на лицо самое плотоядное выражение.
– Чего это ты? – вдруг возмутилась тщательно прислушивавшаяся тетка. – А мне в автобусе совсем другое говорил!
– Ха! – воскликнул я с издевкой. – С каких это пор настоящие менеджеры передачи «Алло, мы ищем таланты!» стали на таких затрапезных маршрутах подрабатывать?
По‑другому пока я за свое похищение отомстить не мог, но шефу и доктору моя отповедь понравилась. Они оскалились:
– Лихо!
– Видать, шутить любишь?
– Еще бы! От моих шуток ушки прекрасных дам сворачиваются трубочкой, чем мужчины и пользуются, говоря всякие гадости и держась за эти трубочки.
Оба мужика теперь хохотнули от всей души, а орангутанг похвально хлопнул своими огромными ладонями:
– Так и знал! Ты словно рожден быть клоуном. Хочешь попробовать? Причем если получится у тебя аккомпанировать нашему мэтру, то уже сегодня получишь первую зарплату. Выступление через час‑полтора.
Я чистосердечно удивился:
– А сейчас сколько?
– Далеко за полночь. Но ведь это не важно. Ибо! – Шеф поднял вверх свой корявый палец и выдал философскую притчу: – Артисты выступают не когда им хочется, а когда в них нуждаются! – после чего замер, прислушиваясь к доносящимся шумам, и стал торопиться: – Значит, согласен?
– Без сомнения!
– Но учти, Резкий, пока не войдешь в полное доверие, за тобой будут присматривать, и сбежать тебе не удастся. Охранники сразу ноги переломают.
Хоть как эти слова ни звучали угрожающе, я постарался бесшабашно фыркнуть:
– Никогда не убегал от сытной кормушки! Только и у меня есть три требования.
– Сколько?! – Тон орангутанга стал еще более угрожающим.
– Всего лишь три, – стараясь не вздрогнуть, стал перечислять я, загибая пальцы. – Дайте мне пожрать вначале, потом десять баксов в виде аванса и, наконец, телефон для одного звонка. А то опять родители шум подымут, меня не дождавшись.
Казалось бы, вопрос с телефоном мог оказаться самым проблемным, но шеф решил его первым. Просто молча достал телефон и протянул мне. Но когда я стал набирать номер, к моему лицу приблизился огромный, покрытый черными волосами кулачище и раздался подрагивающий от угрозы голос:
– Вот сейчас тебя слегка и проверим!..
Но я и так догадывался, что подобные шутки с моей стороны не прокатят. Родители мне все равно помочь не смогут, а голова моя треснет после первого же удара. Если уж в эту труппу не боятся людей похищать, то нравы здесь царят более чем жестокие.
Поэтому говорил просто и без всяких затей:
– Ма, извини, что разбудил. Но меня встречать не надо. Я тут работу себе нашел, если понравится, могу и надолго задержаться.
– Но у тебя все в порядке? – сразу напряглась мать.
– Ха! Естественно! Чуть позже перезвоню и похвастаюсь новой работой более подробно. Папе привет!
После чего вернул телефон, но руку оставил протянутой:
– Где мой червонец баксов?
– Нет при себе! – вызверился орангутанг.
Но иного ждать не приходилось.
– Тогда хоть пожрать чего‑то дайте! А то прямо тошнит от голода.
Шеф мотнул своей косматой головой и, отправляясь к выходу, буркнул:
– Док, отведи Резкого к мэтру, пусть его подготовит к выступлению да накормит попутно. А ты, Ефремовна, пройди ко мне!
Довольная тетка тут же помчалась следом за орангутангом. При этом она премерзко виляла задом и что‑то рассказывала льстивым голосом, ожидая щедрой подачки за проданного ею человека.
Видать, что‑то в моем взгляде проклюнулось с особой зверской ненавистью, потому что док нахмурился и забеспокоился:
– Да ты никак на Ефремовну обозлился?
– А как же! Ей вон сразу заплатят, а мне даже чирика в аванс не дали! – пришлось мне выкручиваться с деланой обидой.
– Да ты не сомневайся, шеф у нас щедрый! Не обидит, – наущал мой провожатый, с некоторым успокоением подталкивая за плечи к выходу, – Почему ползешь? Плохо себя чувствуешь?
– Да ноги как ватные, – соврал я. Хотя уже в данный момент был готов припустить с самой максимальной скоростью. Лишь бы возможность для побега представилась.
– Ничего, еще пол часика – и все пройдет. Так что на арене сможешь и кувыркаться, и плясать, и что твоя душенька пожелает. Конечно, после согласования с мэтром.
– Ух, солидно звучит, – поддакнул я, пытаясь тем временем рассмотреть окружающие нас территории, – Он что, такой старый?
– Ха‑ха! Не то слово! – развеселился док. – С него уже песок сыпется! Сейчас сам увидишь.
Оказалось, что мы не в сарае находились, а в будке огромного рефрижератора. Тот стоял на дальних задворках какого‑то поместья, огороженного высоченным забором. Причем забор освещался прожекторами, и даже вскарабкаться по нему такому недорослю, как я, было бы и в теории невозможно. Сама центральная усадьба вообще искрилась разноцветными огнями, переливалось сполохами и гирляндами, и оттуда как раз неслись та самая музыка и шум веселящейся дискотечной тусовки.
А прямо на лугу возвышался вполне аккуратненький и милый, словно сошедший со средневековых рисунков, цирковой шатер. Небольших размеров и не слишком высокий, как представлялось по современным понятиям, он и внутри выглядел несколько нестандартно: манеж вдавался в боковую стенку, а трибуны для зрителей располагались всего в одну треть круга. То есть мест хватало лишь на две, максимум две с половиной сотни посетителей. «Домашний цирк», не иначе!
Не совсем вежливо док протолкнул меня в помещения под трибунами и заорал еще издалека:
– Ленька! Тут тебе шеф помощника прислал! Парню во‑семнадцать лет, но роль карлика словно под него сшита. Готовь к выступлению! – Мы вошли в некое подобие гримерной, где копошилась одетая в клоунский балахон фигура. – И покорми малого, с дороги он. Зовут его Резкий, пока стажируется у тебя, – Уже поворачиваясь уходить, со смешком добавил: – Он считает, что все мэтры старые и дряхлые. Точно как ты!
Его смех еще долго слышался в этой гримерной, а я стоял и с немым ужасом пытался рассмотреть и понять суть стоящего передо мной человека. Скорее всего, он был молод, об этом и гладкая шея говорила, и розовая кожа на груди. Но вот с лицом его когда‑то сотворили страшные вещи. От глаз вертикально вверх через лоб пролегло два безобразных широченных шрама. Более узкие шрамы служили продолжением бровей и тянулись к самым ушам. Еще одни, короткие, стягивали щеки. Но самые жуткие шрамы уродовали клоуна, служа как бы продолжением губ. Получалась эдакая маска ужасного, жутко хохочущего мима. И если в первый момент хотелось отпрянуть от такого лица, то, присмотревшись, в голову начинали закрадываться мысли, что это обычный розыгрыш. Просто фантазия подсказывала, что это и в самом деле умело наложенный великим мэтром клоунский макияж. И тогда от понимания и озарения губы сами начинали растягиваться в улыбке.
Но у меня не растянулись, потому что я увидел и всмотрелся в глаза человека: полные боли, тоски и безысходности. Таких глаз даже мне, в худшие мои дни видеть, в зеркале не доводилось. Так что местный мэтр совсем не радовался своей работе.
Но удивить его мне удалось. Потому что он поинтересовался:
– Разве тебе не смешно?
– Никогда не смеюсь над плачущими, – изрек я с некоторым пафосом, – Потому что сам такой.
Клоун и расслабился, и смутился одновременно, сообразив, что перед ним тоже калека.
– Извини! Я так привык к одной и той же реакции на мой вид, что давно стал садомазохистом в такие моменты. Жалею себя и упиваюсь собственной жалостью, словно идиот. Ты голоден? Давай сюда!
Он призывно махнул рукой и увлек за ширмочку, в еще меньшую подсобку, где кроме двухъярусной кровати все остальное место занимал стол и некое подобие табуретки. Причем стол оказался заставлен готовыми блюдами, мясной нарезкой, консервами, фруктами, салатами и солениями, бутылками с вином, соками и водами. У меня дар речи потерялся от такого изобилия, и я бухнулся на единственную табуретку.
– Налетай, не стесняйся, – усаживаясь на кровать, он немного запнулся, перед тем как произнести мое имя: – Резкий! У меня все артисты подкармливаются в любое время дня и ночи. А я тебя тем временем введу в курс нашей жизни. Ты как, сам к нам или по наущению со стороны?
– Ха! – вырвалось у меня презрительное восклицание. – За такие «наущения» я бы эту Ефремовну в ее собственном дерьме утопил!
Может, мне и не стоило вот так с ходу раскрываться, но парень лишь понятливо кивнул, закрывая тему словами:
– Да, та еще сволочь!
Но потом и в самом деле перешел к предстоящему выступлению:
– На манеже когда‑нибудь выступал?
Я уже не сдержался и к тому времени стал энергично пережевывать роскошную котлету по‑киевски, поэтому только отрицательно мотнул головой.
– Ну, это не трудно. Главное, смотри, как делаю я, и во всем мне подыгрывай. Мало того, если и просто будешь стоять полным истуканом, то мы все равно неплохо отыграем. Помимо этого на вот эти мои репризы тебе желательно ответить и действовать вот так.
Несмотря на молодость, парня и в самом деле можно было считать мэтром цирковой клоунады. Не могу утверждать, что все его жесты, ужимки или фразы претендовали на оригинальность или уникальность, но мне многое понравилось. Не слишком‑то увлекаясь цирком, я и юмористические программы просматривал весьма редко, отдавая разве что тотальное предпочтение КВН, но услышанные сейчас шутки просто обязаны были нравиться публике. Причем даже без добавки в виде неповторимого в своей оригинальности лица.
Когда с контурной обрисовкой программы выступлений мы закончили, я, так и не прекращая есть, провел ладонью над своим лицом:
– Леонид! Кто это тебя так?
И опять легко читалось противоборство двух стихий в глазах у парня: бешенство и смирение. Причем все это на фоне досады, которую клоун попытался разъяснить в первую очередь:
– Когда меня об этом спрашивают, я готов убить человека за бестактность. Но ты имеешь на такой вопрос полное право, извини.
– Да ладно, не хочешь – не отвечай.
– Нет, отвечу! – Парень чуть помолчал, словно собираясь с мыслями. – Меня нашли в пятилетнем возрасте цыгане на окраине одного из черноморских городов. По их словам и по моим воспоминаниям, я умирал от страшной ножевой раны в области живота. А лицо уже было заживлено более года. Спасти им удалось меня чудом, отдавать меня властям они побоялись, потому я так и остался с ними на два года. А потом меня не погнушались продать в кочевой балаган, – Он протяжно вздохнул, – Вот с тех пор, уже восемнадцать лет, я и перехожу от одного владельца к другому.
Я поспешно прожевал внушительный кусок заливного языка и только тогда воскликнул:
– Так почему же ты до сих пор не сбежал?!
Леонид вначале грустно рассмеялся, глядя сквозь полотняные стены куда‑то в безмерность, а затем пробормотал:
– Кому я там нужен? Даже если бы у меня скопились огромные средства, все равно операция меня от уродства не спасет. А здесь… – Он пожал плечами. – Не так уж и плохо… иногда.
– Я думаю! – выдавил я с набитым ртом.
Вот в тот момент мы оба и обратили внимание, что со мной явно что‑то случилось. Потому что я ел словно конь! Да что там конь: как два коня! И по всем здравым, логическим выкладкам должен был как раз взорваться от переедания. Почти одновременно мы посмотрели со страхом на мой вздувшийся живот. И пока я его трогал дрожащими пальцами, клоун шепотом поинтересовался:
– А он не лопнет?
– Понятия не имею, – прошептал я в ответ.
– Ты всегда так много… хм… кушаешь?
– Первый раз в жизни! – ответил я чистую правду, – Просто увлекся, наверное, твоими шутками и рассказом. А чего мы шепчемся?
– Шепот – единственное лекарство, когда меня начинает разбирать смех. Ибо, если я начинаю хохотать, никто вокруг тоже не может удержаться. Так что тогда ты точно лопнешь.
Странные у него лекарства, хотя остальные рассуждения выглядели вполне логично: жить хотелось в любом случае и умирать от смеха было совсем не смешно. Поэтому я тоже всеми силами сдержал собственный, рвущийся наружу смешок и встал на ноги. Чуток подвигал корпусом. Попытался наклониться чуть вперед, после чего не сдержал нервного хихиканья: из‑за вздувшегося живота я не видел собственных коленок! Как там издеваются в таких случаях над толстяками? А! Зеркальная болезнь!
Не иначе мне и в самом деле надо срочно избавиться от излишков пищи?..
Я так и замер в этих размышлениях. Ничего в животе не урчало. Тошнота тоже отсутствовала полностью. Диафрагма не сдавливалась, дышалось легко. Ничего не онемело и не затекло. Мало того, и последнее наблюдение поражало больше всего: во мне кипела такая энергия, что я почувствовал беззаботное ребячество и желание кувыркаться.
Только вот временный наставник смотрел на меня расширенными глазами, и вкупе с его оригинальным лицом это выражение могло рассмешить кого угодно. Но я таки еще чудом сдержался, подвигался более интенсивно и вынес для себя сиюминутную классификацию:
– Обжора прожорливый, прикормленный, дорвавшийся до обжорства.
Вот тут Леонида и прорвало. И я понял, почему его смело можно считать мэтром клоунады: только за один его заразительный смех! Он хохотал так заливисто, так легко и проникновенно, что удержаться от ответной реакции мог бы лишь покойник.
Ну и я грянул. После первой минуты у меня затряслись коленки, и я присел на табуретку. После второй минуты у меня заныли живот, позвоночник, и в поисках более удобного положения я сполз на пол. Еще через минуту я уже стоял на коленках, бесполезно пытаясь перекатиться с раздувшегося живота хотя бы на бок.
В общем, истерия истинных профессионалов юмора!
Именно так и подумал ворвавшийся к нам шеф всего этого балагана. Но сам смеяться не стал, имея в своем арсенале весьма эффективное средство борьбы с беспричинным смехом. Он просто завыл, словно пароходный гудок, моментально переведя наши сознания из фазы веселья в фазу непроизвольного испуга. И когда мы, полу оглушенные, замерли, пытаясь вдохнуть воздух, вполне деловым голосом проговорил:
– Вижу, что сработались! Молодцы! Готовьтесь к выступлению, через полчаса начинаем.
Развернулся и сгинул. Только и осталась на месте заросшего лица колышущаяся разноцветная занавеска. Глядя на нее, Леонид уселся на кровати, озадаченно почесал макушку и благоразумным шепотом стал размышлять:
– Странно! Уже и утро скоро, а этим нуворишам представления захотелось.
Я с трудом облокотился на табуретку, стараясь смотреть только на плотный брезент, и тоже шепотом поинтересовался:
– А это плохо или хорошо?
– Все зависит от количества ими выпитого и от качества собравшейся компании. Тут чаще всего такие отбросы собираются, что прямо на манеже блевать хочется.
– Так давай сбежим! – с горячностью предложил я, вспомнив, что пора «делать ноги», а вслух перечисляя: – Покушали, так сказать, пора и честь знать! По принципу: «Гости, а не надоели ли вам хозяева?»
– Ты забыл, что там я никому не нужен, – окончательно погрустнел мэтр.
– Там? – Неожиданно я вспомнил о мире Трех Щитов, представил, как этого парня излечивают первым щитом и он становится вполне приятным и симпатичным на вид, – Ха! Может, за этим забором ты никому и не нужен! – Я встал на ноги и теперь смотрел на парня в упор. – Но я знаю место, где тебя если и не вылечат сразу, то на твое уродство не обратят ни малейшего внимания.
Ноль эмоций. Леонид просто чуть сдвинул меня в сторону и вышел в большую гримерную. И уже там, нанося уверенными движениями цветной макияж на свои шрамы, напомнил:
– Ты забыл, как тебя сюда доставили? Ты забыл про охрану и угрозы? А ведь ты даже не догадываешься, что это за место.
– Поделись секретами, если не боишься.
Я подошел и встал рядом, с изумлением наблюдая, как уродливые шрамы на глазах превращаются в уникальный портрет самого развеселого и счастливого мима на свете. Только вот слова изо рта этого мима выходили жуткие и кошмарные:
– Я‑то уже ничего не боюсь. Да и уйти возможность имею в любое время, а вот тебя ни за что не выпустят. Охранники – звери. Хозяева поместья – вообще вурдалаки в человеческом теле: заправляют торговлей наркотиками во всем районе. Их гости… Эх, по каждому из них виселица плачет. Мохнатый, это которого мы шефом кличем, вообще последняя сволочь и убийца. Только за последние месяцы от его рук погибло несколько человек. Девочка‑ассистентка: в нее попал топор во время репетиции по метанию ножей и прочей металлической прелести. И кажется, совсем не случайно. Предыдущий карлик задохнулся в ящике факира, потому что Мохнатый не потрудился его вовремя оттуда достать после представления. Воздушный акробат вдруг сорвался с трапеции и разбился прямо на представлении. Зато в каком восторге были зрители!..
Я отказывался верить собственным ушам. Хотя чего еще можно было ожидать от людей, занимающихся киднеппингом? Но все равно разум пытался отыскать какие‑то отговорки, оправдания, намеки на ложь или напрасные наговоры. Такого просто не может быть в моей родной стране! Такого просто вообще не может быть во Вселенной.
Но печальные глаза изувеченного в детстве мэтра лгать не могли. Каждое сказанное его губами слово было правдой. А то, что правда была высказана равнодушно‑омертвевшим тоном, пугало еще больше, чем если бы он кричал, вопил и брызгал во все стороны истерическими слезами.
Из моих легких только и вырвалось фанатичное, сокровенное желание:
– Тогда здесь все надо сжечь! Лишь огонь очистит эту землю!..
Клоун взглянул на меня с покровительственным интересом:
– Экий ты… резкий!
И в следующий момент он стал резко бледнеть. До нашего слуха донеслось мощное женское контральто:
– Ленечка! Дорогой! Я лечу к тебе!
– Это Плата – жена хозяина! – Губы парня дрожали и проступали синевой даже под гримом. – Прячься! Под кровать! И сиди как мышь, что бы ни случилось!
Его тон не допускал и малейших возражений, поэтому я юркнул за занавеску и с огромным трудом втиснул свое распухшее от последней кормежки тело под кровать. Втиснул, а потом с ужасом представил, что случится, если на эту кровать кто‑нибудь завалится. Но даже шевелиться было поздно: невидимая женщина уже находилась в гримерной и с хорошо слышимым бесстыдством домогалась Леонида:
– Ну! Чего ты сегодня такой недотрога? Я так по тебе соскучилась! Так хочу тебя приласкать и обнять.
– Ага! Заметно было вчера твое желание меня ласкать и обнимать.
– Ну не обижайся, котеночек! Я ведь такой нервной бываю из‑за этой дурацкой работы. Порой сама себя не узнаю. Ну! Обними меня!
– Угомонись, Плата! Сюда сейчас Мохнатый вернется, да и остальные уже на манеж сходятся. Еще и карлика нового за мной следить приставили, где‑то здесь вертится. Представление вот‑вот…
– Это ты угомонись! – в раздражении воскликнула женщина, – В гробу я видела твоего Мохнатого вместе с его карликами!
– Точно что видела.
– Не смей мне дерзить! Я ведь пришла сюда, чтобы тебя обрадовать: представление отменяется! Напоила кого следует и все устроила. Так что ваш орангутанг и в самом деле сейчас вернется, но лишь для отмены представления. После чего ты сразу отправишься ко мне, дверь на зеленой веранде оставлю открытой. И попробуй только хоть на пять минут где‑то задержись!
Властный голос замолк, сменившись перестуком каблуков. Хозяйка поместья, а может, правильнее сказать, супруга владетеля поместья, удалилась. Я со стонами и хрипами выбрался из‑под кровати и опять выглянул в гримерную. Леонид стоял посреди помещения, плечи его поникли, а из глаз текли крупные слезы.
– Ну, ты чего? – приблизился я к нему и попытался потрепать по плечу, – Нам нельзя плакать. Мы с тобой тогда слабеем. А слабеть нам вообще никак нельзя.
– Как я ее ненавижу! – воскликнул клоун, сжимая в бессилии кулаки, – Как я эту тварь ненавижу!
Мне хотелось еще какими‑то словами утешить или подбодрить несчастного калеку, но тут и в самом деле послышался издалека взбешенный голос Мохнатого:
– Мать вашу! Представление отменяется! Все по норам! И не дай бог кого пьяным завтра после обеда поймаю! Репетировать будем! – Заскочив к нам, он только хищно оскалился и рыкнул: – Мэтр, новенький у тебя под личной опекой! Продолжай его учить и готовить к выступлениям. Сам потом больше заработаешь.
И опять умчался куда‑то из шатра. Клоун безысходно вздохнул, подошел к умывальнику и стал смывать раскраску с лица. При этом он бормотал:
– Все, все делается так, как хочет эта стерва.
– Так не ходи к ней, – посоветовал я, подходя ближе.
– Ха! Ты себе не представляешь, на что она способна в своей мстительности и необузданном бешенстве.
– Так зачем ты с ней связался?
– Скорее всего, это не от меня зависело. Но лет шесть назад, когда Плата еще блистала своей красотой, мне даже льстило ее внимание. Это уже позже я узнал, что она с кем только не якшается: и с Мохнатым, и с акробатами, и с тем самым карликом, который уже ныне покойник. Но если с ними она балуется время от времени, то мне больше всех не повезло, почти своей собственностью считает. До сих пор поражаюсь, как это муженек ее меня не пришиб. По некоторым слухам, в первые годы их совместной жизни он более десятка ухажеров своей благоверной на тот свет отправил. А сейчас, наверное, просто устал хоронить их за свой счет.
– Так ты все‑таки пойдешь… – протянул я полу утвердительно.
– Пойду. И мы будем гоняться друг за дружкой по всей спальне словно сумасшедшие. Эта дура обожает секс, напоминающий скорее американский футбол, чем человеческие ласки.
Глядя на его вздрагивающие не то от рыданий, не то от интенсивного умывания плечи, мне самому плакать хотелось. Но с другой стороны, я понимал, что каждый лишний час пребывания в этом гнезде пороков и преступности может обернуться самыми трагическими последствиями для моей жизни. Поэтому следовало поторопиться с побегом.
– Слушай, а можно, я с тобой пойду? Ну, хоть осмотрюсь немного в поместье, на людей посмотрю, еще с кем познакомлюсь.
Оценивающе на меня поглядывая, Леонид стал вытирать лицо и шею, заодно прокручивая в своих мыслях какие‑то варианты. И раскусил меня сразу.
– Все‑таки тебя здесь ничто не удержит, – И тут же добавил: – Но я ничего не имею против. Даже помогу по возможности.
– А тебе за это ничего не будет?
– Подгадаем все так, что о моем содействии и не заподозрят. Завтра уж точно представление состоится, и вот сразу после него я тебя и запихну под крышу фургона, перевозящего лошадей. Их сразу после представления должны отправить в другое поместье на пастбище. Оттуда уйдешь легко и незаметно, там ферма открытая и без бандитской охраны.
– Ой, спасибо!..
– Рано благодаришь, – отмахнулся клоун и быстро стал переодеваться в повседневную одежду. Мне тоже швырнул некое подобие фирменного пиджака: – Надень! В нем наш карлик всегда на парад‑алле выходил. Меньше к тебе внимания будет во время прогулки. Ну а если все‑таки приставать начнут с вопросами, можешь смело утверждать, что по моему распоряжению что‑то ищешь. А то и вообще на госпожу Плату все вали. Дескать, сказала тут ее дожидаться. Ее все боятся, так что с уточнениями к ней обращаться не пожелают.
– А куда заходить вообще не следует?
– К главным воротам и домику охраны возле него даже не приближайся. Ну и весь забор под видеонаблюдением.
В самом доме не вздумай в чердачное помещение подниматься, кажется, у них там не то лаборатория, не то склад наркоты. Ну и под руку пьяным гостям старайся не попадаться, они тут порой такое вытворяют…

Глава четвертая
ПОБЕГ ИЛИ ЭВАКУАЦИЯ?

Когда мы уже вышли из шатра, мэтр указал в сторону, где компактно размещалось с десяток небольших передвижных домиков‑прицепов:
– Там все остальные артисты спят. В самом шатре только мы, наш эскулап да Мохнатый. Всегда можешь к нашим обращаться за помощью, в большинстве они вполне нормальные. Только шефу и доку не верь, гниды последние.
А затем с отчаянной бесшабашностью решился еще и круг сделать по периметру главного дома. Оправдывая свое опоздание на свидание тем, что если меня увидят рядом с ним, то впоследствии меньше будут обращать внимания. Сделали мы обход довольно резво, и Леонид меня оповещал о каждой детали, на которую натыкался его или мой взгляд. Так что, когда он отправился на свою каторгу к хозяйке поместья, я уже отлично ориентировался в обстановке. Мы договорились дожидаться друг друга возле той самой зеленой веранды часика через полтора. В крайнем случае, если мэтр слишком задержится, он наказывал идти спать в подсобку, на кровать второго уровня.
И я наконец остался относительно свободен. Затухающая дискотека, зал с караоке и многочисленные столы с едой, расставленные где ни попадя, меня совершенно не интересовали. А ют навязчивая мысль сбежать именно сегодня, да еще и наделать при этом максимальное количество шума меня невероятно возбуждала. Слишком уж возненавидел я это место, чтобы просто исчезнуть отсюда без пыли и шороха.
Несмотря на приближающийся рассвет, спать не хотелось совершенно, энергия в теле била ключом, а мозги в головушке работали с интенсивностью академии наук. Но удивляться собственной решительности, сообразительности и бесстрашию было некогда. Действовал как заводной, только и старался сдержаться да не перейти на бег, иначе сразу бы привлек к себе излишнее внимание.
Первым делом поспешил к выступающему чуть в стороне кубу небольшого здания, в котором сосредоточивалось все управление пожарной безопасностью поместья. Еще когда Леонид мне на него указал, я удивился отсутствию отдельной охраны такого важного, по моему мнению, объекта. Косность мышления! Хотя ни одного окна на блоке не существовало, да и стальная дверь оказалась накрепко закрыта на электронный замок, но что такому спецу по любым взломам Сети, как я, обычный наборный замок из девяти цифр? Раз плюнуть и вскрыть, пока слюна не успела достичь земли.
Внутри я тоже не стал слишком мудрствовать и тратить время: просто отключил все скопом да аккуратно выдернул одну шину из системы. Только знающий специалист всего этого хозяйства быстро заметит отсутствующий мостик, без которого ни одна лампочка здесь не мигнет.
Вторым делом я подался к хозяйственным строениям, возле которых стояло два грузовика, отыскал нужный набор ключей и открутил пробки бензобаков. Один, правда, оказался с дизелем, но по большому счету смесь от этого не станет менее горючей.
Ну и напоследок прокрался к частному паркингу, расположенному на острие треугольника: центральный дом – подсобные строения – сам паркинг. Сильно позабавило, что почти во всех замках зажигания оставались ключи. И там выборочно тоже слил топливо из некоторых машин. То есть у меня была вполне простая задумка: сжечь роскошные лимузины на стоянке, оба грузовика вместе с подсобными строениями и в создавшейся шумихе, при обязательном наплыве машин «скорой помощи», пожарных и милиции, преспокойно покинуть территорию поместья.
Похитившую меня тетку я решил не разыскивать, предполагая, что ей и так от судьбы вскоре достанется по самые уши. На Мохнатого тоже нарываться не стоило, ну а невинные жертвы при пожаре меня как‑то не слишком‑то и беспокоили. Как и в логове зроаков, крепости Дефосс, невинные как таковые мною здесь не наблюдались. Ну разве что подневольные частично артисты, но за тех волноваться не стоило, в любом случае пожар до отдельно стоящих на лугу караванов никак не доберется.
Единственный человек, о судьбе которого я не на шутку переживал, оказался клоун частного цирка. Именно поэтому я старался как можно чаще проходить мимо зеленой веранды и посматривать на точку нашей условленной встречи. И насколько я был шокирован, когда увидел там Леонида сидящим на траве, голого и сотрясающегося от рыданий!
Освещения хватало, поэтому я первым делом подумал о его ранении. Но ни крови, ни прочих следов каких‑либо издевательств так и не обнаружил. После чего пришлось десятком усиливающихся пощечин выводить парня из транса. Лишь когда он стал прикрываться от ударов и взглянул на меня более осмысленно, я зашипел ему в лицо:
– Что случилось?! Ну! Говори!
Пришлось его еще и встряхивать, поэтому слова из безвольного рта выдавливались буквально по буквам:
– Я у‑б‑и‑л е‑е!
«Вот так дела! Теперь парню точно крышка! Да и весь мой побег под большим вопросом: не только самому спасаться придется, но и этого мэтра за собой тащить!» – эти мысли у меня мелькали на бегу, когда я ворвался в открытую дверь веранды, промчался в душную спальню и при свете многочисленных свечей рассмотрел саму итоговую сцену трагедии. Покойная хозяйка, видимо, и в самом деле любила слишком бурные постельные сцены, потому что все простыни, подушки и одеяла валялись по пространству спальни, словно после пронесшегося урагана. Сразу стала понятна и причина смерти: вспухшее кровоизлияние на виске женщины. Видимо, американский футбол лучше практиковать на травке, где нет твердых, выступающих предметов. А здесь или сама споткнулась, или внутренне ненавидящий любовник слишком уж приложился в толчке – и результат налицо. Вернее, на висок: врезалась в выступающий угол массивной мраморной подставки – и финита ля комедия.
Убеждаться в смерти лежащего на спине тела даже не стоило. Так живые не лежат. А вот на поиски одежды Леонида я потратил непозволительные в данной ситуации три минуты. И уже когда бросился к выходу, краем глаза заметил, что одна из свечей прогорела настолько, что стала тлеть лежащая возле нее подушка. Первым естественным стремлением было предотвратить пожар, но мысленный стопор остановил на месте: «Не того ли мне хочется?! Сама судьба наказывает это поместье вместе с хозяйкой! И что? Да так им и надо!»
Окаменевшего в трансе мэтра я застал на прежнем месте и, совсем его не жалея, вновь принялся приводить в чувство пощечинами и даже пинками:
– Шевелись! Быстрее! Иначе тебя здесь и закопают. Одевайся, а не то тебя поджарят, словно отбивную на костре!
Кажется, подействовало. Леонид стал соображать, двигаться и одеваться. Мало того, все время бросал взоры в сторону веранды и поэтому первым заметил легкие отблески мерцающего пламени:
– Там что, пожар?!
– Да не ори ты гак! Покойница слишком любила свечи и разбросанные подушки, – перечислял я, силком волоча его за руку в сторону автостоянки. – Вот и доигралась. Зато теперь все свалят ее собственную смерть на ее же неосторожность.
– Да нет, это я виноват! – причитал все время оглядывающийся парень, – Она меня чуть насмерть не придушила своими телесами, и я слишком резко ее оттолкнул.
– Ха‑ха! Ну и молодец, – язвил я, – Иначе она тебя задушила бы и сейчас бы тебя закапывали возле ям с отбросами. Да! Ты машину водить умеешь?
– Конечно. Мы ведь переезжаем часто.
– Отлично! Тогда садись под этим кустом и замри. Надо будет осмотреться, после того как здесь станет жарко.
Он что‑то там восклицал мне вслед, но важнее было, что при этом дисциплинированно замер под кустом и не делал попыток куда‑то двигаться. Поэтому я уже с облегчением добрался до заранее намеченного места и воспользовался трофейной зажигалкой. Благо позаимствовать из любой машины что угодно можно было без труда.
Со стоков полыхнуло жаром. Одна ветка огня помчалась к подсобным строениям, вторая – к паркингу. Первым полыхнул грузовик с бензиновым мотором. Следом за ним занялась легким пламенем «хонда» на стоянке. Тут же в унисон загорелся и второй грузовик вместе с наружными стенами построек. Отделанные деревом, они горели так душевно и яростно, что уже через полторы минуты пламя достигло крыши. За те же полторы минуты пламя взмыло и над несколькими лимузинами гостей и хозяев поместья. А пока я добрался до Леонида, первые языки пламени взметнулись и над главным домом.
Вот тут и началось самое веселье. Причем дикие вопли и заполошные крики вдруг перекрыло с десяток выстрелов, раздавшихся со стороны дискотеки. Тем не менее музыка так и продолжала звучать, усиливая панику и неразбериху. От главных ворот к дому помчалось человек пять охранников, волоча в каждой руке по огнетушителю. Во все стороны метались люди, порой совершенно голые; часть из них бросилась к машинам, пытаясь не только спасти свое престижное имущество, но и стараясь при этом как можно быстрее покинуть жаркое место.
Вот именно на такие действия я и рассчитывал. Усядься мы раньше в чью‑то машину, могли нарваться на озверевшего от паники хозяина и попасть в переделку. Атак, когда первая волна с рычанием моторов и звоном бьющихся подфарников вырвалась с паркинга и на скорости принялась покидать поместье, стало понятно, что и нас никто особо не остановит. Ближайший внедорожник с боковыми тонированными стеклами оказался для этой цели как нельзя кстати: и ключи есть, и хозяина пока не видно, и огромное кепи на пассажирском сиденье справа от водителя лежит. Поэтому я затолкал Леонида на место водителя, напялил кепи ему на самые глаза и рявкнул в оттопыренное ухо:
– Гони!
Я бы и сам предпочел выехать, благо отец тоже давно научил меня водить машину. Но следовало поднять максимально сиденье, подложить подушку, а на это у нас и минуты не было. Да и все равно на воротах могли бы удивиться слишком низкорослому водителю. Сам же я вознамерился втиснуться в нишу под бардачком, но вначале и туда заглянул. В лучших традициях бандитских сериалов там лежал внушительный на вид пистолет, оказавшийся, правда, при ближайшем рассмотрении не боевым, а газовым. Но и то хлеб! Хоть какое, а оружие. Теперь с ним нам легче и через ворота прорываться в случае задержки.
Перебрался на заднее сиденье и приготовился быстро опустить стекло в случае чего и стрелять по охранникам. Тогда как консультации по поводу предстоящего развития событий из меня лились без остановки:
– Если вдруг прикажут остановиться – притормаживай! Но как только я начну стрелять, жми педаль до отказа и вали в отрыв. За первым же поворотом съезжаешь на первую же проселочную дорогу. Если этого маневра не заметят, едем до упора, бросаем машину и уходим пешком.
– А если не остановят?
Мы уже приближались к воротам, и парня начал пробирать озноб. Поэтому я вновь рыкнул ему в самое ухо:
– Тогда вообще переживать нечего! Ну! Фарами их слепи! Не выключай!
Перед нами тоже неслись сразу три какие‑то машины, и сзади кто‑то ехал. Так что два растерянных охранника даже рук не подняли. Только головами крутили, пытаясь всмотреться в лица водителей и пассажиров. Но наш джип их все равно заинтересовал невероятно. Вполне возможно, что он принадлежал самому хозяину или не менее важному бандиту. Охранники одновременно с двух сторон попытались шагнуть на проезжую часть, перегораживая путь. И как раз в этот момент сзади что‑то рвануло.
Видимо, в доме имелись не только наркотики. Да и лаборатория могла быть неизвестно какого толка. Потому что первым взрывом снесло сразу треть крыши, а во все стороны брызнули веером разлетающиеся всполохи огня и сверкающих болидов.
Мужики в камуфляже окаменели на месте, поэтому Леониду не пришлось их давить, а мне стрелять. Мы так и проехали наружу, потом вписались в крутой поворот и помчались по узкой асфальтовой дороге через негустой подлесок. За нами пока никто не ехал.
– Что там так полыхнуло? – с дрожью в голосе спросил мой товарищ по побегу.
– Фейерверки, наверное, стряпали без лицензии, – пошутил я, – Больше ничего рассмотреть не успел, забор и деревья закрыли.
– Сейчас будет взгорок с прекрасным видом на все поместье, оглянись.
Мы и в самом деле через минутку вырвались на такое место, откуда просматривался и весь луг, и все… что на нем горело!
– Главному дому – полные кранты, – перечислял я. – Подсобные помещения горят наполовину, купол цирка тоже горит как свечка.
– Туда ему и дорога! – зло прошипел Леонид сквозь стиснутые зубы.
– А чего ты так гонишь? – забеспокоился я. – Вроде никто нас не преследует.
– До магистрали надо добраться как можно скорее. Сейчас сюда все пожарные ринутся и прочие службы, а дорога узкая, заблокируют, могут и поинтересоваться. Все‑таки крупная шишка хозяин поместья, хоть и сволочь последняя.
Успели. Выскочили на трассу. И уже набирая скорость свыше ста километров в час, заметили первые мелькнувшие нам навстречу машины патрульной службы милиции. Потом зачастили пожарные и «скорые». Кажется, переполох поднялся на всю губернию. А в такой ситуации могли начать останавливать всех подряд и проверять документы. Но уже через четверть часа мы пересекли благополучно границу края, съехали на нужную нам магистраль, проскочили по ней отрезок в двадцать километров и свернули как раз там, где меня собирались поджидать родители с автобуса. Затем по грунтовке на средней скорости стали двигаться в сторону Лаповки. Уж на эту дорогу патрульные машины только раз в месяц, на большие праздники, забредали, так что вздохнули мы гораздо спокойнее.
Но и в саму Лаповку заезжать не стали. Уже встало солнце, когда подъехали к затопленному яру Козьмий. Здесь еще при советской власти какой‑то открытый карьер по добыче песка существовал, но уже лет двадцать, как из недр прорвались фунтовые воды, откачка их прекратилась, хозяйство порушилось, и карьер превратился в озеро. Сюда изредка только на ловлю рыбы ярые любители добирались. Места глухие, вода уже почерневшая и подгнившая, и глубины, по утверждениям некоторых, – дна не достать. Да и берега слишком опасные: частенько проседали и тонули со слышным бульканьем. Так что вскоре джип благополучно сорвался с берега и канул в глубинах яра Козьмий без пыли и с полнейшим равнодушием о своей судьбе. Мне очень не хотелось, чтобы бандиты хоть как‑то связали уничтожение преступного гнезда с моей родной, мирной и горячо любимой деревенькой. Да и мой новый товарищ поддержал меня во всех начинаниях.
Единственное, от чего я не смог отказаться, так это от трофейного газового пистолета. Вдруг да пригодится в ближайшее время. Да и патроны там были воздействия чуть выше среднего, но здорового мужчину минут на пять отключат в любом случае.
Дальше мне с новым товарищем пришлось часа два весьма интенсивно идти пешком, так что наговориться, обсудить массу проблем нам времени хватило с избытком. Представился своим настоящим именем, рассказал коротко о своей семье, обрисовал житье‑бытье в глухой деревне. И естественно, что в основном разговор велся вокруг того места, где мы будем отныне жить, а вернее, тщательно прятаться, как утверждал Леонид. Потому что он ни на мизинчик не поверил, что есть такие места, где его могут любить, не оскорблять и не насмехаться. Я тоже пока не спешил раскрывать все карты, говоря только намеками да этакими словосочетаниями, звучащими как:
– Эх! Хорошо было бы попасть в новый мир!..
Или:
– Как здорово в сказках: шагнул в скалу, и ты уже в новом царстве! Съел зайца, в котором утка, в которой яйцо, в котором меда кило, – и здоров! А?!
Оказалось, что мой новый товарищ, несмотря на все перенесенные тяготы в жизни, на сто процентов являлся родственной мне натурой. Он с таким восторгом откликался на каждое мое «если бы» и с таким азартом продолжал фантазировать на последующие в новых мирах события, что я просто диву давался. Кажется, он в своих грезах только и бредил неосуществимыми желаниями и несбыточными мечтами. А значит, и правду об иных мирах он просто обязан принять сразу и с восторгом.
Оставалось только правильно расставить приоритеты, и товарищ для дальнего, а возможно, и пожизненного похода в мир Трех Щитов готов. Тем более что его ничто, никто и никак не держит на Земле. Даже весьма желательно как можно скорее с такой достопримечательной внешностью скрыться с просторов родного мира.
Ну и с родителями следовало как‑то разрулить ситуацию. Машину отца, стоящую на подворье, я заметил еще издалека и с ходу принялся давать советы, как себя вести и что делать:
– Ты их не стесняйся, люди правильные, подлецов никогда не привечали, любят открытых и честных. Будем говорить не столько правду, сколько полуправду и лишь кое‑что недоговаривать. И то не потому, что я чего‑то боюсь или им не доверяю. Просто некоторые сведения, может, и не стоит разглашать родителям преждевременно. А почему, ты и сам позже поймешь, когда я тебе раскрою самую главную тайну нашего ближайшего будущего.
Кепи помогало мэтру прятать лицо в густой тени, чуть ли не до подбородка, но ведь в доме придется снять этот предмет одежды огородного пугала, а значит, появляется повод комплексовать:
– А как они отнесутся к моим шрамам?
– Думаю, что нормально. Тем более что я войду первый и введу их в курс дела. Договорились? – Мы уже вошли во двор, и я указал на лавку возле крыльца: – А ты пока присядь да отдохни малость.
Мать меня встретила радостным восклицанием:
– Сынок! – и бросилась без всяких затей обнимать.
А вот отец проявил мужскую сдержанность, выразившуюся в ворчании:
– И как твоя новая работа? Уже выгнали?
– Хуже! – воскликнул я, здороваясь с ним за руку, – Сам сбежал, да еще и одного товарища за собой прихватил. Иначе он бы там обязательно загнулся.
Родители синхронно насторожились, переглянулись и просто присели на стулья, готовясь слушать. Ну я и обрисовал события прошедшей ночи, опустив самые страшные и непрезентабельные детали. Как, например, что меня умудрились напоить ядом и банально похитить, что Леонид помог уйти с этого света мерзкой преступнице и что пожар фактически устроил и правильно организовал именно я.
После завершения рассказа отец спросил:
– И что теперь собираешься делать?
– Мы с Леонидом отправляемся в новый мир, где я уже был и где мне жутко понравилось. Там нас никто не найдет и никто не побеспокоит. Места там отличные, прекрасные. Мне только и останется, что как можно больше набрать с собой аппаратуры, технического снаряжения, оружия и научного материала для продолжительных разработок.
– Хотите стать отшельниками? – закручинилась мать.
– Ну, нечто в этом роде. А чтобы ты не волновалась, обещаю: как только мне удастся оттуда вернуться, то в следующий поход обязательно уговорю и тебя с отцом отправиться в места нашего, так сказать, затворничества. Уверен: вам там понравится.
– «Как только удастся вернуться»? – сумел вычленить основополагающие слова отец, – А что, можешь и не вернуться?
– Естественно! – со всей возможной твердостью последовало от меня заявление. – Я человек взрослый, самостоятельный, уже сам имею право решать, где и как мне жить. А там мир просто уникальный. На сто жизней должно хватить его обследовать, изучать и радоваться. Ко всему прочему, я там вновь начну расти и за несколько лет стану вполне нормальным, полноценным человеком.
Судя по тяжелым вздохам, надежд на мое выздоровление родители особых не питали, но отец, видимо, оценил суть нашего затворничества с чисто научной точки зрения:
– Никогда отрыв от цивилизации не приносил исследователям или экспериментаторам больших результатов в работе.
– А я и не собираюсь отрываться от цивилизации! – возразил я, – И не сомневайтесь: если мне что‑либо от вас понадобится, я сразу вернусь и попрошу самого максимального содействия.
Мать больше всего в этом сомневалась:
– Почему же сразу не просишь? Почему сразу нас с собой не зовешь?
– Потому что уже сегодня попрошу об очень многом, важном и многочисленном. Это – раз. А два: вы ведь сами не согласитесь с нами идти! Уж я вас знаю! Ты начнешь плакаться о своем складе со сгущенкой, отец вспомнит, что не все еще списанные детальки с завода вынес. А? Правильно я говорю?
Родители смущенно переглянулись, и я поспешил закрепить успех:
– А вот уже в следующий раз мы с вами заранее оговорим дату выхода, наметим сроки похода, и все будет как в самых лучших экспедициях вокруг света!
Кажется, на эту тему мне удалось родителей успокоить окончательно, но теперь мать переживала по поводу внешности моего товарища:
– Если он и в самом деле так изуродован, то как ты к нему привыкнешь? – Словно к теме ее вопроса, на подворье послышался громкий голос деда Назара. Так он всегда по своей глуховатости здоровался с новыми людьми, – Ох! Как бы он не испугался или не обидел парня!
Но я уже первым метнулся к двери и выскочил на крыльцо. Дед Назар дружески похлопывал мэтра по плечам да с радостной улыбкой приговаривал:
– Так это здорово, что ты Борькин товарищ! А то он, поди, всю жизнь только с девчонками и дружит, остальные ребята его в свою компанию из‑за малого росточка не берут. А ведь он такой душевный малый, такой умный и милый!.. И сообразительный какой!..
– Да я уже заметил, – несколько смущенно переминался Леонид с ноги на ногу. – Пробивной парень.
То есть его первая встреча с моими родственниками прошла как по маслу. Словно мои знали парня давно и хорошо. Да и сам он сразу оценил царящую в доме атмосферу сердечности и покоя. Ну а деду Назару, с его детским отношением к миру и подспудным, ассоциативным восприятием других личностей, никакие шрамы не мешали сразу рассмотреть хорошего человека. Так что, судя по его реакции, и мои выводы о новом товарище оказывались правильными.
Нас вначале усадили завтракать, и во время этого мы вновь ухохатывались по случаю моего необычного аппетита и много шутили на эту тему. В сочетании с отличным настроением шутки получались такие искрометные и зажигательные, что мать плакала от смеха, а отец ладонями сдерживал свои разболевшиеся бока.
– Нельзя! Ну нельзя так людей до смеха доводить! – стонал он, – Так и умереть можно!
Смех с него как рукой сняло, когда он увидел врученный ему список со всем необходимым для дальнего похода. Пробежав глазами его до конца, он ожесточенно почесал заросший щетиной подбородок и воскликнул:
– То, что средств не хватит, ладно! Но когда тебе все это надо собрать?
Время для перехода мной уже было подсчитано и выбрано.
– К сегодняшней ночи.
Отец озадаченно ткнул пальцем в одну из строчек:
– Два арбалета! Да еще и самых модерновых?! И по три сотни болтов к каждому? Ты себе представляешь, как их трудно будет и купить за такое короткое время, и оплатить?
– Па! Все, что обведено красным, – надо покупать обязательно. Иначе сроки ухода весьма негативно скажутся на тех людях, которые нас очень ждут.
Родители переглянулись, тяжело вздохнули, и отец ожесточенно почесал затылок.
– Ладно, постараемся, – И отдельно для матери добавил: – Проверь зарядное устройство в машине дня мобильных и свою записную книжку. Как только появится кубертура, начнем тормошить всех нужных людей.

Глава пятая
НАДМЕННЫЕ ГОРЯНКИ

На обед гостьи с Пимонских гор так и не заявились. А вот на ужин пришли самыми первыми. Причем по сторонам особо не осматривались, а получив свои подносы, показали неслыханную прореху в своем воспитании: каждая выложила возле себя на стол книгу и продолжила читать на выбранной странице. То есть вели себя как настоящие, совершенно невоспитанные дикарки.
Сидящая через два стола Мансана не сводила с них взгляда, то краснея от негодования, то бледнея от преддверия предстоящих разборок. Емляну она торжественно поклялась, что даже не приблизится к сестрам Борея и уж тем более не сделает попыток с ними заговорить. Но стоило видеть, каких усилий стоило ей сдержать свое слово!
Наконец она не выдержала и бросилась к владельцу гостиницы, который каждые две минуты обеспокоенно заглядывал в зал харчевни.
– Нет, ты видел, дядя, как они себя ведут?! – На поглядывающего с улыбкой в их сторону рыцаря охраны, который уже разместился на боевом посту, она внимания не обращала. – Читать во время еды! И почему ты им не сделаешь замечания? На этих девиц косятся, как на свалившихся с неба кречей!
Емлян осудительно покачал головой и добродушно прогудел:
– Девочка, чего ты такая нетерпимая к этим красавицам? Тем более что им еще предстоит услышать такую печальную весть.
– Только это их и оправдывает, – продолжала злиться девушка. – А лица у них какие надменные, какие спесивые!
– Что‑то я тебя не пойму: если ты настолько симпатизировала Борею, то почему настолько невзлюбила его сестричек?
– И я не пойму, – призналась Мансана, нервно оглядываясь на вход в харчевню. – Вот не нравятся они мне, и все туг! Наверное, потому, что они с самого детства нал более слабым братом издевались. Он из‑за них и стал таким рассеянным, наивным и неосторожным.
– Нет, дорогуша! Так себя вести нельзя! – Теперь уже и хозяин пейчеры рассердился. – Вспомни о своем воспитании и правилах хорошего тона. Не хватало только нам, столичным жителям, задирать нос перед людьми из дальних провинций. И не забывай о своих обещаниях сдерживаться от любых разговоров до завтрашнего дня. Пусть Круст вместе с вашшуной вначале доведет печальную весть до сознания родственниц, а уж потом будешь вести с ними беседы и выяснять, кто кого в детстве больше обидел.
От такой отповеди Мансана смутилась и согласно кивнула головой:
– Хорошо, дядя, я буду сдерживаться. Это у меня, скорее всего, от плохих воспоминаний о той ночи. Кстати, как ты думаешь, может, мне на завтрашнюю встречу и Басну захватить?
– Вот это правильно! И в самом деле, сестренку захвати. Ей будет очень полезно посмотреть, как опытная вашшуна работает на успокоение эмоций.
Они еще обговаривали последние новости обучения десятилетней Басны, когда из харчевни выскочила Светия, помощница на раздаче, и деловито доложила не столько своему работодателю, сколько своей подруге:
– Подносы за собой не убрали, а сразу подались в свою комнату.
Емлян вздохнул с облегчением:
– Благоразумный поступок. Нечего засиживаться допоздна, а лучше раньше лечь и хорошенько выспаться после дальней дороги. Чем больше у человека сил физических, тем легче он воспринимает плохие новости.
Зато Мансана и тут высказалась нелицеприятно:
– Мне кажется, эта троица никаких человеческих эмоций не испытывает, кроме желания со всеми поругаться по любой причине! – Но после осудительного рычания со стороны дяди больше говорить на эту тему не стала, а обратилась к подружке по малозначительным, текущим делам.
И когда они уже обе отправились в сторону харчевни, им навстречу вдруг и вышли все три гостьи. Причем на этот раз они были облачены в совершенно иные уникальные одежды. Нельзя было сказать, что подобного в Рушатроне не носили женщины, считающие себя воительницами, но масса различных деталей, комплектация костюма, расцветки деталей, амуниции, изысканной обуви и оригинально украшенные пояса со шпагами заставили всех находящихся в холле гостиницы буквально остолбенеть от увиденного. Отдельный лоск каждой красавице придавали собранные в хвост волосы и залихватски прикрепленный к голове берет золотистого цвета. Подобные носили женщины, причисляющие себя к статусу вольных наемниц. Хотя у тех и несколько отличались боевые костюмы. То есть общий стиль получился не столько новый, сколько оригинальный, режущий глаз своей необычностью, но в то же время завораживающий изысканностью, тонким вкусом и высоким стилем некоей тайны.
Вдобавок теперь отчетливо стало видно полнейшее сходство двух девушек, и даже близорукий полу слепец не засомневался бы в том, что они близнецы. Если раньше они довольно грубо отличались всем, особенно по‑разному наложенной косметикой, то сейчас выглядели, словно два совершенно идентичных бриллианта, украшая собой третий, если с ним можно было сравнить самую старшую, Марию.
Вот потому и повисла в холле мертвая тишина, в которой стук каблуков трех пар сапожек разносился на всю пейчеру. Причем глаза у мужчин округлились от восторга, а челюсти отвисли от вожделения. У женщин лица потемнели от зависти, ну а конкретно Мансана чуть побледнела от неосознанной, совершенно в данном случае неуместной ревности.
Единственный, кто сумел сохранить на своем лице некое подобие равнодушия и услужливости, остался Емлян. Именно к нему хоть вежливо, но с холодностью и обратилась старшая из сестер:
– Мы отправляемся немного прогуляться и посмотреть на город. – Произношение горянки казалось жутким, но говорила она с таким апломбом, что не понять ее было нельзя, – Когда Борей вернется, передайте ему, пожалуйста, чтобы нас ждал в номере.
– Хорошо, – склонил голову хозяин гостиницы, – А вы надолго?
– Два, максимум три кара, – с каким‑то сомнением сказала Мария. Но дождавшись соглашательского кивка, облокотилась на стойку и заговорила почти шепотом: – Надеюсь, Борей здесь ведет себя хорошо?
– Можно и так сказать, – улыбнулся Емлян. – По крайней мере, ничего не разбил и никого не покалечил.
– Ну, мы в этом и не сомневались. А вот чего это все остальные на нас так уставились? В нашей одежде что‑то не так?
– Да нет, все в тему и в едином стиле. Просто масса деталей выглядит… э‑э‑э… несколько более свежо и более оригинально, чем в повседневных традициях.
– Всего лишь? Ну это не страшно, на самых первых модниц всегда смотрят с некоторым непониманием. Или у вас здесь с понятием моды – сплошной консерватизм?
Хозяин гостиницы немного задумался, правильно ли он понял суть вопроса, и ответил весьма дипломатично:
– Для прекрасного – нет границ! – но тут же добавил: – Хотя я сильно удивлен, что у вас в Пимонских горах умеют шить такие оригинальные, стильные одежды.
Теперь задумалась Мария. И только после шевеления своими прекрасными бровями выдохнула:
– Влияние Заозерья.
– Я так и подумал. А?..
Но рвущийся вопрос остался совершенно невежливо проигнорирован, и гордые уроженки диких гор поспешили к выходу. Видимо, очень уж хотели поскорее произвести впечатление на окостеневших в своем консерватизме столичных жителей.
Зато на некоторых они его уже произвели. И теперь Мансана еще больше их недолюбливала.
– Вырядились, как огородные пугала! Порядочным девушкам так вообще стыдно выходить на улицу!
Слышавший каждое слово воин охраны хохотнул и не сдержался от наущения:
– Ты только такое в присутствии вольных наемниц не ляпни.
– У тех совсем другая форма! – запальчиво возразила девушка.
– Разница небольшая, а стиль один. Да и берет полностью одинаков, – степенно продолжил воин, – И смотрятся они… – Он от восхищения зацокал языком. А потом под одобрительное хмыканье остальных мужчин с фривольностью добавил: – С такими красотками не только в одном строю воевать можно!
– Ну ладно, хватит здесь шутки шутить! – осадил смешки хозяин гостиницы, – Да и молодежь нечего вгонять в краску. Все, Мансана, не создавай здесь толпу. Или домой, или помоги в харчевне.
Но девушка, словно что‑то вспомнив, уже спешила к выходу.
Тогда как на улице, выйдя из гостиницы и осматриваясь в выборе направления, Вера пыталась отчитать Марию:
– Ну и зачем ты к нему лезла с вопросами об одежде? Вдруг твой ответ о влиянии Заозерья не подошел бы?
– В самый раз! Они просто и знать ничего не должны ни про Пимонские горы, ни про Заозерье. Ведь недаром Борька для себя и для нас такую легенду подобрал.
– Сообразительный, – похвалила Катерина. – Так ловко и устроиться сумел, и все остальное продумать. И книги купил, и о нас предупредил.
– Чего ты его так нахваливаешь? – рассердилась Мария, – Лучше бы он сам нас встретил да все лично рассказал, чем мы эти заумные книжки должны были вычитывать.
– Ну так, может, он слишком занят?
– Чем?! Чем он может еще заниматься, как не обезопасить и подстраховать нашу встречу?! – еще больше разозлилась старшая сестра и пригрозила. – Ну! Пусть я только до него доберусь! – но тут же замерла и прошептала почти не шевеля губами: – О! Опять эта девица за нами следит. Ха! Заметалась, голубушка. И что теперь? Ага, словно по делу куда‑то помчалась. Ишь ты, любопытная выискалась. Ох, не нравится она мне! Противная, смотрит нагло, бесстыже. Я за себя не ручаюсь, если она еще раз на нас пялиться станет! Коза!.. Ладно, девочки, двигаем вон к той улице, а там на месте осмотримся.
И три красавицы, раздвигая толпу прохожих лишь одним своим внешним видом, отправились знакомиться с Рушатроном, столицей империи Моррейди.

Глава шестая
ЗАТЯНУВШИЕСЯ СБОРЫ

Поданный мной список и в самом деле оказался для отца «неподъемным». Причем не столько по средствам, которые он все‑таки мог раздобыть, как по срокам заготовок. Ну никак не получалось смотаться в город, собрать все нужное, да еще и вернуться к вечеру. Так что, немного посомневавшись и решив, что за одни сутки с подругами в Рушатроне ничего плохого не случится, я решил перенести переход в мир Трех Щитов на вечер понедельника. Все‑таки не на месяц отправляемся, а то и не на год. Возможно, всю жизнь придется в новой среде прожить, сожалея, что чего‑то не взял или чем‑то не запасся.
Отец с матерью вскоре уехали в город закупать заказанные вещи, арбалеты и приборы по моему списку, а я занялся делами насущными в нашей Лаповке. Первым делом посадил Леонида за компьютер и заставил копировать на диски нужную информацию по длиннющему списку. Все‑таки так намного проще, чем волочь за собой громоздкие, имеющие вес и потребляющие энергию батарей трекстеры с памятью в сотни гигабайт. Если бы у меня уже был налажен в Рушатроне отбор энергии от люменов и преобразование ее для зарядки аккумуляторов, я бы и трекстеры захватил, потому что ненужной информации не существует в принципе, но тут уже ничего не поделаешь, приходится выбирать в угоду качеству, а не количеству. И так придется волочь несколько громоздкие и тяжеленные солнечные батареи. Девчонки две взяли, но еще две ну очень понадобятся.
Леонид, если сравнивать с моими умениями в обращении с компьютерами, оказался скорее «чайником», но с возложенными на него задачами справлялся быстро и добросовестно. Особенно после того, как я часик потратил на его обучение и шлифовку полученных умений. Убедившись, что работа у него пошла в уверенном темпе, я стал проводить ревизию оставшихся запасов.
Девчонки забрали очень много из намеченного для такого случая числа предметов, что было и хорошо и плохо. С одной стороны, в новом мире являлось отличным подспорьем все, что они унесли. Да и нам меньше волочь придется. Но с другой стороны, следовало учитывать простую банальную истину: если подруги попадут в какие‑либо переделки, а то и под арест, то все новшества и технологии нашего мира у них просто изымут, рассмотрят, естественно – заинтересуются, и потом поди это все забери, выпроси или выкупи. Скорее всего, на внутреннем содержании трех огромных рюкзаков можно будет сразу поставить жирный крест. Так что в своих сборах приходилось в первую очередь учитывать именно этот момент и дублировать некоторые основополагающие позиции.
Затем я подался в лес для осмотра и предварительной проверки нашего тайника непосредственно возле прохода. Именно в нем мы договаривались в любом случае оставлять итоговое письмо‑объяснение: кто, как, с какими целями и куда направляется. А то мало ли что получится? Вдруг в новых мирах и разминуться можно? Как, по сути, в моем случае и получилось: вон по какой немыслимой, обходной и дальней дуге возвращаться домой пришлось.
До места перехода добрался нормально, несколько раз прогулялся туда‑обратно по соседним с деревом тропам, высматривая, не затаился ли кто в кустах или в густой траве, и только потом приблизился к тайнику. Весь вскрывать не стал, по внешнему виду определив, что он не тронут, а достал только письмо. И уже с этим посланием отыскал укромное место, затаился в нем, как партизан, и, с каким‑то удовольствием узнавая Машкин решительный почерк, приступил к чтению.
Слишком уж подробными описаниями своей деятельности подруги не увлекались. Но и сделать они успели на зависть много полезного.
«Уходим к отшельнику, как и было оговорено в установленное время. Но решили выбраться на два часа раньше по причине завершения чистки в предбаннике».
Здесь было все понятно: «предбанником» мы называли площадку башни, и ее действительно следовало держать в чистоте и внешней неприкосновенности. Причина проста: чтобы вдруг появившийся там Грибник ничего о нас не заподозрил.
«До этого мы в округе провели тотальный осмотр, наблюдения, поиск и выяснили много интересного. Во‑первых, если смотреть на предбанник с самого низа, то людей в нем не видно. Проверено и доказано неоднократно».
Вот это да! Уникальное открытие и вполне много о чем говорящее. Мне до него в одиночку докопаться никак не светило, да и потом мы всем гуртом только и предприняли спуск на веревках и осмотр лишь щелей в стенах башни. Молодцы девочки! Догадываюсь, как они страховали друг друга и переговаривались по рациям. Теперь получалось, что при обороне башни этим делом мог заниматься один‑единственный человек, совершенно при этом невидимый для нападающих. Придя к такому ничего пока не значащему в личной безопасности выводу, я продолжил чтение.
«Много времени потратили на поиск пустот в основании, но входа так и не отыскали. Копать огород не стали, могли слететься вороны…»
Мы обсуждали этот момент, намереваясь когда‑нибудь значительно раскопать землю вокруг основания башни и таки разыскать вход во внутренности. Раз есть уходящая вниз от щелей крутая лестница, значит, и подземелья должны быть. Ну а что еще может быть в подземельях, кроме сокровищ? Это сейчас я понимал, что никаких подвалов, скорее всего, и нет, подобных строений по всем мирам может быть неисчислимое множество, и хранить в них хоть что‑то – полнейший нонсенс. Скорее всего, во внутренности попасть можно, только лишь узнав какой‑то особенный секрет, а то и вообще только с помощью крутой волшбы или непонятной системы перехода.
Ну а под воронами имелся в виду все тот же Грибник, которому сверху могли броситься в глаза ведущиеся раскопки.
«Два дня потратили для дальнего похода. И не зря. Вначале выбрали самую высокую точку среди холмов на горизонте. Затем интенсивным марш‑броском достигли нужной вершины. Прибыли туда уже глубокой ночью, переночевали, а вместе с восходом солнца осмотрели противоположный от предбанника горизонт. В пределах еще двух переходов вполне отчетливо видна кромка леса. На всей остальной площади никаких изменений не замечено…»
Ха‑ха! Лепота! Значит, Дикий мир – не настолько уж и дикий! И уж точно не безжизненная пустыня. Не знаю, почему меня это так обрадовало, но на душе стало легко и спокойно. Скорее всего, моя мысль может оказаться не такой уж и абсурдной: устроители башни просто уничтожили вокруг своей постройки все живое в радиусе более ста километров! Могло такое быть? Еще как могло! После того что я увидел в Сияющем кургане, создание карантинного пояса вокруг ценного объекта – это всего лишь детские забавы для всемогущественных создателей переходов. Все выжгли или облучили, заполнили озера бессмертными хищниками, а вдоль дальней границы еще излучателей со смертельными для всего живого импульсами наставили. Почему вдоль дальней? Да потому что внутри сами частенько ходят, чего собственной шкурой рисковать?
Ну, как‑то так. Потому что фантазировать на эти темы можно сколько угодно и все равно не угадать. Но то, что в Диком мире существует жизнь или хотя бы буйная растительность, – феноменально! Знали бы сразу, не рисковал бы я переходом в мир Трех Щитов. Глядишь, и в самом первом мире могли бы отыскать массу интересного, загадочного и романтического. Но теперь чего уж там! Вначале не удалось вырваться обратно, позже девчонки поспешили за мной, теперь мне придется переться за ними.
«На следующий день после похода, – читал я, – решили глушить рыбку в ближайшем озере. Вначале дразнили рыбку камнями, потом забросили крюк с мясом на толстенной веревке, закрепленной наскальном обломке. Никто не пострадал, кроме веревки и обломка, со страшной силой затянутых в воду. После чего мы использовали две пустышки и четыре леденца. Рыбка так и не всплыла, зато стала заметна буря в соседних водоемах, волны там вздымались странным образом на высоту до десяти метров. Пришла мысль, что это не рыбка, а единый спрут, имеющий в каждой луже по конечности. Плюнули на все и благоразумно вернулись к предбаннику…»
Прочитав эти строчки я, разволновавшись, воскликнул:
– Затейники‑массовики, оборзевшие, неподконтрольные!
Слишком уж резво девочки взялись за неизвестную рыбку. А если их вывод окажется правильным, то опаснее существа нет во всей Вселенной. По большому счету к этим озерам с чудесной питьевой водой вообще на сотню метров приближаться не стоит. Мало ли какой длины щупальце у этого единого организма может оказаться. «Пустышками» мы называли легкие самодельные взрывные устройства фугасного действия, и они использовались лишь для создания звукового эффекта. «Леденцы» уже больше смахивали на боевые, осколочные фанаты, и мы их успели сделать до моего ухода в мир Трех Щитов целых шесть штук. Можно себе представить недовольство водного зверя, когда одна из его конечностей оказалась то ли оторвана, то ли порядочно изувечена.
Хорошо, что все для любительниц рыбной ловли обошлось благополучно. Но в любом случае программу по исследованию озер можно считать закрытой навсегда. Даже при удачном возвращении на Землю и последующем исследовании Дикого мира к озерам лучше не соваться. С таким масштабным монстром маленькому коллективу исследователей никогда не справиться. Да и какой с этого будет толк, если чудовище все‑таки погибнет, допустим от яда? Вода в округе окажется заражена токсинами разложения, если еще чего похуже не произойдет.
Концовка письма радовала бодростью и оптимизмом:
«Все дела завершили, родителей о дальнем походе предупредили. Если отыщем этого (слово тщательно зачеркнуто) отшельника, он у нас попляшет!»
Хм! Кажется, намек в мою сторону, что мне достанется за опоздание. Ну ничего, пусть пару часов сами в стенку лбами да коленками потыкаются, ют тогда и пляшут сколько им вздумается. Еще посмотрю, как вы в том лабиринте себя вести станете. Небось сразу домой к деду Назару захочется, да поздно будет. Придется меня ждать, спасителя и благодетеля! Ха‑ха!
С такими злорадными мыслями сложил аккуратно письмо, спрятал его в карман, осмотрелся из своего укрытия и, выйдя на тропу, поспешил в деревню. И все‑таки строчки только что прочитанного послания так и прыгали перед глазами, иначе как можно оправдать появление совершенно незамеченного мной мужика, который шагнул из кустов на тропу и перегородил мне дорогу.
– Та‑а‑ак, – протянул он строгим голосом, – А ты чего здесь гуляешь? Да еще и без родителей.
Редко мы с ним виделись, потому и не узнал. Зато я уже был далеко не мальчиком и фыркнул в ответ с позволительной для любого взрослого человека издевкой:
– Мне что, с родителями до самой пенсии в лесу ходить положено?
Участковый нашей Лаповки стал присматриваться ко мне более внимательно, а потом крякнул, узнав:
– Ивлаев! То бишь… э‑э‑э… Боря?!
– Стареете, дядя Петр, стареете, – подначил я его.
– Зато ты вечно молодой! – не остался он в долгу.
– Да и вообще, вы вроде как на пенсии уже? – не обиделся я.
– Больше года, почитай. Да только никого взамен не на‑значили, вот и приходится на общественных началах деревней заниматься.
Всех последних новостей и местных пертурбаций я не знал, так что в ответ лишь пожал плечами да развел руками. Мол, времена такие. Хотя и от вопроса не удержался:
– А чего нашей Лапой заниматься? Тишь да благодать, да три десятка божьих одуванчиков проживает.
Когда‑то участковый сам так любил называть всех людей пенсионного возраста, поэтому постарался обиду не показать. Хотя она и так ощущалась в его словах:
– И не три, а почитай пятьдесят человек живет. Да и приезжие к нам летом как по воду святую прутся. Чай, места у нас наилучшие по чистоте своей да целебности.
– Это точно, дядя Петр, – согласился я, пытаясь обойти внештатного теперь участкового по кустам и продолжить путь, – Ладно, счастливо!
Но он опять перекрыл мне путь своей огромной ручищей:
– Постой! Ты тут никого не видел из чужаков?
– Да нет! А что случилось?
– К Вакулине сын с невесткой приехал, ну и пошли вчера в лесочек прогуляться. Дело молодое, прилегли на травку, целоваться начали, а потом того грибника и заметили. Шибко подозрительным он им показался.
– Ну, мало ли тут таких ходит, – старался ответить я с полнейшим равнодушием, хотя внутри что‑то екнуло, а сердечко затрепетало как сумасшедшее.
– Да ты Фрола должен знать, он года на четыре тебя всего старше, с сызмальства здесь и даже каждого чужака в лицо знает. А этого в первый раз видел.
– Откуда и куда тот направлялся?
– Со стороны скал, куда‑то в эту сторону.
Я постарался за смехом скрыть свое растущее напряжение.
– Ну и что здесь особенного? Всегда кто‑то новенький в наши края забредает.
– Да в том‑то все и дело, что вчера в то же самое время еще одна странность приключилась, – решился участковый на полное разглашение обстоятельств. – Все семейство Моховых сюда за беляками подалось. Потом хвать – а ни старика Степана нет, ни обоих внуков. А тем – одному тринадцать, Другому пятнадцать. Заметались по лесу, паника полная, орут как резаные. Хорошо, что еще один наш деревенский на шум подтянулся да и говорит: «Видел я Степана на опушке, домой он шел с внуками». Моховы бегом в деревню, а все три пропажи сидят на лавочке во дворе да головами во все стороны вертят. Как из лесу шли да что их на это вдруг подвигло – ничего не помнят. Почти! Потому как самый меньшой, тот, которому тринадцать, смутно припомнил, что их домой заставил идти тот самый грибник, по описаниям похожий на виденного Фролом.
Я помотал головой:
– Ой, как все запутано! Вам самому, дядя Петр, не смешно от таких сказок?
Тот тяжело вздохнул:
– Смешно. Но выяснить‑то надо!
– Ну, как говорится, бог в помощь! – пожелал я, все‑таки обходя преграду и советуя напоследок: – Только вы у Моховых вначале поспрошайте, что они накануне ели.
– Зачем это?
– Грибы небось?
– Так сезон как раз, они и накануне собирали.
– Вот‑вот! А сейчас столько мухоморов развелось, как две капли воды на беляков похожих, что просто жуть и страх. По всем сайтам интернетовским предупреждения ведутся, и настоятельно советуют вообще от грибов воздержаться. Наверняка у них длительные галлюцинации и массовое помешательство.
– Как же так?
Участковый явно был растерян такой очевидной, но совершенно не продуманной с его стороны версией и смотрел мне вслед с жутким разочарованием обманутого с наградой профессионала. Наверняка ему жутко хотелось раскрыть некий заговор грибников‑индивидуалистов, которые с помощью гипноза заставляют убираться с пути конкурентов.
Ладно, с этим делом запугал следствие – и хорошо. А вот что самому теперь делать? По всей видимости и здравому смыслу, вчера здесь проходил Грибник и отправился именно в Дикий мир. Скорее всего, сразу и мир Трех Щитов перешел. А если нет? Вдруг он на башне решил позагорать?
Только достаточно мне было представить, как я натыкаюсь на него прямо на площадке башни и он меня, словно кеглю, сшибает в пропасть своим посохом, так у меня затряслись и ноги, и руки, и извилины в мозгу. Сразу пропало желание куда‑то спешить. Ненадолго, правда. Пока дошел на подворье, мысли о троице моих подруг, тупо колотящихся лбами в глухие стены, заставили избавиться от непозволительной для любого мужчины трусости и вновь обрести уверенность. Причем уверенность до такой степени, что я себе уже мысленно представлял, как я появляюсь на уступе, шагнув в переход, сразу поднимаю зажатый в правой руке газовый пистолет и успокаиваю любого Грибника бесшабашным выстрелом. Если понадобится – то и несколькими. Потом возвращаюсь за вещами и Леонидом, и мы уже вдвоем переходим в мир Трех Щитов. А там мне уже никакие гипнотизеры не страшны; найду где спрятаться и догадываюсь, как прожить не «отсвечиваясь».
Вдобавок и логическими рассуждениями себя успокаивал: раз хозяин межмирских дорог прошел вчера – значит, несколько недель для свободного передвижения у нас имеется. Ибо никогда такого не было, чтобы Грибник каждый день туда‑сюда мотался.
А вот определенные меры безопасности против наших деревенских, и в особенности нашего участкового, продумать придется. Перед уходом мои подруги забрали с собой все камеры из мест наблюдения и отключили всю систему мигалок, так что восстановить прежнюю сеть никак у меня не получится. А значит, придется самому и сегодня прогуляться с кошелкой в лес для тщательного осмотра, и завтра раза два пройтись, тщательно осматриваясь. Не хватало мне, чтобы наш участковый где‑то окопался с биноклем и высмотрел наши тайны! С дядьки Петра станется и не такое учудить!

Глава седьмая
ДИКИЕ ПРОВИНЦИАЛКИ

Нельзя сказать, что прогулка по вечернему Рушатрону трех красавиц с далеких Пимонских гор осталась незамеченной. Скорее, наоборот, к слову «прогулка» можно было прибавить самые разные по значению синонимы. Начиная от «очаровательной и познавательной», заканчивая «скандальной и кровавой». Потому как три воительницы не только успели налюбоваться, восхититься красотами столицы, но и познакомиться со многими ее обитателями и гостями, поругаться с некоторыми из них, да еще и кровь пустить троим из числа наиболее приставучих. Причем своей вины в случившемся инциденте гостьи города совершенно не чувствовали.
Началось все с того, что, несмотря на синхронную вычитку сразу всех книг, которые Борис заблаговременно оставил в гостиничной комнате, всех традиций и норм поведения узнать ну никак не получилось. Общая история плюс довольно подробная история самой империи Моррейди дали много нового для познания уклада жизни. Правила этикета на балах тоже добавили свою лепту, но кто, скажите, знал, что после захода местного светила появляться девушкам и женщинам на улицах без сопровождения мужчин считается легкомысленным тоном? Причем если женщина верхом на лошади, то она – воительница и ей все можно. А вот если пешком – то обычная горожанка, которая ищет фривольных приключений. И не важно, одна она, или с подругой, или с целым десятком подруг. С подобной барышней имеет право заговорить и попытаться познакомиться любой уверенный в своей неотразимости мужчина.
А таких уверенных ловеласов, донжуанов, сладострастников – в любой столице хоть пруд пруди. Вот и получилось, что первый час воительницы прогуливались и любовались городом без всяких помех, а вот потом были прямо шокированы хлынувшей на них лавиной улыбок, подмигиваний, двусмысленных приветствий и откровенно наглых предложений. Причем и сами предложения по шкале порядочности достигали полярных точек. Одни парни деликатно вопрошали, можно ли с такими очаровательными девушками познакомиться, тогда как самые матерые и грубые сразу приглашали изумительно фигуристых красавиц заглянуть к ним в спальню и приятно провести ночку, а то и другую. Некоторые не сразу отставали, когда их весьма грубо и обидно отшивали, повторяли попытки познакомиться или пригласить на ужин. Тройка особо наглых, увешанных оружием наемников так вообще сразу села на хвост и теперь плелась следом, ожидая, видимо, более благоприятного момента для усиления своего нажима. Остальные любители уличного знакомства с каждой минутой тоже все больше усиливали натиск. Самые наглые и беспардонные из них выкрикивали подобные предложения из окон второго или третьего этажа, и на их слова ничего не оставалось делать, как только скрипеть зубами да яростно сверкать глазами.
Разве что Катерина весьма кровожадно сожалела:
– Надо было взять Борькин пистолет и стрелять в каждое такое хамское рыло!
– Можно и камнем, – проворчала Вера.
На что Мария фыркнула с сожалением:
– Давно присматриваюсь: ни одного камня нигде не валяется! – Потом она в который раз оглянулась по сторонам и таки озвучила давно крутящееся у нее на языке соображение: – Опять‑таки ни одной дамы не вижу без мужчины. Значит, повышенное к нам внимание озабоченных мужиков – итог нашей жуткой неосведомленности.
– Сомневаюсь, – вздохнула Катя, – Все‑таки надо было меня слушаться. Оделись бы поскромнее, никто бы на нас не пялился.
– А это мы сейчас проверим, – Вера вполне мило и со всем умением истинной куртизанки‑обольстительницы улыбнулась замершим рядом с ними четырем парням и спросила: – Далеко ли до Сияющего кургана?
Те, видимо, и сами мечтали заговорить с девушками, но не могли преодолеть собственное стеснение. Зато после непосредственного обращения их словно прорвало, и они за‑говорили, объясняя дорогу, все разом. Три подруги и так прекрасно знали, где они находятся и как вернуться к гостинице, Рушатрон им не казался таким уж запутанным городом, но первое знакомство подразумевало и первые вопросы, на которые хотелось получить должные ответы. Поэтому, когда добры молодцы подробнейшим образом описали весь маршрут следования к Пантеону, Мария решила выяснить свои сомнения. А то и продолжить общение с нормальными ребятами.
– Честно признаться, мы очень издалека, можно сказать, совсем из иного государства, и в вашем городе всего первый вечер. А потому никак не поймем слишком пристального внимания к нашим персонам. Почему это происходит?
– Причина проста: любая дама должна после захода Светоча иметь рядом с собой сопровождающего кавалера, друга или родственника, – с готовностью объяснил один из парней, – Иначе считается, что она свободна и желает немедленного знакомства.
– Вот как плохо не знать традиций большой столицы! – досадовала Мария вполне искренне, – А наш родственник где‑то запропастился по своим делам, и мы себя чувствуем весьма униженно из‑за повальных приставаний.
– Если вы позволите, – склонил голову другой парень, – то мы с удовольствием проводим вас к Сияющему кургану.
– Но мы не хотели бы, чтобы ваши провожания вами же были поняты превратно.
– Что вы, что вы! – наперебой стали убеждать довольные парни. – Мы вполне понимаем ваше неведение и готовы сопроводить вас куда угодно чисто по‑дружески.
– Отлично! Тогда, может, мы вначале глянем на замок Тюйлонов?
– Но он уже закрыт для посетителей.
– Не важно, просто глянем на его наружную архитектуру.
– О! Вы не пожалеете! Вам понравится! Это совсем рядом!
Выбор девушек оказался весьма правильным и дальновидным. Теперь они перестали быть объектом неприятного внимания со стороны каждого встречного‑поперечного озабоченного мужчины. Хотя и три наглеца, идущие сзади, отстать не пожелали. Так и тащились следом с весьма недовольными, можно сказать озлобленными, лицами. Но на какое‑то время о них забыли, предаваясь интенсивному общению с новыми знакомыми и заваливая их вопросами обо всем, что попадалось на глаза.
Замок Тюйлонов и в самом деле оказался при ближайшем рассмотрении уникальным сооружением. Особое очарование архитектурной громаде придавали многочисленные факелы на стенах и люмены с отражающими свет зеркалами. Получалось ничем не хуже, а то и лучше, чем подсветка современных зданий на Земле в ночное время. Ну а знаний сразу четырех столичных жителей вполне хватило, чтобы интересно и подробно рассказать как о самом замке, так и об истории его возведения, про несколько жутких тайн из его прошлого и поведать кучу интригующих секретов из его настоящего. То есть желание посетить в дневное время этот действующий музей только возросло и приняло вполне реальные формы.
А вот позднее время да почти полное отсутствие людей вокруг замка послужило прекрасным подспорьем для любителей затеять скандал, спровоцировать драчку, а то и помахать оружием. Давно сидящие на хвосте у девушек наемники четверых молодых провожатых посчитали не более чем поводом для того, чтобы сорвать на них злость и похвастаться боевой выучкой. При этом они напрасно проигнорировали непосредственные цели своих фривольных домогательств.
Хотя и начали инцидент именно с обращения конкретно к Марии:
– Красавица, чего это ты с подружками выбрала таких ни на что не годных провожатых? Они небось и в постели опозорятся по своему малолетству.
– Вряд ли! – воскликнула самая старшая подруга, придерживая довольно резко кинувшегося с готовым вырваться оскорблением нового знакомого, – Ребята милые и симпатичные, только своим воспитанием и обходительностью перекроют все минусы своей молодости или неопытности. А вот вы, старикашки, уже точно опозорились своим хамством, невоспитанностью и препротивным поведением. Такое впечатление, что вы произошли от зроаков!
Худшего оскорбления в этом мире, наверное, не существовало. Даже злейшие враги перед вызовом друг друга на дуэль находили обидные слова проще и обыденнее. А тут сразу такая крайность. От услышанного даже четверо провожатых застыли на месте, а все три хама на некоторое время лишились дара связной речи от возмущения.
– Даты… это… Как ты смеешь? – сказал наконец один.
– Сейчас я тебе… язык вырву! – стал угрожать второй.
– И зубы все выбью! – добавил третий.
– О! – громко воскликнула Катерина, преспокойно доставая шпагу из ножен, – Да эти зроакские козлы даже про оружие свое забыли!
– Ага! Решили нас словами на испуг взять, – достала и свою шпагу Вера, – выкормыши вонючих кречей!
– И лучше бы шли спать в кроватки, дяденьки, – посоветовала Мария самым ехидным голосом, на который была способна, – Не то сейчас понаделаем дырочек в вашей толстой коже.
В следующий момент трое наемников, выхватив свои мечи, с яростью набросились на воительниц. Хотя следовало отдать им должное: насколько они ни были взбешены, убивать своих противниц они не собирались, стараясь бить мечами только плашмя, а вот покалечить вознамерились точно. Не хотели начинать свое пребывание в этом мире с убийства и девушки, потому что с самого начала столкновения обменялись условными словами, отрицающими смертельные уколы. При этом все шестеро полностью проигнорировали поначалу четверых молодых парней, однозначно не привыкших воевать, ссориться таким брутальным способом и решающих все крупные конфликты только с помощью дуэльного кодекса.
Не раздалось ни звона оружия, потому что оно не соприкасалось, ни хриплых выдохов, потому что устать никто не успел. Девушки изящно увернулись от первой атаки, удивительно точно прокалывая своим более легким оружием правые руки атакующих. Пока те разворачивались, так и не ощутив до конца сковывающего руку онемения, еще по два укола им досталось в ноги, по добавочному в руку, да еще по два в мягкое место, и на этом все сражение завершилось. Разве что один из наемников, уже рухнувший на колени, попытался левой рукой перехватить меч и дотянуться им в горячке до наиболее близко расположенного к нему парня. Тог еще и своего оружия достать не успел, двигался вообще неуклюже, в результате чего и получил не страшный, но весьма кровоточивый порез бедра. За что наемник получил добавочную и весьма неприятную порцию наказаний. Мария вскликнула:
– Ах ты, подлец! Забыл, с кем сражаешься?!
Взметнулась в воздух и со смаком впечатала свой каблук в зубы шустрого левши. Хруст, глухой удар падения тела, и лишь после этого над пустынной площадью понеслись стоны и проклятия раненых.
Хотя не совсем пустой площадь оказалась. Со стороны крепости к месту происшествия быстрым шагом приближалась группа охраны из шести человек во главе с офицером. Кажется, они не только все прекрасно рассмотрели, но и каждое слою расслышали. Поэтому разбираться с причиной потасовки не стали, а просто некоторое время ошарашенно смотрели, как три воительницы аккуратно, любовно протерли свои шпаги и рапиру и вложили их в ножны. Все четыре парня тоже стояли в полном молчании. Даже раненый лишь отчаянно пытался сжать края кровоточащей раны двумя руками и округлившимися глазами смотрел на созданий, кажущихся еще пять минут назад совершенно безобидными и сказочными.
Именно эта разница в отношении Марию больше всего и обидела:
– Ну вот, то рассыпались в комплиментах, а то слова благодарности от них не дождешься. Девочки, перевяжите нашего провожатого, а то так и кровью истечет. Ну а вы, ребята, чего прибежали? Зрителям билеты не продаются, представление закончено!
Офицер переглянулся с охранниками от такой бесцеремонности, да и слов он явно некоторых не понял, но после короткой паузы постарался говорить властно и строго:
– Любое происшествие вокруг крепости подотчетно нашему гарнизону. Поэтому отчет властям города тоже нам держать. Как мы заметили, эти три наемника первыми спровоцировали ссору, поэтому от вас, уважаемые, теперь зависит мера их наказания. Будете подавать на них жалобу?
– Обойдутся и без такой чести, – фыркнула Катерина, помогающая Вере широким бинтом закрыть и стянуть рану на бедре их провожатого, – Тем более что они и так уже наказаны.
Но Мария, присматриваясь внимательно к зашевелившемуся, приходящему в сознание противнику с выбитыми зубами, поинтересовалась:
– А что с ними будет сейчас? Так и останутся здесь умирать от потери крови или их кречи унесут?
– Ну зачем же так, сударыня, – укорил офицер, давая жестом сигнал своим подопечным осмотреть раненых, – Боевые действия закончены, имейте снисхождение. Сейчас за ними прибудет наша повозка, и мы отправим их в лазарет. Потом услуги лечения и нашей помощи ими будут оплачены. Или вы не знали?
– Они – гостьи столицы, – стал объяснять один из парней. – Только первый вечер в Рушатроне.
– Но судя по вашим беретам, – продолжил офицер обращаться к девушкам, – вы принадлежите к полку «Южная сталь»?
– А если и так, что это меняет? – вопросом на вопрос ответила Мария.
– Для нас – ничего. А вот такие отчаянные приставалы, – он кивнул на израненных дебоширов, – уже завтра вечером будут радоваться уходу вашего полка к границе с Гадуни.
– Вряд ли мы доставим такое удовольствие, лично мы, скорее всего, останемся.
– Ну что, идти сможешь? – обратилась тем временем Катерина к получившему помощь парню.
– Конечно смогу!
– Тогда давай мы тебя проводим домой, а потом и сами поспешим к южным пейчерам.
– Да что вы! Со мной все в порядке! И как это будет выглядеть? – запричитал парень, – Мы просто обязаны вас проводить к вашей гостинице.
Его друзья горячо поддержали своего товарища, и вскоре вся компания, ведя интенсивную беседу, оказалась на месте. Даже прихрамывающий провожатый словно забыл о своей ране, пытаясь перекричать своих друзей и самому рассказать нечто нужное, веселое и важное.
В общем, проведенным вечером все три красавицы остались более чем довольны. И мастерство фехтования свое проверили на неслабых противниках, и убедились в правильности выбранной линии поведения, и город посмотрели, и массу полезного узнали, и даже относительных приятелей заимели. При этом никто не заподозрил их в иномирском происхождении, и даже неправильный выговор, прорывающиеся странные слова и незнание нужных оборотов не помешали интенсивному общению.
Перед воротами пейчеры, из которых выглядывал с луком в руках дюжий охранник, девушки строго распрощались с парнями, хотя те клятвенно обещали прийти с самого утра и предоставить себя в полное распоряжение гостий столицы. Пройдя в холл гостиницы, красавицы не двинулись сразу в свой номер, а с довольными улыбками приблизились к стойке.
– Ну что, где наш Борей и почему опять нас не встречает?
На этот вопрос одной из близняшек Емлян смешно пошевелил косматыми бровями и пожал плечами.
– Как?! Его до сих пор нет? – все еще усмехаясь, удивилась вторая идентичная красавица.
– Как видите.
– Не поняла! – Мария напряглась и опасно прищурилась. – Мне кажется, его загул слишком странный.
– Ну, он ведь человек взрослый, – Хозяин гостиницы страшно не хотел скандала именно в это уже довольно позднее время и сейчас очень сильно пожалел, что поддался на уговоры Круста и не рассказал правду девчонкам с самого начала.
– Взрослый? – уцепилась за слово Мария, – Это в каком смысле? У него завелись друзья‑собутыльники? Или он сам подался по злачным местам столицы?
– Да нет, – с эдакой прострацией во взгляде меланхолично отвечал Емлян, – Борей нам показался вообще непьющим.
– Так, значит, он?..
– Как совершеннолетний, имеет право на все, – каким‑то образом умудрялся отвечать наилучшим способом хозяин гостиницы и, кажется, таким двусмысленным утверждением сумел направить мысли воительниц в нужную сторону.
Самая старшая из них явно растерялась и странно поникла, тогда как двойняшки осуждающе посмотрели на ветерана войны со зроаками, подхватили свою сестрицу под локотки и, подталкивая, повели в снятый номер. Только и донеслось с их стороны приглушенное:
– Ничего! Пусть только на глаза нам покажется!
– Мы ему такое совершеннолетие устроим!
– Ага! Мало не покажется!
Когда они скрылись в коридоре, Емлян облегченно вытер пятерней пот со лба и пробормотал:
– Не смешно даже! Мне кажется, я людоедов так в молодости не боялся, как этих дикарок. И угораздило же Борею именно в мою гостиницу попасть! Ну, Круст, удружил! Твоя вина – тебе и отдуваться завтра! – Он с опаской посмотрел в сторону прохода во внутренние помещения и благоразумно добавил: – Если ночь пройдет спокойно.
У себя в номере путешественницы в новый мир спать ложиться не собирались. Вначале сходили в купальни, потом еще раз самым тщательным образом пересмотрели все вещи Бориса, пытаясь таким образом понять, куда это он мог запропаститься так надолго. Хотя Мария не хотела рассуждать здраво и твердила все время с монотонностью испорченного патефона:
– Этот недоросток возомнил себя самостоятельным и пустился во все тяжкие! Не удивлюсь, если он сейчас тратит выменянное серебро с местными путанами. – А в подтверждение собственных измышлений приводила весьма веский довод: – Посмотрите: ни одной шоколадки не осталось! И при этом он сам их не ест, зато прекрасно знает, как легко прикормить любую девчонку шоколадом. Голодать он тоже не голодал, здесь кормят как на убой. Так что я его… зашибу!
Близняшки пытались успокоить лидера компании:
– Да что у тебя за мысли такие глупые?
– Больно кому наш Борька сдался даже с серебром.
– Тем более что здравый рассудок он потерять не должен, вон как здорово устроился, еще и про нас все продумал.
– Мне кажется, что он по каким‑то делам куда‑то подался.
– Точно! Мог ведь и выход обратный на Землю отыскать!
– Ага! Ведь не сидел же он здесь все время сложа руки. Метку свою поставил.
– А сам другой выход отыскал. Или в другой мир попал!
Машка от таких мыслей нахмурилась еще больше:
– Так почему нам никакого предупреждения не оставил? Почему вещи не взял? Даже пистолет оставил. Из его вещей на нем только сшитые нами брюки и трусы, все остальное в номере. Причем вон еще целая куча барахла местного купленная. Зачем? Тоже мне, модник нашелся!
– А может, он просто случайно куда попал?
– Разведывал просто.
– Хм! – еще больше обеспокоилась самая старшенькая, залезая на кровать с ногами, добавляя освещения и раскладывая вокруг себя книги, – Надеюсь, он не забыл главную опасность Пантеона в ночное время? А то завтра утром отыщется без памяти на нашу голову!
– Да нет! Ведь не зря он эти все книги купил и прочитал, – Вера уселась рядом и взяла в руки общую историю с картинками.
– А вдруг не прочитал?
– Машка! Это уже не смешно! А чем он еще туг ночами мог заниматься?
Вера тоже горячо поддержала Катерину:
– Днем наверняка обследовал лабиринт Сияющего кургана, а вечерами штудировал местную историю и правила поведения. Может, даже не высыпался, бедненький.
Долгое время все трое молчали, перелистывая книги и бегло прочитывая попавшиеся на глаза абзацы. Потом незаметно перешли к обсуждению некоторых исторических фактов, сопоставлению имеющихся домыслов и составлению логических цепочек. Занятие оказалось настолько интересным и увлекательным, что спохватились лишь далеко за полночь, когда и до рассвета по местным меркам оставалось всего пара часов.
– Всё, девочки, спим! – строго скомандовала Мария, убирая книги на прикроватную тумбочку. – И так наша первая ночь из‑за Борьки получилась нервная и напряженная, еще и не выспимся теперь.
– Нуда, – пробормотала Вера, расслабленно откидываясь на подушки. – А ведь еще искать нашего Борейчика с утра вдруг придется.
– А чего искать? – удивилась Катя, – Это ведь только наши предположения, что он заблудился в лабиринте. Может, и в самом деле где‑то с новыми друзьями загулял? А утром преспокойно заявится.
Выключая свет, Мария зловеще зашипела:
– Для него же лучше, если он навсегда заблудится в других мирах, чем загуляет с не теми «новыми друзьями».
Разбудил девушек резкий стрекот за дверью и бойкий голос коридорного:
– Завтрак, дамы и господа! Завтрак!
Вставать не хотелось жутко, казалось, что и вообще не спали, и наиболее всех недовольная Катерина предложила:
– А ну его, завтрак! Давайте еще поспим.
– Угу, – только и выдохнула Вера, переворачиваясь на другой бок.
Но именно это легкое сотрясение кровати и вырвало Марию из сонного оцепенения. Иначе она бы тоже провалилась в сон.
– Нет, так не пойдет, – Дотянулась рукой до пластин интенсивности и включила люмен, – Всю жизнь проспать можно.
– Ну ты гестаповка! – хныкала Катя, прикрывая ладошками глаза. – Зачем на полную мощность? Ослепить хочешь?
– Если бы хотела – сразу бы пальцами выколола. Вставайте, сони! Нас ждут великие дела и поиск нашего маленького друга.
– Не пойму, кто тебя больше заводит на великое, – ворчала Вера, натягивая на себя одеяло. – Маленький друг или его умение тебя ублажать?..
– Ну все! – Старшая сестренка пружиной вылетела из кровати и бросилась к рюкзаку, где во фляге имелись запасы воды, – Сейчас устрою визг на всю пейчеру!
Близняшки и секунды не сомневались в том, что сейчас окажутся облиты водой. Поэтому вылетели из кровати с еще большей скоростью. Но одеваясь, только усилили недовольное ворчание:
– И чего тебе неймется?
– Самой не спится, так еще и другим не дает.
– Если так хочется, могла бы и сама своего Борьку искать.
– А мы его и тут неплохо дождемся.
– «Своего»?! – возмутилась Мария. – Нет, я вас точно сейчас искупаю! Он не мой, он наш! И у нас одна команда! Тем более если выхода отсюда обратно нет, то нам придется здесь долго торчать.
– Вот именно! Отыщем себе парней, поженимся и будем жить припеваючи.
– Ага! Смотри, какой мир чудесный это Трехщитье.
– И волшебство здесь есть! И шуйвы!
– И конка подземная. О! Давайте сразу после завтрака там осмотримся?
– Нет! Отправляемся в Пантеон! – Мария стояла уже у дверей, уперев кулачки в бока, и теперь с подозрением присматривалась к двойняшкам: – Зачем это вы одежду поменяли?
Еще перед походом она просто настояла, чтобы только ей видимые детали одежды помогали отличать Веру от Кати, но те сейчас словно специально поменялись то ли брюками, толи куртками и теперь вновь не поддавались идентификации. Еще и вид делали, словно у них это случайно получилось:
– Ой, точно! Хи‑хи!
– Да и ничего страшного. Мы‑то ведь прежние остались.
– Все равно нас никто, кроме Борюсика, не различает, вон даже ты изредка путаешь.
Последнее утверждение звучало явно с издевкой: старшенькая путала точно так же, как и все остальные, постоянно. Но это было единственное право свободы, на которое лисички даже своему лидеру никогда не позволяли замахиваться.
Вот и сейчас ей ничего не оставалось делать, как пригрозить:
– Ничего, вот я одной ухо откушу, а второй нос. И тогда…
– Будешь иметь двоих одинаковых подружек с откушенным ухом и откушенным носом, – в тон продолжила одна из близняшек.
А вторая поинтересовалась, рассматривая свою шпагу:
– Оружие берем на завтрак?
– Не стоит. В харчевне все без оружия. Потом вернемся и как следует вооружимся, – распорядилась Мария, но газовый пистолет Бориса себе в подмышечную кобуру засунула. – За мной!
Сегодня они пришли гораздо позже основной группы постояльцев. Видимо, коридорный производил обход во время уже начавшейся утренней трапезы. Но с другой стороны, в пустой харчевне даже уютнее казалось. Лишь одна пожилая пара неспешно поглощала стопку блинов, запивая их чаем, да молодая женщина из обслуживающего персонала сидела невдалеке и посматривала в сторону гостий.
– Ты смотри, опять эта бесстыжая девка! – ничуть не снижая голоса, фыркнула Мария, – И чего ей надо от нас? Может, оставить ей варенье из наших порций? Слишком голодной она выглядит.
Если Мансана чего и не расслышала дословно, то о сути высказываний догадалась по интонации. Поэтому еле вначале сдержалась, чтобы не вскочить и не вывернуть старшенькой из сестер Борея поднос на голову. Только покраснела сильно да демонстративно отвела взгляд в сторону.
Затем на некоторое время близняшки увели разговор в сторону и принялись обсуждать, как разменять у хозяина гостиницы еще парочку «редчайших» монет на местные аналоги наличности. Все трое перешли на шепот и под конец совещания решили поменять сразу три монетки. Мол, раз нас трое, то и расходы будут соответственно более высокие.
Поэтому они не могли заметить, как в харчевню заглянул Емлян. Присмотревшись, что гостьи без оружия, он удовлетворенно провел двумя пальцами полбу. Дескать, все отлично и по плану. Да еще и жестами дал понять племяннице, что Круст с вашшуной уже в холле гостиницы. Как только завтрак подойдет к концу, так они всем скопом с неприятной вестью и заявятся.
А потом Вера совершенно случайно наткнулась взглядом опять на Мансану и тоже, в свою очередь, громко возмутилась:
– Да она не только за нами следит, но еще и подслушивает! Ухо в нашу сторону истинным локатором стоит!
Что такое локатор, дикие горянки объяснять, конечно, не стали. Зато очень обидно рассмеялись, а Мария еще и добавила:
– Подобные уши как раз и надо заклеивать вареньем! Иначе хозяйка может умереть от любопытства.
Конечно, уже такого издевательства от родственниц Борея Мансана стерпеть не смогла. Ломая все данные дяде клятвы и собственные обещания, она с некоторой нарочитой ленцой встала и не спеша приблизилась к столику с хохочущими девушками. Дождавшись, пока те умолкнут, она с самой показной грустью произнесла:
– Бедный Борей! Представляю, сколько он от такой семейки получил издевательств за свой малый рост. От любимой невесты его отторгли, одного, без знакомств и рекомендаций отправили на край света в столицу. И все для того, чтобы приготовить почву, снять жилье и все разведать для таких вот сестричек.
– Какой любимой невесты? – сузила опасно глаза Мария.
– Это уже в прошлом, не стоит ворошить старые горести диких гор.
– А ты кто такая?!
Девушка дернула плечами и горделиво задрала подбородок.
– Обычная женщина. Хотя в подачках не нуждаюсь, являясь совладетелем этой гостиницы. Да и весь род наш очень богат. Зовут Мансана, мне восемнадцать лет. Несколько дней и ночей я очень счастливо провела с Бореем, а сегодня утром я наведалась к знахарке. И она подтвердила, что у меня от Борея будет ребенок. Остальные ответы на вопрос «Кто я?» додумайте сами. Другие вопросы будут?
На Марию было страшно смотреть. И сил обеих близняшек не хватило, чтобы удержать ее руки прижатыми к столу. Все три подноса с посудой грохнулись на пол, заставляя Мансану испуганно вздрогнуть и начать пятиться назад. А у вскочившей на ноги старшенькой в руках оказалась очень странная металлическая штука, направленная дыркой в лицо отступающей девушки.
– Вопросы? – Голова Марии странно болталась из стороны в сторону. – Какие могут быть вопросы!.. Они все решаются легко и просто!.. Снимай с предохранителя и стреляй.
Раздались странные щелчки, во время которых одна из двойняшек закрыла уши ладонями, а вторая взвизгнула от страха:
– Машка! Прекрати!
И тотчас со стороны входа послышался грозный мужской окрик:
– Что у вас тут происходит?!
В харчевню вошли старший хранитель Круст, хозяин гостиницы Емлян и одетая в ярко‑зеленую тогу властная женщина. Кроме тоги и сандалий на ней был лишь огромный, притягивающий взор медальон на груди.
Но Мария в сторону входа и не посмотрела. Она с недоумением то заглядывала в ствол пистолета, то передергивала затвор, то продолжала нажимать на курок.
Ее фигуру своими телами прикрыли обе близняшки и тараторили, перебивая друг друга и тыча пальцами в сторону кухарки:
– Эта девушка утверждает, что соблазнила нашего брата!..
– Обманом затянула его в постель!..
– Подло воспользовалась его слабостью и беззащитностью.
– И теперь ждет от него ребенка!
– Ее надо сжечь на костре как ведьму!
– И чем быстрее – тем лучше!
Емлян уже стоял возле Мансаны и обнимал ее вздрагивающее от переживаний тело. Он и выкрикнул первым довольно грубо:
– Это моя племянница, и ее в обиду никто не даст!
Тогда как Круст недоуменно воскликнул:
– О каком костре речь!? Что за варварские обычаи! Следите за своими словами, здесь не Пимонские горы!
И только когда заговорила женщина в зеленой тоге, все задышали спокойнее и стали расслабляться только от одного звука чудесного и чарующего голоса:
– Не надо так кричать и взрываться эмоциями. Все прекрасно и хорошо, жизнь продолжается, и ни о каких кострах с ведьмами в Пимонских горах я никогда не слышала. Мало того, все три сестры должны радоваться, что вместо погибшего брата судьба вам даровала племянника либо племянницу и еще одну сестру. Ведь если Мансана и в самом деле носит в себе плод Борея, то отныне она ваша родственница и по всем законам вы просто обязаны защищать как ее, так и ее ребеночка‑сиротку.
К тому времени Мария скорее машинально спрятала бесполезный почему‑то пистолет в кобуру, обошла двойняшек и, наклонив голову в сторону, стала рассматривать странную женщину. При последних словах она саркастически хмыкнула:
– Что‑то я не поняла по поводу сиротки: блудница еще жива, да и ребенок не родился. А что вы там сказали о погибшем брате?
Несмотря на опасность, струящуюся от Марии, вашшуна приблизилась к ней, безбоязненно положила руку на плечо и стала говорить сладкоречиво и утешительно:
– Увы, девочка, бессмертных людей не бывает, и все мы когда‑нибудь умираем. Кто раньше, кто позже, но участь всех совершенно одинакова: смерть, тлен и освобождение души для последующих перерождений. Так что ваш брат Борей уже наверняка путешествует в иных мирах, возможно, и в новом, совершенно здоровом теле, а его душа полна восторга и радости.
– Борис погиб?
При этом вопросе девушка присела, словно для прыжка, и Круст на всякий случай сделал несколько шагов в сторону вашшуны. Но та плавно отстранила его свободной рукой:
– Мужайся, его уже нет с нами.
– Где его тело?
– К сожалению, тела его тоже нет. Поздним вечером три дня назад его с пустынной улицы похитили кречи. Приняли за ребенка. Сам момент похищения увидели несколько человек, потом описания одежды с разыскиваемым Бореем совпало идеально. Так что смирись и вытри слезы.
– А я и не плачу, – скривилась Мария, невежливо убирая у себя с плеча руку вашшуны и обращаясь к двойняшкам: – Раз нет тела – нет смерти! А как можно оплакивать живого? – Ее взгляд замер на вздрогнувшей Мансане, – Хотя, может, Борьке и в самом деле лучше было бы погибнуть и оставить ребеночка‑сиротку на попечение судьбы.

Глава восьмая
ПРИГОТОВЛЕНИЯ С РАЗВЕДКОЙ

Леонид пыхтел и корпел над компьютером до самой полуночи, даже ужинал, перекусывая на ходу или стоя, непрерывно проверяя и посматривая на уровень загрузки записываемых файлов. Куда и девались его смешливость, врожденное балагурство и умение развеселить в любой ситуации. Ну а для меня его внешность с каждым взглядом становилась все более привычной и естественной.
Спать мы решили прямо на чердаке, благо что несколько матрасов только и оставалось, что раскатать да застелить простынями. Но, несмотря на дикую усталость и мои прошлые бессонные ночи, сразу не заснули, а опять пустились в рассуждения о будущем месте нашего проживания. Пока суровую правду про иные миры я не рассказывал. Мало ли как обернется дело в последние часы нашего пребывания на Земле? Представляю, на что пойдут некоторые «несознательные элементы», если вдруг узнают о конкретном месте перехода между мирами. Да и сама весть об этих мирах для них станет однозначным поводом взрывного меркантильного бешенства.
Поэтому я больше рассказывал в иносказательном смысле, в результате чего у Леонида создавалась в голове все большая путаница, заставляющая его задавать массу вопросов. Например, его очень заинтересовало количество людей, проживающих в том месте, куда мы собираемся:
– Вначале мне казалось, что там обитает всего несколько отшельников и парочка уникальных знахарей. Ну и там где‑то твои подруги тоже обретаются якобы. Но ты столько раз проговариваешься о других людях и даже о какой‑то гостинице, что теперь мне там представляется целый поселок. Если не город.
– Ну и что тебя смущает? Или у тебя фобия против урбанизации?
– Да нет, скорее наоборот. Но у меня точно фобия против многочисленного рассматривания толпами моего лица, когда оно без грима и когда я нахожусь вне арены.
– Сочувствую, но тут уже ничем, кроме обещания в будущем уничтожить твои шрамы, помочь не могу.
– Да я понимаю. Но можно ли будет в тех местах носить маску?
– Какую маску? – удивился я. – Боевой раскраски спецназовца?
– Да нет, у меня есть из мягкой замши, под цвет тела, – Мэтр достал из кармана своей курточки небольшой пакетик, из него – некое подобие снятой кожи лица с дырками для глаз, носа и рта. – Вот, сам сделал.
Затем быстро надел на лицо и закрепил на затылке натянутыми резинками. Смотрелось вполне сносно, хотя и сразу бросалось в глаза, что это маска.
– И как? Не смешно?
– Ну, по крайней мерс, во много раз не смешнее, чем раньше, – сказал я истинную правду. – Но почему ты себе лучшую маску не подобрал? Видел, какие у артистов есть? Любое лицо получается.
– Да с ними только в кино и сниматься. И лишь короткое время. Лицо так потеет, что умереть можно. Ну и самое главное, Мохнатый мне раньше запрещал под страхом убийства ношение любых масок. Утверждал, что артист должен гордиться своей внешностью. Я и эту сделал втайне от всех.
– Вот и молодец! В том городе‑поселке можешь ею пользоваться постоянно, а может, и еще чего лучше придумаем. Меньше будешь к себе привлекать ненужного внимания. Да и здесь наденешь, когда будем выходить с подворья с рюкзаками.
С самим способом похода Леонид тоже никак не мог смириться:
– Что, вот так и пойдем пешком далеко‑далеко?
– А что с нас станется? И не далеко пойдем, а очень‑очень далеко. Или ты привык только на джипах ездить?
Он с сомнением осмотрел мое маленькое тело и пожал плечами:
– Я‑то дойду куда угодно, но если можно транспортом часть пути проехать, то какой смысл ноги трудить?
– Ничего. Смысл поймешь, когда на место доберемся, – К тому времени у меня глаза стали слипаться от усталости, – Спим. Завтра остальные детали обсудим.
На рассвете приехали родители, расстаравшиеся по моему списку почти на сто процентов. Причем привезли они и свежие новости, о которых мы просто и знать не могли из‑за отсутствия Интернета и телевидения. А радиоточку в этом доме испокон веков игнорировали.
– На дорогах полное безобразие творится! – жаловался отец. – И ведь ищут джип, а все равно мою ласточку раз десять останавливали. А все из‑за того пожара в соседнем крае. Около пятидесяти человек погибло, в том числе и супруга губернатора. По всей стране поднялся переполох, всю трагедию на лица кавказской национальности списывают. Розыск на десяток человек объявили, но среди них есть два человека, совсем на чеченцев не похожие.
– А вы откуда знаете? – вырвалось у меня.
На что обеспокоенная мать возмущенно фыркнула:
– Ну, про знаменитого клоуна, которого похитили якобы поджигатели и который, подругам источникам, числится в злоумышленниках, на каждом углу трубят и по всем каналам телевидения показывают. Ленин портрет и фото теперь всей стране известны, – Она повернулась в сторону Леонида, как бы сличая в памяти его внешность с кадрами телевизионной программы. Потом со вздохом перевела взгляд на меня: – Ну а второго объявили в розыск карлика. Но там фоторобот изобразил вообще какого‑то уродца, и на тебя он совсем не похож.
– Это я удачно не успел выступить на большой сцене.
Из моих уст данное утверждение прозвучало как хвастовство. И мой новый товарищ сразу подхватил шутку:
– Рано тебе еще до большой сцены, не дорос.
– Все смеетесь? – Отец за улыбкой скрывал собственное волнение. – А ведь вас и в нашей глухой Лапе могут вычислить.
– Вот потому и уходим за тридевять земель в тридесятое царство, – обрадовался я. И тут же вспомнил о своем возможном излечении: – Кстати, уже обратно я могу вернуться вполне нормальным по росту парнем. Так что прошу не пугаться и не паниковать, если к вам полезет обниматься и целоваться какой‑то незнакомец.
– Мм? И когда такое может случиться? – побледнела мать от переживаний. – Верится в подобную сказку с трудом, но что мне теперь, к каждому парню в глаза заглядывать?
– Зачем так заранее беспокоиться! – воскликнул я, припоминая, каким образом в Трехшитье выражают восхищение или одобрение. – Перед тем как подойти, я громко три раза кашляну, а потом проведу двумя пальцами левой руки по подбородку вот так, а правой – по лбу. Это и будет условным сигналом: можно смело обниматься и «сказанному верить».
Судя по слишком озабоченным лицам родителей, они очень хотели верить в мое грядущее выздоровление и в связи с этим готовы были не только к возможным трудностям, но к длительному расставанию. Хотя сроки мать пыталась уточнить с маниакальным упорством:
– Так какие сроки твоего выздоровления?
– Ой, ма! Сама знаешь, что подобные вещи быстро не происходят. Может, год пройдет, а может, и все десять, – Я припомнил, что Мансана явно не собиралась ждать моего вырастания целых десять лет, и сам себе категорически возразил: – Да нет! По поводу десяти – это я загнул. Но на два, а то и три года лечение может затянуться.
– Ничего, – У матери на глазах появились слезы, – Мы сколько угодно готовы ждать.
– Вот и хорошо!
Я чмокнул ее в щеку и побежал на чердак за приготовленными ночью дисками. Лучше интенсивно двигаться, чем наблюдать, как кто‑то плачет, а ты ничем не можешь помочь. Особенно если плачет близкий и родной человек.
Затем мы с Леонидом с головой ушли в сборку, изучение и испытание арбалетов. Оружие и в самом деле оказалось настолько совершенным и удобным, что при определенной сноровке и желании из него мог стрелять даже пятилетний ребенок. Ко всему прочему еще и оптический прицел удалось прикупить с инфракрасной подсветкой. Крепился он на любой из арбалетов, так что при необходимости можно было вести прицельную стрельбу даже в беспросветной ночи.
Испытать оружие нам тоже было где. Как на заднем дворе по мишени, так и при стрельбе по нежилому дому, отстоящему на задах метров на двести пятьдесят. Стреляли мы никому не видимые ни с улицы, ни с остальной деревни, а смотреть на результаты да вырезать болты из бревенчатой стены могли бегать сколько угодно. За высокой порослью кукурузы нас и видно‑то не было. Результаты получались впечатляющими, хотя сразу бросалась в глаза разница между моими выстрелами и Леонида. Без ложной скромности я сразу возгордился, что стреляю из любого арбалета раза в три лучше моего нового напарника. Главное, было предварительно верно определить расстояние до цели и правильно выставить планку прицела, а все остальное получалось на одном выдохе. Руки не дрожали, глаз не слезился, сопли отсутствовали, и даже самому часа через три казалось, что стрелял я из подобного оружия с самого детства.
Ближе к обеду родители уехали в город, Леонид завалился спать, потому что так и не выспался за пару часов, а я, чувствуя во всем теле кипучую энергию, славно пообедал и вновь подался в лес на разведку. Да и на башню решил взглянуть хоть одним глазком. Без багажа это сделать будет на‑много проще и безопаснее. А на случай нежданного столкновения с Грибником захватил трофейный пистолет. Сомнений у меня по поводу его применения не возникало: на пути в мир Трех Щитов никакая преграда меня не остановит. Тем более что данные газовые патроны не смертельные, отдохнет немного опасный ходок меж мирами да и дальше пойдет. Другой вопрос, что если я сейчас загляну в него и постреляю, то в следующий раз уже точно с боем прорываться придется. Не лучше ли вообще пока в Дикий не заглядывать?
С такими сомнениями я нарезал с десяток кругов около заветного дерева, заглянул чуть ли не под каждый кустик, прощупал палкой чуть ли не каждую удобную для засады ложбинку и только тогда отважился на переход. Причем решил сразу на выступе башни развернуться и в случае опасности шагнуть обратно на Землю. Может, и стрелять не придется в случае нахождения кого‑либо на площадке. Но пистолет в руку взял, изготовил его к стрельбе, внимательно огляделся по сторонам в последний раз и с решительным выдохом отправился в Дикий мир.

Глава девятая
РАЗБОРКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Когда все три горянки отправились к себе в номер, оставшиеся в общем зале харчевни дружно вздохнули с облегчением. Даже пожилая пара, на которую никто до этого времени не обращал внимания, схватила свои кружки с остывшим чаем и, громко глотая, опустошила до дна. У них тоже в горле пересохло.
Круст подергал своими широченными плечами, словно расслабляясь, и с уважением обратился к вашшуне:
– Даже не представляю, что бы мы без тебя делали! От этой старшенькой только искры и пламя в стороны не брызгали от злости и бешенства. А уж какой‑то печали или тоски в ее поведении я вообще не заметил.
– Все оттого, что она не верит в смерть Борея, – Женщина несколько рассеянно поправила на своей груди отличительный медальон и призналась: – И моей заслуги в сдерживании этих горянок нет. Насколько я поняла, все мои внушения и жесты успокоения на них не подействовали.
– Как?! Разве такое бывает?! – воскликнул Емлян.
– А ты что, меня за всесильного шуйва считаешь? – рассердилась вашшуна. – Может, на них куча амулетов навешана, против которых я бессильна?! Может, они сами какие‑то пимонские колдуньи?! Мало ли чего в тех горах может быть! Да и Заозерье таинственное возле них совсем рядом, а мы о нем ничегошеньки не знаем. Знала бы, что здесь такие девицы яростные и неподдающиеся, я бы еще парочку сестер с собой пригласила. А теперь и не знаю, что у этих дикарок на уме.
– А ты уверена, что они такие уж дикарки? – многозначительно спросил Круст.
– Скорее, наоборот. Такое впечатление, что они как минимум воспитывались в знатной семье и жили в какой‑нибудь столице. И ощущение, что они чужды нашему миру. Жаль, я не видела этого Борея, мужчины для меня более «прозрачны» и в помыслах, и в поступках.
Старший хранитель напомнил:
– Смотря какие мужчины! Паренек ведь успел получить при жизни благословение лобного камня и прослушал музыку торжественного гимна. Так что можно смело утверждать: он и его сестры на все сто процентов выходцы нашего мира, а что говорят так плохо и неправильно – это уже другой вопрос. Чтобы его решить, надо самим побывать в Пимонских горах или отыскать в Рушатроне выходца из тех мест.
Заплаканная Мансана резко всхлипнула в последний раз и добавила:
– Борей утверждал, что у него важная встреча с земляком. Значит, хоть один таковой в нашей столице имеется. Может, поискать?
Стали обсуждать это предложение, хотя особого смысла кого‑то искать и что‑то перепроверять не видели. Попутно с этим обсуждением напились принесенных второй кухаркой соков и переместились в холл гостиницы. И как раз вовремя. Четверо парней, облаченных в самые парадные и модные одежды и украшенных дорогущими комплектами поясов с оружием, вошли внутрь и стали интересоваться:
– Мы вчера договорились встретиться с тремя воительницами, которые обитают в этой гостинице, и провести для них экскурсию по Рушатрону. Для таких великих мастеров воинского искусства мы специально даже посещение императорского дворца запланировали и уже договорились с кем следует. Но время завтрака уже прошло, а их все еще нет. Не подскажете, как их можно увидеть?
При этом посетители, один из которых сильно прихрамывал, не знали, к кому конкретно обращаться, хотя по рангу общественной значимости больше смотрели на вашшуну и старшего хранителя. Колдунья и ответила:
– К большому сожалению, все три гостьи этой пейчеры только что получили печальное известие о гибели своего бра‑та. И сейчас девушки в трауре. Так что вряд ли они вспомнят о запланированной экскурсии.
Все четверо парней дружно поникли, сочувственно покивали головами и уже стали поворачиваться на выход, когда Круст спросил:
– А как вы с ними познакомились и почему с таким восторгом утверждаете, что они воительницы?
– Как?! Разве они вам ничего не рассказали? Скромницы.
И посетители, дополняя по очереди описание вчерашних событий деталями, красочно расписали великолепный поединок воительнице тремя, по всем понятиям, опытными и гораздо более старшими наемниками. При этом парни совершенно не скрывали свое совсем не геройское поведение, утверждая напоследок:
– Даже при всем нашем желании самим помахать оружием мы просто ничего не успели сделать. Настолько все атаки и уколы оказались молниеносными и эффективными. Можно смело утверждать, что все три девушки могут считаться в десятке самых лучших фехтовальщиков нашей империи.
После таких слов в холле повисла напряженная тишина, и топот трех пар каблуков из коридора, ведущего во внутренние помещения, послышался слишком уж явственно. И почему‑то все без исключения догадались, кто сейчас здесь появится.
Угадали. Но все равно удивились. Теперь на девушках была несколько иная одежда. При всей своей инородности в деталях, общий комплект сразу выдавал намерения своих носителей отправиться на войну немедленно. Да и золотистые береты теперь смотрелись как окончательный штрих в завершении именно боевой экипировки. И тем не менее вся общность стиля так и притягивала взгляд своей красотой, оригинальностью и изяществом.
Все три красавицы приблизились к Емляну, и Мария протянула ему три монеты Заозерья:
– Хотим разменять на серебро. Сможете помочь?
Тот лишь кивнул, забрал монеты и отправился в свою закрытую от посторонних взглядов подсобку. Тогда как старшая из трех сестер продолжила, обращаясь в первую очередь к Кусту и стараясь при этом не смотреть на Мансану:
– Надеюсь, вы понимаете наши чувства и простите нашу несдержанность в поведении. Приносим наши извинения всем, кого ненароком оскорбили или обидели вырвавшимся словом. Тем более что лично вашей вины в пропаже нашего брата нет совершенно. Скорее, его безответственное поведение – это итог неправильного воспитания в нашей семье. Но! Нам бы очень хотелось узнать в мельчайших подробностях о каждом часе, проведенном Бореем в Рушатроне, в Сияющем кургане и в этой самой пейчере. Прошу понять нас правильно и пойти навстречу в этом желании. Нам ведь потом тоже предстоит отчитаться перед нашими родителями, другими родственниками и наставниками. Для это то Катерина останется здесь и с должным смирением и уважением выслушает ваши рассказы. Ну а мы с Верой, – она повернулась в сторону прибывших парней, – собираемся немедленно наведаться в расположение полка наемников «Южная сталь». Не поможете добраться туда как можно быстрее?
Все четверо молча лишь приложили правую ладонь к сердцу и решительно кивнули. И без слов было понятно, что они выполнят любое повеление, просьбу и даже пожелание своих новых приятельниц.
Поэтому Вера сразу подошла к ним, приглашающим жестом указала в сторону выхода и уже на ходу более тихим голосом стала интересоваться:
– Только как быстрее всего туда добраться? Может, мы где‑то арендуем верховых лошадей?
Тогда как вашшуна, уже примерно догадываясь о дальнейших действиях решительных горянок, поинтересовалась:
– Если не секрет, зачем вам полк наемников «Южная сталь»?
– Не секрет, – отчеканила Мария. – Мы вчера узнали, что уже после обеда полк отбывает к северным границам для борьбы со зроаками и кречами. Думаю, мы успеем влиться в ряды наемников.
– Сомневаюсь. Там на каждое место тысячи желающих. И надо заблаговременно проходить массу испытаний и проверок на выносливость.
– Нас это не пугает. Тем более что наша школа фехтования несоизмеримо выше общевойсковой.
Судя по тому, как вашшуна и старший хранитель скептически улыбнулись, в такое неожиданное пополнение полка они не верили совершенно. И даже собирались убедительно поговорить на эту тему, но тут как раз вернулся Емлян с тремя мешочками денег. Мария поблагодарила при получении, затем один мешочек отдала Катерине и напомнила:
– Если мы задержимся, ты знаешь, что надо купить в первую очередь.
И, ни с кем не прощаясь, бросилась догонять Веру, уже вышедшую с парнями из гостиницы. А Катерина вначале приблизилась к Мансане и с доброй, материнской улыбкой притронулась к ее локтю:
– Не сердись на нас, хорошо? Тебе вредно волноваться и надо себя беречь. Поэтому просто пока присядь и спокойно меня дождись. После чего, если ты не против будешь, я бы хотела с тобой поговорить и побывать у тебя в гостях. Пригласишь?
Недоверчиво посматривающая на горянку девушка недоуменно пожала плечами, но тут же согласно кивнула.
– Ну вот и отлично. Потому что вначале я бы хотела поговорить с господином Крустом, – Катерина двинулась к старшему хранителю с милой, просительной улыбкой, – Надеюсь, вы не откажетесь рассказать, как вы встретились с Бореем и что он вам при этом говорил?
– Сожалею, но уже давно пора спешить в Пантеон, – Круст и в самом деле только сейчас спохватился, насколько он неоправданно задержался в пейчере. Но вроде как и просьбу горянки отбрасывать было неудобно, – Да там и вспоминать особо нечего.
– И все‑таки?
– Но мне надо уже идти.
– Я с удовольствием вас провожу, и мы поговорим на ходу. Согласны?
При всей мягкости просьб и как бы необязательном их выполнении чувствовалось, что Катерина все равно не отвяжется от хранителя и выпытает все, что ей нужно. Поэтому Круст решительно кивнул, поспешно поблагодарил вашшуну за помощь и быстрым шагом отправился к своему основному месту работы. Воительница легкой тенью понеслась за ним следом.
А Емлян и вашшуна, проводив взглядами ушедших, приблизились к сжавшейся на диванчике Мансане. Под буравящим взглядом колдуньи хозяин гостиницы обратился к своей племяннице более чем строгим голосом:
– Так ты и в самом деле беременна?

Глава десятая
ПАЛКИ В КОЛЕСАХ

В тот момент, когда я воспользовался переходом в Дикий, там, по моим расчетам, время приближалось к рассвету. Ну а в мире Трехщитья – к обеду. Второй переход я совершать не собирался, зато время суток на башне высчитал правильно. Может, меня это и спасло, потому что как раз перед рассветом любому постовому иди дозорному спать хочется больше всего. А может, и еще по какой‑то иной причине, но после моего возникновения на уступе голова странного чудовища с закрытыми глазами так в мою сторону и не повернулась.
Зато мои глаза раскрылись до предела, быстро привыкая к полумраку, а рука с пистолетом непроизвольно стала подниматься для выстрела. Светила только одна местная луна, но и ее света хватало достаточно, чтобы отчетливо рассмотреть восседающую на краю башни, на одном из ограждающих блоков, огромную птицу. Общим ростом под два метра, толстенная, словно бочка, облепленная белыми перьями и с гигантским, больше, чем моя рука, чуть изогнутым клювом. Этот предмет явного убийства, светло‑коричневого оттенка, и заворожил меня своим видом более всего. С каким‑то ступором я всматривался в этот клюв, видел две огромные дырки в его основании и даже в полной тишине отчетливо услышал, как через эти дырки входит и выходит воздух. Огромная туша птицы дышала спокойно и размеренно, и я догадался, что она спит. Ну или дремлет. Но собственный мой ступор так и не проходил, хотя глаза уже заметили и еще нечто оригинальное, с металлическим блеском, на теле этого странного создания.
А вот больше рассмотреть мне ничего не удалось. Ибо дыхание чудовища стало неровным, прерывистым, а глаза, размером в большую тарелку, раскрылись со звуком лопнувших пузырей и уставились в мою сторону. Вероятно, нюх у этой пернатой оказался преотменным, и она элементарно почувствовала мой запах.
И только массивные крылья стали раскрываться, а корпус летающего монстра чуть качнулся вперед, как я стал стрелять. Хороший пистолет оказался, без осечек сработал. Но больше всего помог объемный магазин на двенадцать патронов. Выстрелял все до единого, потому что разворачиваться и убегать на Землю мне показалось еще более опасным, мог не успеть.
После первого выстрела голова птицы чуть дернулась назад, возвращая и тело в прежнюю позицию. Хотя крылья и продолжили раскрываться. Где‑то после пятого чудовище вновь качнулось вперед и сделало первый шаг по парапету. После десятого выстрела попыталось сделать второй шаг, но это получилось слишком уж неуверенно. Когтистая лапа со скрежетом соскользнула с камня, все тело качнулось, получая в голову последние два выстрела, и камнем рухнуло вниз. При этом раскрывшееся полностью крыло так обдало меня воздухом, что я и сам чуть в пропасть, таящуюся у меня под ногами, не свалился. Только и смог, что, покачиваясь и с трудом удерживая равновесие, развернуться, сдерживая дыхание из‑за приближающегося облака газа, и шагнуть на Землю.
И уже там, опершись спиной на дерево, я стал ловить отходняк. Минут пять стоял и только восстанавливал дыхание, унимал стук бешено колотящегося сердца да озирался по сторонам выпученными, слегка начавшими слезиться глазами. Тогда как перед мысленным взором все продолжала прокручиваться только что пережитая сценка.
На второй пятиминутке я уже успокоился настолько, что хватило сил порадоваться и похвалить себя за оправдавшуюся осторожность. Если бы я не перестраховался с готовым к стрельбе пистолетом, то сейчас бы, скорее всего, сам валялся изломанной тушкой у основания башни. Конечно, еще не факт, что попавшееся мне в прицел летающее чудовище погибло. Оно могло просто спланировать вниз и худо‑бедно приземлиться. Потом отдышится, прочихается или прокашляется и вновь взлетит на башню. И что тогда?
А вот тогда уже точно мы с Леонидом не прорвемся в желаемый для нас мир. Или придется прорываться уже с применением огнестрельного оружия, потому что патронов для данного пистолета у меня больше не было. И что получается на данный момент?
Именно это и являлось самым важным размышлением. По всей логике следовало немедленно опять вернуться в Дикий и посмотреть, что там с птичкой. Если она отлетела в сторону и там копошится, следует немедленно мчаться за обрезом и тяжелыми охотничьими патронами, которые доставил отец. Ну а если она все‑таки окочурилась?
С сожалением посмотрев на разряженный пистолет, я перехватил его за ствол, чтобы было удобнее бросить в крайнем случае, осмотрелся по сторонам и опять решительно шагнул в переход. Рассвет на той стороне все еще не наступил, но, обшарив взглядом верхушку башни, я сразу чуток успокоился. Ни прежнему чудовищу, ни новому спрятаться было негде. После чего продвинулся по уступу и, улегшись животом на ограждающие блоки, стал осматривать землю. Белеющее тело огромной птицы явственно виднелось всего лишь метрах в десяти от основания башни. Причем если одно крыло оказалось раскрытым во всю длину и разлеглось полностью, то второе наполовину лежало под корпусом и выглядело однозначно поломанным. Из чего следовало, что странная птичка после падения даже не шевельнулась, убившись окончательно при ударе.
Меня это более чем устраивало. Другое дело, что вопросов не становилось меньше. Откуда это пернатое создание прилетело? Или кто его сюда направил? Местное оно и залетело случайно или из иного мира и поставлено здесь специально? И что это у нее на груди такое металлическое болталось? Если припомнить подлейших и вонючих кречей, то Уродливые создания оказались вполне разумными. А что, если и убиенное мною существо – разумно? Да вдобавок выяснится, что оно мне нисколько зла не желало? Вот и думай тут, припрутся ли сейчас пернатые родственники этого монстра или нет. А если и припрутся, то когда именно?
По логике мне и надо было только вырваться в Трехщитье да за оставшиеся два часа до закрытия Пантеона покинуть лабиринт. Собирался я это сделать уже в ночное время, потому что не желал с огромными рюкзаками привлекать к нашему выходу из деревни лишнего внимания. Если бы я еще двигался сам, в одиночку, а вот сопровождающий меня маэстро манежа светиться не имел права. И в нашем случае даже маска замшевая, прикрывающая ужасные шрамы, не поможет. Попадется на пути такой дотошный участковый, как дядя Петр, только и останется, что валить его с ног выстрелами из газового пистолета. Отец и его купил нам для похода, но таким образом прощаться с Лаповкой ох как не хотелось.
То есть каждый час был мной уже учтен заранее. Но теперь получалось, что один час мне придется в обязательном порядке потратить на спуск с башни и осмотр этой жуткой птицы. Просто опрометчиво будет не проверить то нечто блестящее и железное и не осмотреть всю птицу в целом. А вдруг это блестел какой‑нибудь артефакт? Если окажется, что убиенная мною особь разумна, то и в таком случае следует перестраховаться и учесть такой результат на будущее. И когда понадобится, то вступить в контакт или постараться всеми силами избежать кровопролития.
Уже подсвечивая себе фонариком, весьма тщательно осмотрел и саму площадку башни. По внешнему виду я мог уверенно утверждать: все оставалось в идеальном и нетронутом состоянии. То есть примерно так, как и сохранял здешние вещи прохаживающийся здесь порой Грибник. Девчонки и в самом деле отлично подчистили предбанник, и с этой стороны претензий у меня к ним не возникло. Другой вопрос, что я опять стал волноваться, как они там и чем занимаются, но тут уже ничего не поделаешь – оставшихся следует дождаться. Я посмотрел на свои командирские: восемь часов до нашего перехода и Трехшитье.
Вернувшись на Землю, поспешил в деревню. Но по пути пришлось опять понервничать. Не так далеко от заветного дерева мне попалась ватага молодежи лет по тринадцать, которые с лихими криками «а‑ля индейцы» куда‑то мчались в сторону скал. И опять‑таки увидел деревенского участкового. Он чуть дальше по опушке беседовал с одним худощавым мужичком с корзинкой. Участковый был в Лаповке редким гостем, и меня обеспокоило служебное рвение нашего деревенского Анискина. Видно, не удовлетворился моим финтом по поводу отравления мухоморами и продолжал расследование. Меня дядя Петр тоже заметил, узнал, но беседу не прервал, только и обменялся со мной приветственным взмахом ладошки.
Зато отныне придется перестраховываться втройне, и я очень пожалел о том, что вся наша система наблюдения за нужным участком леса оказалась демонтирована. Сейчас бы только посматривал на мониторе, где кто шевелится, да просматривал через видеокамеры личности тех, кто слишком близко шатается возле заветного дерева. А так вся надежда только и основывалась на твердом убеждении, что в нашем лесу никто по ночам не бродит. А убеждения строились на многолетних наших наблюдениях за лесом с помощью все той же системы наблюдения.
За время моего отсутствия Леонид прекрасно выспался и теперь был готов как к завершающему этапу подготовки, так и к самому походу. Начали мы с того, что тщательно уложили небольшой боезапас к обрезу, переделанному из двуствольного охотничьего ружья двенадцатого калибра еще в незапамятные времена моим неженатым родителем. Про хранящийся под досками кладовки огнестрел я знал уже несколько лет, как и про патроны к нему, спрятанные под подоконником кухни, но сейчас я заказал отцу приличное количество в первую очередь не столько боезапасов, сколько составляющих. Корпуса патронов, пустые капсюля, дробь, пули и разные по качеству и составу пороховые смеси конечно, и готовые патроны разного состава попросил, но очень малое, ограниченное количество. Потому что скоротечные испытания, проведенные мной в мире Трехшитья, показали несостоятельность произведенного в земных условиях пороха.
Но ведь обдумать этот момент у меня время было? Еще сколько! Поэтому я и пришел к мысли, что виной той же невоспламеняемости пороха может быть банально отличный состав атмосферы. Если правильно в порох подобрать иные ингредиенты или иное их количество, то новый порох и там сработает как надо, и прихваченный обрез тогда может весьма и весьма пригодиться для дальнейших разработок стрелкового оружия. Если бы этот мой проект получил поддержку на должном уровне, то участь как кречей, так и людоедов‑зроаков решилась бы в самые ближайшие годы. С огнестрельным оружием худшее зло удалось бы уничтожить быстро и окончательно.
Понятно, что Леонида весьма интересовал наш боевой комплект. Тем более что он сразу обратил внимания на полностью разряженный трофейный пистолет.
– Тренировался? – начал он с короткого вопроса.
– Да нет, просто отстреливался, – не соврал я.
– От кого? Ты же вроде в лес ходил?
– И не только в лес. К тому же там оказалась очень страшная птица. Вот и пришлось «не жалеть патронов».
Глядя, как я выбираю и вставляю в поясной патронташ патроны с пулями и картечью, мэтр манежа вздрогнул:
– Что это за птичка такая, на которую ушло двенадцать патронов?
– Да мало ли их летает! Вот поможешь мне с осмотром, скажу более точно и, возможно, классифицирую, как и положено: птаха редкостная мутировавшая заблудившаяся.
– А где эта птичка лежит? В лесу, что ли?
– Да нет. Там, где и упала. Увидишь. Кстати, малый газовый пистолет тебе нести. Можешь кобуру прилаживать.
– Стрелять придется?
– Может, и нет. Но если нам кто мешать будет, стреляй сразу же после моего сигнала или вот такого пароля.
Мы с ним после этого весьма тщательно и детально обсудили комплект условных жестов, сигналов и паролей. Да не просто обсудили, а около часа репетировали и тренировались. Это навело моего нового товарища на иные мысли:
– Все никак понять не могу: ты мне все какие‑то сказки рассказываешь, а мне страшно в них верить хочется.
– Хочется? Так верь себе на здоровье! – разрешил я со смехом. – Потом легче будет смириться с действительностью.
После чего мне пришлось приступить к разборке доставленных мне родителями монет советской, русской, европейской и прочей чеканки. Встречались даже некоторые, датированные девятнадцатым, а то и восемнадцатым веком. С учетом реалий нового мира Трех Щитов на сборе этих монет я настаивал особенно рьяно, и мои родители за несколько часов пребывания в городе умудрились обобрать и вытребовать эту ненужную здесь мелочь у всех друзей и родственников. А для отговорок они всем рассказывали, что их сын Борис затеял склеить из монет огромный замок. Меня за мою инвалидность жалели все без исключения, так что отдали все, что имели, без слова возражений.
Так что истинные сокровища я перебирал с глупой улыбкой и чуть ли не пуская слюни от удовольствия. На этот раз мэтр развеселился. Вращая в руках пятьдесят копеек с надписью «Двадцать пятый съезд КПСС», он чуть не обхохатывался.
– Никак не пойму, зачем нам эти юбилейные монетки канувшей в Лету империи? Здесь их продать можно – медленно, но в цене рас гут, – да и то за копейки. А там?
– О‑о‑о! Ты себе и не представляешь, как ТАМ они ценятся!
– По какой причине?
– По причине полного отсутствия таковых, – объяснял я, стараясь рассортировать сокровища хоть но внешнему виду и примерно по номиналу, – Если бы еще один такой мешок могли с собой захватить, то нам, скорее всего, до глубокой старости всем пятерым хватило бы жить на широкую ногу.
– В голове не укладывается, – уже с большим уважением присматривался к монете товарищ, – Неужели они сами не могут таких наштамповать?
– Могут наверняка, просто еще не додумались. А я про страну происхождения говорю, что деньги из Заозерья. Кстати, ты тоже не должен забывать, что мы сами с тобой уроженцы Пимонских гор. Ну, по крайней мере, воспитывались там с самого детства. Для начала и этого хватит. Разве что запомни еще одну вещь: Пимонские горы находятся на самой дальней восточной границе империи Моррейди. А еще восточнее, за этими самыми непроходимыми горами, и расположено Заозерье. В итоге всю нашу дикость или неправильное произношение можно списать на нашу оторванность от цивилизации и влияние живущего якобы среди нас наставника из той самой неизведанной страны. Запомнил?
Подобные конкретные названия я озвучил впервые. Поэтому стоило бы понаблюдать, а то и снять на камеру, как изборожденное шрамами лицо клоуна стало вдруг жутко задумчивым и по‑детски наивным. Он уронил монету в общую кучу, обвел взглядом разложенное вокруг нас походное имущество и только попом родил очевидную мысль:
– Значит, все твои намеки – правда? – И сам себе ответил: – Ну да, для похода в глухую тайгу или в горы к отшельникам такой список предметов никак не соответствует. Только из пиши – полный нонсенс: масса шоколада и всего две банки сгущенки.
– Ты прав, мои слова еще до какого‑то момента будут оставаться только намеками. А вот эти названия можешь уже запоминать и привыкать к ним.
– Почему только эти? Ты мне не доверяешь?
– Доверяю. Но пока не имею права рисковать в полной мере. Вот когда мы пройдем первый этап, знания на тебя так и обрушатся всей массой.
– Но мне уже сейчас жутко интересно! – причитал Леонид, заламывая руки и пританцовывая от нетерпения на месте. – Хоть что‑то расскажи! Хоть капельку! Иначе я мозгами тронусь от неведения.
– Увы! Не обижайся, но пока больше – ничего конкретного. А вот напомнить о дисциплине во время похода я просто обязан. И ты мне обязан дать торжественную клятву в полном послушании.
– Полном?
– На время нашего похода. Потому что один неверный шаг в сторону или заминка в опасном месте – и ты бесславно погибнешь.
– Там так опасно?
– Нисколько. А вот расслабляться, спорить или совершать самовольные поступки – запрещено.
– Клянусь! – сложив руки в кулаки и прижав их к груди, воскликнул товарищ.
– Вот и прекрасно. И чего стоишь? Помогай монеты сортировать, ссыпать в мешочки и подписывать номинал. Иначе от безделья «прогорать» начнешь.
Дальше дело у нас пошло очень скоро, и уже часа через два было все собрано, прилажено и подогнано. Оставалось только взвалить рюкзаки себе на спину и двигаться к цели. А чтобы не так скучно было проводить оставшееся время, мы запаслись достаточным количеством еды, забрались на чердак, заняли наиболее удобную позицию для наблюдения за опушкой леса и ведущей к нам улицей и предались воспоминаниям из нашего детства.
Эти действия нам тоже помогли по всем пунктам. Вопервых, я таки утолил свой голод, который меня в последнее время преследовал, словно некая болезнь. Во‑вторых, мы здорово повеселились, шепотом пересказывая забавные истории из нашего прошлого. Ну и в‑третьих, мы заметили слишком уж оживленные перемещения в чащу и обратно теперь уже внештатного участкового деревни. Вначале он на велосипеде подался в лес. Мелькал какое‑то время вдоль опушки, потом пропал за деревьями и где‑то там скрывался до самых сумерек. Видимо, поклялся‑таки отыскать грибника‑гипнотизера. И не появлялся обратно очень долго. Уже и ночь настала, уже и время пришло для нашего выхода, а дотошный участковый все не показывался. Полчаса из‑за него лишних потеряли!
Я уже и ругаться вслух начал, когда дядя Петр, толкая велосипед перед собой, еле передвигая ноги и чуть прихрамывая, протопал мимо нашего двора. Устал, а может, и упал где‑то, года вон какие, а все молодым себя считает. Но зато теперь можно было с уверенностью заявлять: на засаду мы не нарвемся!
Бегом спустились в светелку, под причитания деда Назара обвязались поясами, взгромоздили на себя рюкзаки и двинулись к выходу со двора. По пути я только и твердил старику:
– Деда, никому не говори про моего товарища и за нас не волнуйся. Мы знаем что делаем!
Но его больше волновала моя физическая немощность.
– Ох, внучок, как же ты с такой тяжестью в такую даль доберешься? Этот рюкзак тебя вдвое больше!
Свет постарались во дворе не зажигать, чтобы издалека кто не приметил, да так и ушли в лес, словно партизаны, бегущие от врага. До заветного дерева добрались на удивление быстро, мне даже запланированный отдых не потребовался. То ли рюкзак наловчился тягать правильно, то ли сожранная перед тем пища помогала избытком калорий.
Уже на месте я усадил Леонида под дерево, сбросил свой рюкзачище и обежал прилегающую территорию по четко усвоенному маршруту. Слишком уж я опасался невольных свидетелей предстоящего перехода. И так получалось, что за последний десяток лет таких свидетелей оказалось как минимум двое: я и погибший сельский дурачок Яшка. Пусть мы и уходили навсегда в мир Трехшитья, но создавать лишнего ажиотажа вокруг этого места ну никак не хотелось.
Затем приблизил свое лицо к самому уху товарища и стал жестко инструктировать о правилах перехода. Отправлять его первым я не решился, но и долго оставлять здесь одного не хотел. При всей экзальтированности моего товарища и безвыходной ситуации в его жизни, мне вдруг стало страшно, что ему неожиданно что‑то взбредет в голову и он просто‑напросто сбежит после моего ухода. Все‑таки человек, пропадающий в никуда из пространства, – это не цирковой трюк иллюзиониста, о котором ты знаешь все детали или хотя бы догадываешься о всей подноготной фокуса.
Хорошо еще, что Леонид не боялся совершенно высоты и горячо меня заверил, что не растеряется на каменном выступе, вполне легко повернет в правую сторону и шагнет ко мне без всяких трудностей. Раз десять я твердо и назойливо повторил все его действия и каждое движение, пока наконец мэтр не выдержал и не попросил:
– Борис, ну поверь мне, что я справлюсь, пожалуйста!
Я оборвал себя на полуслове и кивнул:
– Ладно, тогда сиди и жди моего возвращения.
Вытащив свой обрез из притороченного к рюкзаку чехла, я заложил в стволы два патрона с крупной картечью, а еще два патрона зажал губами.
– Там так опасно? – вырвалось у товарища.
Я в ответ только презрительно хмыкнул. До сих пор я так и не рассказал ничего более конкретного о птичке, но именно она, ее подобия или тот, кто эту птичку на башню отправил, меня и волновали больше всего в последнее время. Так что следовало первым «наскоком» все проверить, а уже потом двигаться в Дикий с тяжеленными рюкзаками.
Время на той стороне уже приближалось к полудню, поэтому надетые одновременно с последним шагом противосолнечные очки оказались как нельзя кстати. Первый взгляд, одновременно с качнувшимися туда стволами обреза, – направо. Чисто! Потом взгляд сразу вниз, на землю. Тоже в порядке! Птичка так и лежит на прежнем месте и в той же позе. Шагнул на площадку, осмотрел все вещи с особой тщательностью: без изменений. Ни единой подозрительной точки ни в небе, ни на горизонте не обнаружил. Потом бросился к парапету, приглядываясь к земле по всей окружности башни. И при втором наклоне замер: иссохшей мумии Яшкиного тела – как не бывало!
Такое значительное отличие привычного пейзажа на‑сторожило до крайности. Птичка есть! А вот куда делась местная достопримечательность? Неужели та же птичка себе на обед иссохшие кости и схарчила? Другой вариант напрашивался только один: Грибник наконец‑то посмотрел вниз и обнаружил валяющееся там несколько лет тело. Что он мог сделать? И как стал действовать?
Хорошо, что мои внутренние часы постоянно меня вы‑водили из задумчивости и подгоняли тычками по мозговым извилинам. Размышлять было некогда! Особенно если учитывать предстоящий спуск и осмотр птички.
На уступ я выходил уже чуть ли не как из деревенской избы на крыльцо. Обрез – на предохранитель. Шаг – и я в полной темноте земного леса. Полной – для моего зрения, потому что рядом тут же раздался восторженный шепот Леонида:
– Ух ты! Меня всего колотит от восторга: раз – и пропал! Два – и вновь появился!
– Уйми дрожь в коленках и проверим связь!
Мы перекинулись несколькими словами по переговорному устройству малого радиуса действия.
– Нормально! Теперь начинай вслух считать до ста! – скомандовал я, лихо закладывая оружие в чехол и вскидывая рюкзак к себе на плечи. – Все, я пошел! Не забудь подставить руку под петлю.
«Перестраховка никогда не помешает!» – вновь оказываясь на ярко освещенном пространстве, думал я, тоже ведя примерный отсчет. За полторы минуты успел и по сторонам осмотреться, и рюкзак сбросить, и обрез вновь приготовить, положив его на камень, и веревку с петлей. Поэтому, когда мой напарник появился на уступе, без промедления наки¬нул ему петлю на руку и подтянул к себе. Но мэтр манежа и сам справлялся вполне неплохо, разве что сильно моргал, пытаясь приноровиться к яркому солнцу. Оказавшись на площадке, он не сдержал своих радостных эмоций и закричал, заулюлюкал и только потом перешел на членораздельную речь:
– В такое нельзя поверить, но я сразу знал, что ты меня не обманешь! Ура! Ура! Ура‑а‑а!
Тогда как я не мешкал ни секунды, отвязывая моток веревки, сбрасывая один конец вниз, а второй обвязывая вокруг каменного блока. Пришлось и неуместные в данной ситуации восторги обрывать на полуслове:
– Радоваться будем потом, когда достигнем конечной точки нашего путешествия. Здесь дел нам только на час. Максимум! Потому как опаздываем. Снимай рюкзак! Доставай пистолет, смотри в оба на небо во все стороны горизонта и готовься меня вытаскивать с максимальной скоростью в случае опасности. Да и так придется меня поднимать порядочно, потому как я не силовой акробат. Сам не подтянусь.
Уже упираясь ногами в наружную стену башни, я поправил обрез на спине, пошевелил веревку и, перед тем как скользнуть вниз, напомнил:
– На меня и на птичку внизу можешь не смотреть! Главное, следи за небом! И еще, самое важное: кто бы ни показался на любом из уступов, сразу стреляй ему в глаза! Понял?
– Любому? – засомневался Леонид.
– Любому мужчине! Разве что девушек не трогай. Мало ли что, – вовремя спохватился я и отправился к основанию башни.
Голова моего напарника вначале показывалась регулярно, но как только я коснулся ногами земли, исчезла начисто. Хорошо, что я вспомнил о письме, оставленном мне девчонками, а то впору было запаниковать. Но вот товарища‑то я забыл об этом предупредить, поэтому, приближаясь осторожно к птице, включил переговорное устройство:
– Лень, ты меня слышишь?
– Отлично слышу. У меня все в порядке.
– А видишь?
– Что именно?
– Конкретно меня?
– Без всякого сомнения!
– Забыл предупредить – мир волшебный, поэтому я тебя не вижу. Если что, работаем по связи.
– Понял!
– Следи за небом и выступами!
– Не переживай. Смотрю.
Вначале я осторожно пнул пернатое чудовище ногой, держа обеими руками обрез на изготовку. Но только окончательно убедившись в бездыханности грозного создания, принялся обследовать его со всех сторон. Поразили огромные когти на мощных лапах. Такими лапами да при помощи таких преогромных крыльев можно сразу двух взрослых людей в небо уволочь!
При более тщательном рассмотрении клюв вообще показался сделанным чуть ли не из стали. Не удивлюсь, если эта птичка может легко разбивать таким оружием любую крышу, навес, а то и стены и добираться до любой понравившейся дичи. А в том, что передо мной хищник, ни разу сомнения не возникло. Единственное, что удивляло, так это отсутствие неприятного запаха от мертвого тела. Уж я хорошо помнил ту вонь, которая исходила от подлых кречей, и почему‑то решил, что и здесь будет точно такое же амбре. Ошибся. Толи пернатое существо частенько купалось, то ли по определению плохие запахи у него изначально отсутствовали.
Обошел два раза по кругу, присматриваясь к телу и земле, но ничего металлического не обнаружил. Значит, так и осталось это нечто блестящее на перьях груди. Придется приподнять или перевернуть тушу. И далось мне это действие с немалым трудом. Вопреки всякой полетной логике и сказаниям о пустотелости костей у таких созданий, весила птичка чуть ли не полтора центнера. Оставалось только поражаться, как такая масса не то что летать, а даже планировать может. Мелькнула даже мысль, что птица тоже пришла на башню, шагнув через проход, а потом раскрывала крылья только для равновесия. Но когда я добрался до металлической пластины, все сомнения у меня исчезли: и в самом деле – птица! Но какая!
Потому что на табличке глубокой гравировкой была нанесена надпись на хорошо мне знакомом языке поморов: «Гелиарна по кличке Дюк. Птица‑сторож УГЛС‑251‑ХП. Собственность Петрония Баккартри».
Мороз опасности пробежал по всему моему телу, сконцентрировался вдоль позвоночника и стек в пятки. Пришлось даже пальцами ног интенсивно пошевелить, перед тем как сдвинуться на окоченевших ногах с места.
Туша перекатилась обратно, закрывая табличку, которую я не подумал взять на память. Да и мысли довольно однозначно подсказывали: следует убираться отсюда со скоростью звука. Желательно – быстрее.
Потому что неведомый Петроний Баккартри наверняка и есть тот самый Грибник, который заметил тело Яшки и, так сказать, принял меры: оставил птичку‑сторожа сидеть на башне и клевать любого непрошеного гостя по темечку. Это мне еще повезло, что гелиарна придремала перед рассветом и не сразу на меня бросилась. Повезло. Нет, не так: очень крупно повезло!
Но и бежать прямо немедленно с места своего преступления теперь явно не стоило. Что подумает хозяин, когда увидит своего Дюка мертвым? Естественно, что начнет расследование. И что он подумает, когда удостоверится в насильственной смерти птички‑сторожа? Неизвестно что, но поиск даже в иных мирах может инициировать запросто. Мало ли у него какие для этого возможности. Ну а если явных улик не будет? Ведь могла же птичка и сама грохнуться вниз? Могла! Вроде бы. Ну там или летела, летала да и не вышла вовремя из пике. По крайней мере, дырок в голове у нее от пуль нет, мечами тоже не порубана, а как говорится в таких случаях, не пойман – не птицелов.
Но сразу в голову пришло воспоминание о гильзах! Калибром в девять миллиметров, они могли стать основополагающими в предъявлении обвинений. При построении определенной логической цепочки я догадывался, куда может завести следствие Грибника, или кто там скрывается под веселым итальянским именем Петрония. Коварный гипнотизер просто войдет в деревню и допросит первых попавшихся жителей. Наверняка бесхитростный дед Назар и окажется тем самым первым. Выложит все как на духу даже под легким гипнозом, и весельчак Петроний сразу поймет, кто виновен. А уж со знанием о конкретных людях разыскать нас даже в огромной империи Моррейди с божественными возможностями совсем несложно.
Вот с такими мыслями я и ползал на коленках с противоположной стороны башни и лихорадочно собирал латунные гильзы. Одиннадцать отыскал сравнительно быстро, а вот двенадцатая словно в воду канула! Время катастрофически истекало, а проклятый цилиндрик так и не показывался на глаза. И лишь когда забеспокоившийся наверху Леонид стал интересоваться, что я потерял, пришлось поторопиться к веревке.
– Иду, иду! Готовься тянуть изо всех сил. Как устанешь – отдыхай, я буду сам подтягиваться.
Тяжело нам пришлось, хотя даже обрез с курточкой на‑парник выдернул наверх в самом начале и я остался как бы в облегченном варианте. Минут десять ушло на подъем, и, оказавшись наверху, я затараторил со скоростью пулемета:
– Все, времени абсолютно не осталось! Нам еще надо за тридцать пять минут покинуть лабиринт и выйти наружу Сияющего кургана, иначе ворота закроются и мы рискуем на долгие годы остаться ничего не помнящими дебилами. Поэтому сразу, как шагнешь, поворачивай налево и дуй следом за мной на максимальной скорости. Пантеон мне уже хорошо знаком, так что, думаю, вполне успеем за полчаса добраться к выходу. По сторонам тоже слишком не оглядывайся, потом отдельно приведу на чудеса полюбоваться! – Уже стоя на уступе, отдал последние инструкции: – Считай до пятидесяти и шагай следом за мной с левой ноги. Жду! Не мешкай ни секунды! Удачи!
Делая шаг, я настроился на полумрак лабиринта и запланировал сразу глянуть в правый проход, а потом в левый. Не хватало нам сразу же наткнуться на каких‑то запоздалых посетителей или на блуждающих по проходам хранителей Пантеона. И каково же было мое удивление, когда вместо полумрака мне прямо в глаза ударили лучи низко висящего закатного светила, в легкие ворвался запах гниющей зелени, чрезмерной влаги, а над головой испуганно загалдели речные чайки.
Ошарашенный, с округлившимися глазами, я стоял на небольшом, всего в несколько квадратных метров, скалистом пятачке, а вокруг меня на два моих роста вздымалась сплошная стена густого, непроходимого камыша. Из ступора меня вывел внутренний голос, досчитавший до сорока пяти, и я чисто машинально сделал шаг вправо. Именно туда, куда и намеревался шагнуть для осмотра правого коридора.
Через пару мгновений рядом со мной материализовался счастливый Леонид, радостно заморгал глазами и дисциплинированно повернул, словно используя воинскую команду «Нале‑е‑во!». Постоял ко мне спиной, бездумно глядя на стену камыша, потом повторил тот же маневр «Нале‑е‑во!». Наконец он чуть повернул голову, и вот тогда наши взгляды встретились.
– Боря! А где лабиринт? – громко прошептал мой товарищ.
И мне ничего не оставалось, как честно признаться:
– Ты будешь сильно смеяться, но я и сам не знаю где.

Глава одиннадцатая
В ДАЛЬНИЙ ПОХОД

Не прошло и получаса, как Катерина вернулась в пейчеру. Толи Круст оказался слишком немногословным, то ли горянка и в самом деле выяснила все подробности отношений хранителя с ее братом Бореем очень быстро.
К тому времени вашшуна уже ушла, Мансана сидела совершенно спокойная и отрешенная от всего мира. Но присевшая возле нее воительница сразу сумела отыскать нужную зацепку для начала разговора:
– Тебе шоколад понравился?
– Очень, – вырвалось у девушки, но она тут же сдвинула брови. – А откуда ты знаешь, что я его ела?
– Да Борей всегда любит угощать шоколадом всех, хотя сам его и не ест почти. Мы тоже с собой привезли парочку сортов, хочешь попробовать? – И уже не дожидаясь ответа, стала вставать сама и с заговорщицким видом потянула Мансану за собой, – Здесь так много людей, что и не поговоришь по душам. Пошли в наш номер. Тем более что тебе там и так все хорошо знакомо. Ведь ты же сама призналась, что ночи проводила с моим братом?
Ничего не оставалось, как кивнуть в ответ, но если столичная девушка еще и продолжала сомневаться, то последнее предложение все расставило по своим местам:
– Заодно я тебе нашими новыми платьями похвастаюсь. Их перед самым нашим отъездом из Заозерья по заказу нашего наставника доставили.
– Но ведь Борей говорил, что никаких контактов ваш род с Заозерьем не имеет!
– Много он знает! – фыркнула с презрением Катерина, уже двигаясь по внутреннему коридору, – Он младший, поэтому более половины секретов ему не раскрывали. Не дорос еще.
– А как же его наставник?! Лгал?!
– Ни в коем случае. Это наши родители настояли, чтобы информация о мире подавалась младшим детям именно в тех дозах и пределах, которые приемлемы для их воспитания, обучения и взросления. У нас такие традиции испокон веков, и никто никогда, достигнув возраста открытия основных тайн, не обижается.
– Ух, как у вас все странно, – призналась Мансана, входя в номер и не скрывая своего тоскливого взгляда на кровать и протяжного, печального вздоха. – Вы его по этой причине и от любимой девушки отвадили?
– Ну а как ты думаешь, по какой причине ему запретили так рано жениться?
Получив в ладошку вожделенную шоколадку, Мансана несколько зарделась, но вслух стала рассуждать довольно здраво:
– Думаю, что по причине отправки его в столицу, перспективы покупки первого щита, полного выздоровления, а уж потом можно было и разрешить.
– Умница! Конечно же, родители не хотели его преждевременной женитьбы. Иначе он так бы и остался навсегда в горах и никуда бы не оторвался от семьи. А мы ему все желаем огромного счастья и крепкого здоровья. Именно поэтому наша старшенькая так вышла из себя, когда ты призналась в непредвиденных для инвалида связях.
– Ага, слишком даже «вышла», – обиженно фыркнула девушка, не забыв после этого надкусить развернутый шоколад. Затем неожиданно спросила совсем не в тему: – А чем она на меня таким страшным щелкала?
– Ну так, если правильно помыслить… – явно растерялась горянка. Хотя тут же перешла на шепот: – Марии, как самой старшей, передали этот амулет с большими оговорками, и некоторые секреты рассказали только ей. Но, в общем, фамильный амулет как бы определяет хороших людей среди плохих. М‑да. А то и родственников среди посторонних. Я точно сказать не могу, мне тоже всего не доверили.
– А тебе не обидно?
– Нисколько! Все познается с годами! – твердо заявила Катерина и тут же перешла к интересующим ее вопросам: – Но ты себе не представляешь, как я рада, что Борей тебе понравился. Из вас получится прекрасная пара.
– Но ведь он погиб! – не выдержала Мансана.
– Нет! Пока его тело или косточки не найдены и не опознаны.
– Зроаки даже костей не оставляют!
– И тем не менее! Пока нет твердого доказательства смерти человека, любой в нашем роду считается выжившим. Принято о нем вспоминать как о переехавшем жить очень далеко или отправившемся в дальнее путешествие. Иного у нас не признают. Так что ты и в самом деле можешь уже считаться нашей родственницей. Хотелось бы только узнать подробности вашего знакомства.
– Все без исключения? – засомневалась любительница шоколада.
– Конечно! Это ведь так волнительно и прекрасно: первый взгляд, первое прикосновение, первый поцелуй… Да и все наши родственники потребуют от меня подробного отчета, каким образом мой маленький брат сумел очаровать такую великолепную и дивную красавицу.
Лесть достигла нужной цели, и сердечко Мансаны затрепетало от чувственной истомы воспоминаний. Да ей и самой хотелось вспоминать те дни постоянно, а уж поделиться воспоминаниями с сестрой Борея – сами боги велели. Да и симпатичная эта Катерина. Пожалуй, самая милая и приятная из всех сестер, невзирая даже на полную внешнюю идентичность с ней второго близнеца Веры. А уж про злобную и агрессивную Марию и вспоминать не хотелось.
– Хорошо, я расскажу. Хотя наше знакомство началось совсем не с шоколада.
И водопад любовных перипетий о первых взглядах, словах, о первой ночи и последующих страстных отношениях так и хлынул в настороженные ушки Катерины.
Часа четыре ушло у девушек на интимные и откровенные разговоры. И только когда за дверью послышались крики коридорного, сзывающего постояльцев на обед, Мансана спохватилась:
– Ого! Как мы засиделись! Пошли в харчевню. Сегодня готовят водяные грибы под белым винным соусом. Вкуснотища!
То есть за обеденный стол обе красавицы уже садились интимными, хорошо знакомыми подругами, а то и родственницами. Беседа продолжилась и во время апробации чудесного блюда, но такая идиллия продолжалась недолго. В зал чуть ли не бегом примчалась Мария, а за ее спиной сразу и Вера нарисовалась. Обе демонстративно уселись за другой стол, поторопили подающую им подносы с едой девушку и, перед тем как начали есть, громко огласили последние новости. Причем обращались они по очереди только к Катерине:
– Нам несказанно повезло!
– Да и не только нам, тебя тоже оформили.
– Уже два часа, как мы числимся в составе полка наемников «Южная сталь».
– Хотя тебе и придется потом формально показать свое умение фехтовать.
– Ребята нам тоже помогли феноменально, особенно при покупке лошадей и пристяжных. Через час они обещали доставить животных с седлами и сумами прямо к пейчере.
– Потому что в поход с новыми товарищами по оружию мы должны выступить уже через четыре часа, со своими лошадями, багажом и комплектом оружия.
– Так что быстрее доедай, собираемся, оформляем номер месяца натри вперед, пишем короткую записку для Борьки и валим уничтожать эту нечисть – зроаков – вместе с их подлыми слугами‑кречами.
– Надеюсь, ты недаром провела здесь время?
Катерина уже заканчивала спешно обед, поэтому больше кивала, чем отвечала.
– Превосходно! Мансана – настоящая прелесть!
При этом утверждении Мария не сдержалась от хищного оскала, очень отчетливо показывающего, как она относится к якобы гипотетической родственнице. Еще и вслух буркнула с ехидством:
– Кто бы сомневался! Коль только Борька на нее и польстился.
Видимо, Мансана всех слов не разобрала в таком оскорбительном утверждении, но и на этот раз тон ей очень не понравился. Она дернула головой и вопросительно уставилась на Катерину. Но та лишь просительно улыбнулась, всем своим видом давая понять, что не следует слишком уж заедаться со старшенькой сестрицей и лучше промолчать, переждать, а там и сама Мария оттает и станет такой же доброй и ласковой, как и все остальные люди. Еще и прошептала доверительно:
– Сильно она Борея любит, хоть с виду может показаться наоборот. Сама его в детстве лечила и на ноги при болезни ставила, так что переживает за него больше всех. Потому и кидается на всех диким зверем, что не верит в гибель нашего малыша.
Сразу было заметно, как оттаяла от таких слов напрягшаяся Мансана. Еще и сама вдруг вскочила из‑за стола и понеслась на кухню со словами:
– Сейчас я вам продуктов в дорогу соберу!
Когда она скрылась с глаз, Мария озадаченно хмыкнула:
– Чего это она такая добренькая стала?
– Потом расскажу, – пообещала Катерина и с укором посмотрела на лидера компании: – Но ты уж постарайся хоть последний час девчонку не обижать! Ее вины тут нет, поддалась на ласку да красивые слова, а он и воспользовался. Сама ведь учила искать эрогенные зоны.
– Учила на свою голову, – погрустнела старшенькая. – Лучше бы я научила его за опасностью со всех сторон поглядывать, а не юбки девкам задирать.
– А ты его и этому учила? – с подтекстом удивилась Вера.
За что и была наказана ударом сапожка по лодыжке и гневного взгляда с угрозой:
– Поговори мне еще! Так я и тебя заставлю вспомнить.
В харчевню вошел, переваливаясь всем грузным телом, Емлян, и распри сразу испарились. Тем более что следовало и дела оговорить.
– Как я слышал, вы хотите оплатить номер на несколько лутеней вперед?
– Да, на целых три лутеня. Именно на столько запланирован пограничный рейд нашего полка. Но оплачиваем без питания и фактического проживания. Только для хранения вещей и письма для Борея, если он вдруг заявится в наше отсутствие. Сколько это будет стоить?
– Хм, ну если без питания… – Емлян пожал плечами, – Почему бы вам не оставить вещи просто на хранение, как и запечатанное письмо у меня в хранилище?
Мария тяжело вздохнула и попыталась объяснить подоплеку своего решения:
– Понимаете, у каждого человека должен быть дом, куда он должен обязательно возвращаться. И если Борей не снял ничего другого в ином месте Рушатрона, то, значит, это судьба. Значит, именно этот номер он считает своим домом и непременно сюда вернется. Да и нам он понравился.
Все три девушки после такого признания дружно вздохнули, и хозяин гостиницы смиренно закивал, чуть не прослезившись от такой отповеди.
– Да. Конечно. Дом – это святое. И мне очень приятно, что вы поддержали в этом отношении Борея. Так что за три лутеня с вас будет… два с половиной заозерских пятака.
Для землянок цена казалась воистину смехотворная. Поэтому, не вставая из‑за стола, ведающая казной Вера достала три пятикопеечные монеты и вручила Емляну со словами:
– Сдачи не надо. Вдруг мы немного задержимся в дальнем пути.
– Нет проблем. Тогда номер за вами и на четвертый лутень останется. Но ключ свой на всякий случай оставьте. Ибо третий у меня в банке находится, брать его волокита большая, а ваш братец может и потерять свой в дальней дороге. Вдруг вернется, а ключа нет?
– Естественно, оставим. – Мария первой встала из‑за стола, – Как будем выходить с вещами, так вам и вручим.
Как только троица горянок ушла, появилась запыхавшаяся Мансана с внушительным свертком:
– А где они?
– Пошли собираться в дорогу. А ты чего там собрала?
– Ну мало ли как их там в полку встретят? Вдруг на ужин поставить на довольствие не успеют.
– Зря переживаешь, – заверил ветеран. – В любом воинском полку новичков в первую очередь накормят. А вот на первом большом привале девчатам был бы резон угостить новых товарищей по оружию глотком хорошего вина. Пойдука я пару‑тройку лейзуенов для наемниц в дорогу подберу. В комплекте с твоей закуской помогут быстрее познакомиться с себе подобными.
Они вдвоем вышли в холл, и девушка выложила свой пакет на стойку. Наблюдая за дядей, который до половины туловища скрылся во втором шкафу и там громыхал глиняными флягами с вином, Мансана задумалась о воинской службе:
– А меня бы взяли в полк наемников? – Голова дяди от рывка соприкоснулась с верхней полкой, издав громкий стук, – И чего ты сразу ругаешься? Я тоже хочу за Борея отомстить.
Емлян выставил лейзуены на стол, пыхтя от недовольства.
– Подумать только: моей племяннице вдруг надумалось махать шпагой!
– Ну и что? Я ведь когда‑то сорок уроков брала.
– Помолчи лучше! Тебе и сорока тысяч уроков не хватит, чтобы достичь уровня того же Борея. Сама ведь рассказывала, как он на «Перуне», будучи тому мичману всего лишь по пояс, отстегал хама шпагой по мягкому месту. А эти девицы вообще чудо. Ты представляешь, насколько надо поразить командира полка, чтобы он принял трех новеньких перед самым выступлением? Да еще при этом зачислить их без формального согласования с Имперским штабом сухопутного ведомства. В «Южную сталь» некоторые кандидаты по полгода ждут, пока место освободится, а ты о своих сорока уроках вспомнила.
– Да я и не настаиваю именно на полку наемников, – продолжала рассуждать строптивая племянница. – Для меня возле границы и других дел полная тележка отыщется. Могу и при госпитале помогать, и на кухне готовить.
– Слушай, прекрати эти разговоры! – потребовал рассерженный дядя, – А не то пожалуюсь твоему отцу, так он тебе такую тележку нарядов вне очереди отыщет!.. Мало не покажется!
На такие слова надувшая губки красавица обиделась невероятно и со слезами на глазах убежала в сторону кухни. А хозяину ничего не оставалось делать, как дождаться великолепного трио воительниц, вручить им пакете едой на дорогу, фляги с вином и пожелать воинской удачи в предстоящих сражениях.
На улицу он тоже вышел провожать. И тоже удивился порядочной толпе зевак, которые собрались перед тоннелем входа в пейчеру, на все лады расхваливая великолепных лошадей породы керьюги, которые выращивались лишь на далеком западе, в королевстве Длинных Теней. Керьюги вообще редко у кого были в Рушатроне, а уж иметь таких лошадей под седлом наемниц, пусть даже знаменитого полка, считалось вообще непозволительной роскошью. И если сами воительницы не совсем понимали, какие сокровища им достались, то горожане, а вместе с ними и Емлян быстро просветили их на эту тему. Еще и добавил хозяин гостиницы напоследок:
– За такую помощь в покупке лошадей вы должны как минимум замуж выйти за этих парней.
Мария после этих слов перестала поглаживать выбранную для себя пегую красавицу по шее, подмигнула своим подругам и вдруг предложила:
– Замуж нам еще слишком рано. А ют наградить таких приятелей поцелуями – запросто! За мной!
И на глазах у всей толпы и под улюлюканье они расцеловали каждая по подскочившему к ним парню. А четвертый, тот, что хромал, замешкался и остался без поцелуя. Но молчать не стал:
– Несправедливо, я тоже старался и торговался за керьюги, как старый барышник. Поэтому, кто меня не поцелует, имею право выбрать ее себе в жены.
В итоге ему повезло больше всех. Под завистливые взгляды друзей и всех остальных мужчин без исключения подраненный накануне приятель воительниц получил от каждой продолжительный и пьянящий поцелуй. И охмелел настолько, что уже весь отряд всадников двинулся к выезду из города к месту встречи с полком, а он все стоял с прикрытыми глазами и облизывался.
Пришлось Емляну вернуть парня на землю:
– Эй, приятель! Твои красавицы уже отъезжают и устали тебе кричать! Догоняй!
Стоило видеть, с каким оживлением толпа зрителей наблюдала поспешный отъезд размечтавшегося о близком семейном счастье парня. Не повезло ему жениться, зато какие поцелуи сорвал! Да еще и на глазах у свидетелей. Вот так и становятся после этого некоторые истинными донжуанами.

Глава двенадцатая
ЧТО ДАЛЬШЕ?

Через пару минут я оклемался, сбросил тяжеленный рюкзак к себе под ноги и попытался с ходу решить неразрешимую задачку: как мы здесь оказались? Что это за конкретное место, изначально показалось неважным, а вот как нас сюда занесло, меня беспокоило больше всего.
И ответ у меня в голове, как мне показалось, забрезжил вполне правильный и единственно верный. Вначале при‑помнил, как менялись, находились новые и пропадали старые значки‑символы разных миров в лабиринте Сияющего кургана, и чуть не схватился за голову. Я ведь в создавшейся спешке даже не удосужился посмотреть на символы с торцов выступа! Шагнул – и даже не оглянулся, как говорится! А ведь следовало хоть глаз скосить на обозначения, перед тем как выдвигаться на выступ.
Если эти обозначения в Пантеоне ведут себя как блуждающие по пастбищу кони, то ведь могло что‑то поменяться и на башне?
Мало того! Гадость мог подстроить и Грибник. Или, как его там… Петроний Баккартри! Коль птичку‑сторожа по нашу душу откуда‑то приволок, то легко мог и со значками что‑то напутать. А то и просто провернуть выступ на сто восемьдесят градусов, меняя переходы местами. Он хозяин, ему все можно!
И длинное ругательство сорвалось с моих уст. Когда оно заглохло, завязнув в камышах, Леонид осторожно спросил:
– Не туда попали?
Хороший вопрос. Полный. Заставивший меня еще раз все внимательно вспомнить. Последний раз из мира Трехщитья в мир Земли я попал, как раз шагнув над тем самым полукругом с тремя секциями. Следовательно, в любом случае, шагая над полукругом, попадаешь в место назначения. Но не конкретно, а в общем. Например, меня вместо знакомого леса и заветного дерева занесло невероятно далеко, в самые Черкассы, пусть и братскую, но фигурально другую державю.
По логике вещей и здесь могло произойти подобное. Мы могли оказаться в мире Трех Щитов, но не в Рушатроне, а у черта на куличках. Начиная от загадочного Заозерья – вон сколько камыша и чаек – и заканчивая…
Проклятье! Что‑то я не припомню, есть в империи людоедов такие вот водные, а вернее, болотистые пространства?
Мой товарищ продолжал дисциплинированно ждать ответа, но я вначале выхватил обрез, снял с предохранителя и внимательно осмотрел квадрат неба над головой, больше всего опасаясь увидеть там подлых кречей. Хотя по логике наш земной огнестрел здесь не сработает, но так показалось спокойнее. Только после этого немного расслабился и стал отвечать:
– Попали мы, может быть, и туда, только вот чуточку не совсем точно. И теперь нам предстоит выяснить размер этого «чуточку». Ты что‑то видишь поверх камышей?
Леонид сбросил рюкзак и стал подпрыгивать на месте, пытаясь осмотреться. Но его прыжки в высоту с места и без разбега даже не тянули на школьную ступень ГТО.
– Как у тебя с равновесием? – нашел выход мэтр манежа и подставил сложенные вместе ладони. – Выбирай: или я тебя буду подкидывать вверх, или встанешь мне на плечи?
Насчет действенности коротких полетов, да еще с шансом преждевременно плюхнуться в воду, я не очень прельщался, поэтому выбрал более надежное карабканье на плечи. Где‑то с пятой попытки у Лени получилось аккуратно со мной на плечах распрямиться и отпустить мои ладошки. Хорошо, что у меня и в самом деле чувство равновесия сохранилось с тех тренировок, когда я убегал с палкой от рапиры Машки по рассыпанным теннисным мячикам. Так что я стоял вполне уверенно даже при неровном шатании моего товарища при развороте вокруг своей оси. И почти сразу увидел верхушки крон нескольких деревьев, весьма напоминающих наши ивы. Причем очень близко, метрах в пятидесяти. Конечно, будь я повыше, мне и общий пейзаж поверх ка‑мышей открылся бы, но и так неплохо. Раз деревья, значит, более значительный клочок суши, а уж там мы разберемся с дальнейшим направлением наших мыканий.
Точно обозначив направление к деревьям, я спрыгнул вниз, и мы стали решать, кто пойдет первым. Понятно, что предпочтительнее было идти Леониду, но сразу выяснилась одна смехотворная деталь.
– Борь, я плавать не умею, – со стыдом признался мэтр клоунады.
Все равно ему пробираться через камыши было удобнее с его ростом, поэтому я долго не думал:
– Ничего, привяжу веревкой тебя под мышки; если провалишься на глубину – вытащу. Раздевайся!
Пока он снимал верхнюю одежду с массой предметов в карманах, я решил удостовериться в действенности стрельбы. Патроны для газового пистолета ценились меньше, поэтому определил направление ветерка, засунул руку с пистолетом в камыши и нажал курок. Никакого эффекта! Хотя легкое шипение все‑таки послышалось. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом.
– Плохо? – обеспокоился Леонид, укладывающий веревку для удобства кругами.
– Да не совсем. То, что порох не воспламеняется, лишний раз доказывает, что мы в мире Трех Щитов. Но в таком случае тоже нельзя оставаться безоружными, поэтому достаем и собираем арбалеты.
– А не могло нас вообще в иной мир закинуть? – вполне трезво рассуждал товарищ.
На что я философски пожал плечами:
– И такой вариант возможен, – и убежденно добавил: – Но мы с тобой везде прорвемся!
Четверть часа мы потратили на тщательную сборку оружия. За это время сгустившиеся облака на западе вновь чуточку разошлись и выглянуло светило, которое мне и при втором рассмотрении очень напомнило Светоч. Только вот висело оно над горизонтом как‑то гораздо ниже ожидаемого в это время суток, и по нему получалось, что уже максимум через час стемнеет полностью.
– Лень, торопись, скоро стемнеет. А если мы в Трехщитье, то лун здесь нет.
И товарищ, придерживая веревку под мышками, резво двинулся вперед. Камыши перед собой он раздвигал и слегка скашивал внушительным мачете, который мы взяли чисто для комплекта, один на двоих. Еще у нас имелся маленький топорик. Палатку вообще не взяли. Спальник – тоже. Только и имелись две внушительные плащевые накидки, да и то взятые по причине очень мало занимаемого ими места. Ну никак я не ожидал, что вместо огромного цивилизованного города мы окажемся невесть в какой дикой местности.
В получившуюся просеку я прекрасно видел спину напарника и слышал его обеспокоенный голос:
– Глубже становится! И под ногами неприятная густая жижа! – Но когда вода достала ему до лопаток, успокоился: – Вроде песок чувствую. – Затем несколько запаниковал, пропадая из виду: – Вода по шею! Готовься меня тянуть! – И почти сразу же после этого радостное восклицание: – О! Почти открытая лагуна! Вижу берег, и глубина мне уже по пояс. Выхожу.
Но я не дал ему расслабиться:
– Возвращайся за мной!
Слишком я опасался открытого выхода на берег без всякого оружия в руках. Мало ли кто там притаился? Когда Леонид вернулся, пришлось ему задать вопрос:
– Меня на плечах вместе с арбалетами перенесешь?
– Запросто! Чего тебе плавать и всему мокнуть, раз уже мне все равно сушиться придется. Залезай!
Действительно получилось весьма расчетливо. Ботинки у меня висели на шее, один арбалет на спине, второй в руках, и замочил я только ноги до колен, что в походных условиях сущий пустяк. Затем я с усердием и внимательностью страховал с арбалетами на берегу, а мэтр в две ходки перетащил из камышей оба рюкзака и свою одежду.
После чего мы стали спешно делать сразу три дела: готовиться к ночлегу, обследовать остров и осматривать окружающее пространство.
Вокруг нас оказалось не то большое озеро, не то широко раскинувшаяся река. Скорее, последнее, потому что в лагуне и чуть дальше на плесе замечалось небольшое течение. До одного берега, крутого и перекрывающего весь горизонт, было около километра, а до второго, пологого, заросшего наглухо камышом, и все три километра. Но зато дальше камыша мы успели в наступающих сумерках рассмотреть участки с густым лесом, внушительные холмы и отчетливые делянки на их склонах с различными сельскохозяйственными культурами. Значит, разумные здесь живут! Оставалось только выяснить, какие именно разумные существа, добраться до них и выспросить, далеко ли до Рушатрона. Почему‑то мне очень хотелось верить, что мы находимся как раз на реке Лияне, которая проходит практически через столицу империи Моррейди. Потому что по памяти, навскидку, таких больших рек на карте материка я вроде больше не видел.
Опять‑таки при условии, что мы именно в Трехщитье.
Сам остров оказался сравнительно небольшим, не более одного гектара в общих пропорциях. Зато довольно много профильным и с массой пригодных для рубки деревьев. Потому что в голову сразу приходили мысли о необходимости постройки плота для переправы. Только вот как мы будем это делать с маленьким походным топориком и мачете, я ума не мог приложить. Придется корячиться, и в таких условиях хорошо хоть такой рубящий инструмент захватили.
Еще одна проблема возникла уже во время организации лагеря. Шалаш мы срубили и сложили быстро, как и разожгли костерок перед ним, а вот что на том костерке жарить?
Ради экономии места у нас практически ничего из пиши не было, если не считать походного набора специй, пачки печенья, головки чеснока и двух луковиц. Ну про шоколад и сгущенку я не упоминаю, потому как напарник сразу стал на эту тему так шутить, что можно было лопнуть от смеха.
Да что там пища, если мы даже ни сковородки, ни котелка не прихватили. Из малого набора выживания имелся и кусок лески с крючком, но Леня сразу заявил, что в этом деле он не просто полный профан, а обязательно еще и утонет при этом. Так что, пока он заканчивал обустраивать шалаш, собирать дрова и опутывать, вместо сигнального колокола, веревкой кусты, я отправился рыбачить. Хотя всю жизнь моя роль в таком случае только и заключалась, что смотреть, как это ловко делают мои подруги, да копать червей. Срубил мачете двухметровую палку, нацепил леску, приладил крючок и только потом стал думать о наживке.
«Печенье с крючка сразу слетит, но его можно кинуть на подкормку. А вот есть ли тут червяки?»
Оказалось, что есть. Копнул мачете пару ямок, и три червя готовы к самопожертвованию. Место попалось мне более чем удобное, словно специально сотворенное природой для заядлого рыбака: густое переплетение корней над самой водой, которая в этом месте была метра полтора глубины.
Так как к тому времени наступила ночь, то я решил ловить рыбку еще и на свет. Поэтому прочно привязал фонарь на далеко выступающий корень, кинул туда кусочки печенья, забросил туда же леску и крючок с извивающимся червяком и стал ждать. Мачете положил рядом да еще и шнурок надел на запястье. Если крупная рыба попадется, то я ее оглушу ударом по башке. По крайней мере, так рыбаки и делали, я сам в Нете видел.
Вроде все сделал правильно, но поклевка не шла. Мало того, целая стайка мальков с похвальным остервенением набросилась на размякшие куски печенья и моментально его сожрала. Но при этом хорошо видимого червяка они игнорировали полностью. Хмыкнув, я кинул в воду второе печенье. Тот же результат. С некоторой жалостью накрошил третье, и тут вдруг мальков словно ветром сдуло.
«Ага! – злорадствовал я, хватаясь удобнее за ручку мачете, а левой кидая в воду более крупные куски печенья. – Видно, крупняк идет, спугнул мелочь! Сейчас ты у меня либо червяка схаваешь, либо за печенье по голове схлопочешь!»
Только у меня мелькнула мысль, что нам на ужин хватит две пары рыбок величиной с ладонь, как в круг света, к самому крупному куску печенья устремилась эдакая солидная и довольно зубатая пасть. Как мне показалось вначале, вполне рыбья. Да и не до рассматривания мне было, с застоявшимся охотничьим азартом я изо всей силы рубанул прямо по высунувшимся на поверхность губам. Да так удачно, что, кажется, убил рыбину с одного удара. Причем такую рыбину, что нам и на завтрак должно хватить, если я не ошибаюсь.
Ошибся, как потом выяснилось, и очень сильно.
Потыкав удилищем в окровавленной воде, я приподнял голову трофея над поверхностью, со счастливым повизгиванием ухватил за жабры и стал тянуть на себя. Тяжело пошло. Тогда я отбросил на берег удочку, отцепил фонарик одной рукой и сунул его за пазуху, а потом, уже двумя руками ухватив свою добычу, с рычанием поволок на берег. До костра было метров тридцать, но пока я доволок, то прогрелся настолько, что с меня пар валил.
– Лень! Помоги! – не удержался от зова.
Товарищ бросился на мой голос с фонариком, обрадованно приговаривая:
– Неужели поймал?! Ай да молодец!
Но после того как осветил меня, стал освещать и добычу, пытаясь понять, за что взяться и как помочь. И когда луч фонарика пробежался по моему следу, мы вскрикнули одновременно. Толщиной в руку, по моим следам тянулся шланг не то змеи, не диковинной морены. Когда и я чуть отошел от испуга, то, светя спаренными лучами фонариков, мы прошли к берегу, осматривая добычу и шумно переговариваясь:
– Жуть настоящая!
– Да ты никак питона приговорил?
– Да нет, морда у него чисто рыбья.
– Значит, змей, скорее всего!
– Да говорю тебе, что на питона никак не смахивает!
– Ухты! Более пятнадцати моих шагов! Пятнадцать метров, что ли?
– Вроде того. Хотя мне кажется, что это местный угорь.
– Иди ты! Такие угри не бывают!
– Есть многое, Горацио, что…
– Знаю, знаю я эти философские бредни! Ну а если отравимся?
– Риск, конечно, присутствует. Но кто не рискует, тот ест шоколад. Хочешь?
– Рискнуть? Придется.
Дальше дело пошло конвейерным способом. На какой‑то расчищенной коряге я ловко отрубал аккуратный кругляш нашего угря, ополаскивал его в воде одного полиэтиленового кулька и кидал в солевой раствор второго кулька. Леонид насаживал по два куска на импровизированные деревянные шампуры и укладывал на разложенные над кострищем поперечины. Он же и следил за жаркой, скидывая готовые деликатесы на расстеленный кусок клеенки и слегка посыпая все сверху душистым молотым перцем.
Как‑то так получилось, что моя часть операций на конвейере не требовала от меня много времени, поэтому основные усилия я тратил на еду. Подтяну трофей, отрублю два‑три куска, помою, брошу в рассол и ем горячее, рассыпающееся во рту мясо. Красота! Лучшая диета! Вначале Леня шутил, что я его объедаю, и жаловался, что так нечестно. Потом на четверть часа он тоже увлекся обжорством. Но когда сам стал передвигаться с трудом, а я все рубил и ел, рубил и ел, он не на шутку забеспокоился.
– Боренька! – Его громкий шепот намекал, что он еще и от смеха еле сдерживается. – Осталось всего несколько метров угря. Если он таки отравленный и тебя начнет тошнить, то постарайся умирать не возле шалаша.
Я и в самом деле на ноги поднялся с трудом. Затем произвел уже ставшие привычными в последние два дня манипуляции по разминке и проверке собственной дееспособности и столь же привычно констатировал:
– Может, тебе и смешно, но у меня ничего не болит. И можешь хоть сразу начинать меня оплакивать, но я таки слопаю еще два‑три кусочка. Угрем объесться нельзя.
– Неправильно, надо говорить «мяса угрячьего».
– Да какая разница! – фыркнул я, лихо отрубая следующий кусочек, – И вообще, предлагаю сразу нам и на завтрак рыбки пожарить, знаешь, как с утра будет лень костер разводить?
– Догадываюсь, – насаживая утренние порции на шампур, протянул мэтр, – Эх, сейчас бы чайку горяченького попить.
– Выйдем к людям – напьешься. Если хочешь чего на десерт, угощайся шоколадкой, маленькой.
– Да я и большую не хочу. На сладкое – милее беседа. Ты мне лучше расскажи, какие здесь короли и королевы? Императора здешнего видел?
– Ща‑ас! Так нас и пускают, простых смертных, пред очи императора!
Затем я довольно бегло обрисовал современное устройство мира, и в частности политические уровни империи Моррейди. То, что сам помнил или слышал краем уха. Продолжая на автомате жарить рыбку, мой товарищ и дальше требовал ответы на новые вопросы:
– Ну и про титулы мне очень интересно послушать. Ты себе, например, какой выбрал?
– Хо! Как это «выбрал»? Титулы вроде как заслужить надо. Ну или купить там как‑то, или на графине жениться.
– Ой, не смеши меня! И кто тебя здесь знает? Смело можешь представляться если не графом, то уж маркизом точно, – веселился товарищ, – Ты что, книжек не читал про таких, как мы? Раз мы с диких Пимонских гор, то можем представляться хоть князьями. А потом всегда можно свалить вину на давно умерший и никому не известный королевский род. Потомки за предка не в ответе. Не поверят, ну и фиг с ними! Зато при обращении всегда можно потребовать слов «ваше сиятельство». А? Или я не прав?
Понятно было, что мэтр клоунады и тут балагурит да насмехается, но, с другой стороны, почему бы и в самом деле не представиться как‑то более звучно? Графами – это уже слишком, а вот баронами – в самый раз. Да и для уха хоть какая‑то новизна появится. А то Борька, да Ивлаев – за жизнь так приелось. О чем я и заявил во всеуслышание:
– Ладно, пока доберемся до Рушатрона, можно и в самом деле нечто такое попробовать. Станем баронами. Здорово? Я буду носить имя Резкий.
Мэтр отрицательно замотал головой.
– Да нет. Резкий – для имени плохо. Прилагательное! Это скорее прозвище, фамилия. Имя другое придумай, не что твердое, крепкое, знаменитое. – Так как я озадаченно молчал, он сам и предложил: – О! Как тебе Цезарь? Барон Цезарь Резкий! Здорово?
И сам захохотал над своим предложением. А я, подхватив очередной кусище угря, стал его жевать и обиженно хмуриться. Издевается он надо мной, что ли?
Уже подхватывая следующий кусок, почуял, как потянуло горелым, и пригрозил:
– Вот он тебе на завтрак и достанется!
– Ну ты… – замялся Леня, подбирая слова и возвращаясь к поворачиванию шампуров. А потом его прорвало: – Настоящий Цезарь Резкий!
На этот раз мы похихикали вместе, и мне новое имя показалось вполне даже естественным. Еще после очередного куска, когда с ним уже почти свыкся, я поинтересовался:
– А тебя как звать‑величать будем?
Лицо талантливого клоуна стало грустным и печальным.
– Мне трудно выбрать самому, потому что у меня в жизни только два авторитета. Так что ты сам выбирай. Что лучше: Лев Копперфилд или Юрий Никулин?
Я начал смеяться, еще ничего не поняв. А когда в моем воображении появился рыцарский замок, где глашатай на пиру громко восклицает о только что прибывшем госте: «Барон Юрий Никулин!» – то вообще свалился с коряги и, умирая от смеха, пополз на четвереньках в кусты. Так я и не понял, почему я не скончался от смеха, но минут через десять кое‑какую пользу хохот принес: у меня так заболели живот и бока, что ужин пришлось завершить досрочно. Больше в меня не лезло, и хорошо еще, что ничего не выпадало изо рта, когда я пытался наклониться вперед.
Кое‑как после себя убрали, припрятали мешок с рассолом, подбросили две коряги в костер и стали думать, что делать с мясом. При всей моей ненасытности мы съели не больше трети, а ведь и завтра нам целый день придется возиться с плотом, и времени на рыбную ловлю может не хватить. К тому же имелись подозрения, что второго такого тупого и глупого угря больше в этих водах мне не попадется. Пришлось опять браться за мачете. Полуметровые куски рыбацкого трофея, коих оказалось аж двадцать штук, сложили на верхушку шалаша под ткань‑плащевку и сами заползли на срубленные вместо матрасов ветки. И уже там, прикрыв вход за нами сплетенным из зеленых веток щитом, мой напарник спросил:
– Так ты выбрал?
– Умоляю, – прошептал я, – только не перечисляй мне все варианты. Остановимся на первом. Лишь один нескромный вопрос: почему Лев? Того ведь фокусника вроде Дэвидом зовут?
– Ну, надо хоть одну букву от своего имени оставить? Хотя имя мне дали цыгане, и оно, скорее всего, не настоящее. Мало того, я всегда себя чувствовал настоящим укротителем зверей. Если бы не мое личико, тогда бы укрощал тигров и пантер.
– Понятно. Иного я от тебя и не ожидал. Спокойной ночи, ваша милость!
От усталости и переедания глаза закрылись сами, и уже в полусознании услышал беспокойный голос барона Льва Копперфилда:
– Слушай, а может, надо арбалеты зарядить?
– Зачем? – бормотал я, засыпая, – Нашего костра уже через десять метров из‑за кустов и деревьев не видно. Да и в ямке он. А медведей тут всех еще до нас съели.
Снилось мне, что я опять стою возле лобного камня в главном зале Пантеона и слушаю музыку. Но в этот раз она звучит с еще большими сбоями и фальшью. Оглядываюсь на Мансану и вижу, что она плачет и что‑то мне кричит. Хочу оторвать ладони от камня и не могу.

Глава тринадцатая
ВРАТЬ‑НЕ КОТЛЫ МЫТЬ

Из всех троих подруг самая активная, боевая, агрессивная, наглая и бесстрашная, конечно же, была Мария. Близняшки между собой во всем старались быть сходны не только внешне, но и внутренне. При этом они одинаково умели хитрить, притворяться, мстить, обманывать, если надо – то и подлизываться. Но все‑таки самой ленивой в паре‑двойне считалась именно младшенькая Катерина. Хотя и знала об этом с уверенностью только Вера. Знала и благоразумно помалкивала, время от времени стараясь притворяться не менее ленивой, чем ее родная сестра, родившаяся на полчаса позже, и с готовностью подхватывая дельные идеи по уклонению от честного и праведного труда.
Вот так и получилось, что, как только они встали в общий строй полка и двинулись с колонной на север, Вера случайно подслушала высказанную каким‑то ветераном‑наемником фразу:
– Смотри, какие фифы! Наверняка какие‑нибудь графини, а то и герцогини. И сами вырядились, и животные у них лучшие в полку. Такие лошади породы керьюги только у высокородных и бывают. Теперь их и сам командир на кухню не загонит котлы мыть! И шпагой их не отстегаешь! Стоит им только свой титул на ушко полковнику шепнуть, и он сразу запретит дуэли с этими красотками.
Наивная Вера только горько вздохнула, представляя, как это тяжело новеньким наемницам придется при мытье кот‑лов, и уже заранее оплакивая свои аккуратные ноготки с маникюром. А когда оказалась возле сестры, просто пожаловалась на несправедливую долю:
– Машке нравится кашеварить, вот и шла бы сама к границе мстить за Боречку. Хотя мне тоже его до слез жалко. А так теперь и над нами издеваться будут. Потому что нам не повезло, как некоторым, уродиться с большим титулом.
И пересказала слово в слово услышанное от ветерана‑наемника.
Катерина отозвалась сразу же:
– Мыть котлы? Да ни в жизнь!
– Кому твои возражения нужны? – грустила Вера, – Ты что‑то интересное придумай.
– Что тут думать, если уже все придумано. Осталось только выяснить, почему полковник запретит дуэли, если мы ему шепнем на ушко, что мы княжеского рода.
– Да нас повесят за такую ложь! – испуганно пискнула старшая из двойни.
Но младшая только коварно улыбнулась:
– Не переживай, я сейчас все узнаю.
И действительно, уже через час она так втерлась в доверие к одному молоденькому капралу, что тот рассказал обо всех пятерых родовитых наемниках полка все самое интересное. И как те себя ведут, и почему не моют котлы, и почему двое из них не несут боевого охранения на переходах, и как им пришлось несколько раз отстаивать свои права на дуэлях с сомневающимися в их голубой крови. Под видом невинных вопросов, восхищенных восклицаний и томного заигрывания Катерина узнала все. А когда боевое соединение при‑близилось к месту первого ночного привала, все три Ивлаевы уже знали свои роли, помнили титулы и могли наизусть перечислить всех своих прославленных предков до седьмого колена. Вернее, они и так хорошо знали историю своей многочисленной деревенской родни, просто отныне к каждому имени прибавилось несколько слов в виде «ее сиятельство Серафима Ивлаева Великогорская». Или «его светлость Назар Ивлаев Труженик». Особенно девчонкам понравился полный титул их двоюродной бабушки «великая княгиня Пимонских гор и города Лапа, ее сиятельство Марфа Ивлаева Новгородская»!
Странно и красиво звучит для русского человека, а для подданных империи Моррейди – звучнее не бывает. А все остальное – дело техники распространения сплетен, рекламы и «промоушена». Использовали все, что возможно. Даже такие пустячные мелочи, как невинные оговорки в беседах между собой в моменты якобы полной уверенности, что их никто не подслушивает. «Ах! Ваше сиятельство, неужели нам выделят обычную для всех остальных наемников комнату для ночлега?» – так восклицала Катерина, изображая возмущение и печаль одновременно. На что Мария, дико кося глазами на замершего за дверью майора и стараясь при этом не расхохотаться, скорбно отвечала: «Таков наш удел отныне, сестра моя. И следи, пожалуйста, чтобы никто не догадался о наших титулах и славных именах!»
В общем, веселились от всей души и «гнали дурку» с полным отчаянием желающих расслабиться перед боями со зроаками мстительниц. Сама Мария не верила в затею полностью и только подыгрывала ради сотворения пакости и для завязки замаячивших впереди шансов на дуэли. Ей очень хотелось подраться с лучшими наемниками и доказать свое фехтовальное преимущество. Вера всего опасалась, во всем сомневалась и старалась поддерживать наедине то Катю, то Марию. Ну а сама Катерина только улыбалась счастливо, повторяя вслух одну и ту же непонятную для большинства товарищей по строю фразу: «Арриба, Испания! Но пасаран!» А когда некоторые интересовались странными словами, сразу притворно сникала и потерянно бубнила: – Не обращайте внимания, это у меня семейное. Хотя самому болтливому лейтенанту по секрету поведала, что так в их роду принято приветствовать духи предков, перед тем как войти в фамильный склеп. Ну и кто, скажите, после таких намеков, оговорок и собственных догадок не додумает все остальное?
Уже следующим утром полковнику доложили о том, что новенькие – птички самого высокого полета и с ними могут быть крупные неприятности. Имелось в виду, что если такие персоны вливались в полк инкогнито, а потом погибали, то командованию все равно это ставилось в вину и грозило ощутимыми моральными нападками. То есть, даже не зная о титулах, командиру полка все равно было легче и удобнее сразу прикрыть представителей голубой крови, чем потом разбираться с их сумасшедшими от скорби и негодования родственниками. Конечно, в бою всех не прикроешь и в тылы уйти не заставишь, но хотя бы в бытовых ситуациях, в запрете тех же самых дуэлей между собой слово командира могло сделать очень много.
Другой вопрос, если представители элиты, пробившиеся в состав полка, не признавались в своих родословных открыто и не требовали к себе уважительного отношения официально. Таким воинам приходилось в любом случае изначально пройти горячее горнило холодного отчуждения, недоверия и откровенных проверок на «чистоту родовитой крови». И только после нескольких дуэлей или парочки ожесточенных боев с противником, когда представители титулованного семейства делом доказывали свое право на непомерную гордость, к ним начинали относиться с должным уважением и держаться на соответствующей дистанции.
Но пока этого не случилось, стоило ждать неприятностей. И полковник перед выходом в путь после ночлега в сердцах воскликнул:
– Зря я их взял в полк! Пусть бы они шли на общих основаниях по всей цепочке. В любом случае попали бы куда‑то в иное место! – после чего обратился к майору, своему заместителю по кадрам: – Присматривай за этой троицей особенно тщательно. Если только они первыми начнут вести себя провокационно или презрительно обращаться к новым товарищам, постараюсь исправить ситуацию тем, что просто вышвырну их из полка за грубые нарушения внутренней дисциплины. Хорошо, что в нашем уставе и такой пункт есть на период испытательного срока.
И когда уже майор повернулся уходить, полковник что‑то припомнил и добавил:
– Да, заодно проверь их порядочность боевого братства. Пусть на сегодняшнем привале вечером заступят в наряд на полковую кухню.
Но первый полный походный день прошел без особых эксцессов или осложнений. К новеньким присматривались, вернее, засматривалась мужская часть полка и презрительно окидывала взорами женская. Но никто вначале не тронул, не обидел и не попытался затеять с ними какую‑либо конфронтацию. «Южная сталь» двигалась к Леснавскому царству в обход отделяющей от зроаков Скалы и намеревалась достичь места боевого дежурства за восемь дней. И первый день похода выдался самым суматошным.
Соотношение мужчин и женщин в этом воинском формировании наемников было как два к одному, лишний раз доказывая полное равноправие полов в империи Моррейди. Другой вопрос, что текучесть кадров в женской трети полка являлась в несколько раз большей из‑за вполне понятного оттока наемниц на гражданскую жизнь по семейным обстоятельствам, так как интимные отношения считались сугубо личным делом каждого. В связи с чем и получалось, что ветеранов‑мужчин имелось очень много, а вот женщин, про‑служивших более пяти лет, – всего лишь пара десятков. А уж тех, кто мог похвастаться более чем десятилетним стажем официального ношения золотистого берета, вообще считаные единицы. Их ценили, без сомнения, уважали, восхищались и прислушивались к каждому слову. Даже вполне справедливо побаивались, потому что были для того веские причины.
Об одной такой воительнице, отработавшей по контрактам в полку уже более восемнадцати лет, всегда вспоминали и выделяли особо. Кстати, одна из тех самых пяти человек личного состава, которые по праву гордились своими досточтимыми, титулованными предками. Причем вообще все титулы в языке поморов звучали совершенно непонятно, непривычно и порой даже дико. Как и вежливые обращения к ним. Но еще во время вычитки книги по правилам хорошего тона девушки с Земли четко уяснили для себя пирамиду титулов, перевели их в свои понятия и четко знали, что заува – это не кто иная, как графиня, к которой в гражданской жизни надо обращаться «ваша праведность».
И вот эта самая госпожа заува, с запоминающимся именем Апаша Грозовая, весьма соответствовала как слухам о себе, так и своему жесткому имиджу. Ей недавно исполнилось сорок лет, и она одновременно являлась неким катализатором душевного настроя, постоянным возмутителем спокойствия и жестким гарантом стабильности в полку. Про непререкаемый авторитет этой женщины и говорить не приходилось, и, хоть пребывала Апаша лишь в звании десятника, ни один военный совет не проходил без ее участия.
Вдобавок о жестокости заувы в бою ходили неприкрашенные легенды. Зроаки и кречи, когда слышали имя Апаша, скрипели от бешенства зубами и вздрагивали от страха. Коварнее этой наемницы и более эффективного, чем она, человека в партизанских или открытых действиях против врагов человечества за последний десяток лет не было на всем пограничье с империей Гадуни. Во время боевых действий она становилась неудержимой, страшной, подлой, циничной и неразборчивой в средствах. И тому были веские причины личного характера. Двадцать лет назад кречи украли у нее двухлетнего ребенка, а потом в битвах со зроаками погибли муж, отец и два брата. Вот с тех пор она отказалась от личной жизни и посвятила всю себя мести до последней капли крови. Рисковала больше всех, сотни раз была на волосок от гибели, получила кучу легких ранений, но умудрилась не только оставаться более восемнадцати лет в живых, но еще ни разу не была значительно ранена.
Ну а когда полк отходил к столице для отдыха и пополнения, Апаша Грозовая всю свою неиспользованную, неуемную энергию тратила на попытку отыскать себе хоть какое‑то занятие, не важно как называющееся: развлечение с выпивкой, драчка, потасовка, спортивное соревнование, жестокий спарринг, склока или злокозненное ерничество над своими товарищами по службе. Ее даже в увольнение старались не пускать под любым предлогом, потому что без скандала или шумной драки «выход в люди» не происходил.
И вот с таким ветераном, эдаким ходячим стихийным бедствием, эталоном непререкаемого уважения и авторитета и столкнулись девушки к окончанию второго дня своей службы. Хотя получилось это чисто случайно. Ни накануне, ни во время похода госпожа заува даже не видела троицу новеньких, занятая своими делами и трепетно ожидая только одного – как можно более быстрого продвижения к месту боевых действий. Дорога туда и обратно ей была хорошо знакома, поэтому малейшую задержку в пути, особенно к империи Гадуни, рвущаяся в бой женщина воспринимала как личное оскорбление. Полк за день не успел достичь обычного места ночлега, поэтому встал на ночлег километрах в десяти раньше. Вот Апаша, вернувшаяся в расположение из авангарда, и рассердилась. Сунулась к командиру полка вначале:
– Чего это застряли? Еще час – и были бы на месте!
– Не трогай меня! – предупредил тоже разъяренный полковник. – И без тебя тошно! Тем более что говорить не о чем, завтра наверстаем.
Понятно, что ругаться и спорить с командиром вообще воину не пристало, да и толку с этого никакого: вся колонна уже рассредоточилась в чаще с огромными деревьями и готовилась к ужину и ночлегу. Но на ком‑то следовало выместить свою досаду и раздражительность? Вот и пошла заува‑десятница между шатров для личного состава и загонов для животных, покрикивая, поругиваясь, придираясь к младшим по званию, возрасту и опыту.
Зашла и на кухню, где три новенькие сослуживицы, сжав зубы от усердия и тягот свалившихся обязанностей, помогали поварам поддерживать огонь, носить воду, сооружать столы для офицеров и убирать посуду. Вначале ветеран наградила нелестными, причем вполне необоснованными эпитетами кашеваров, упрекнув их в подрыве боеготовности полка и намерении покормить ужином не иначе как перед рассветом. Но повара Апашу знали отлично, поэтому и слова не возразили, понимая, что себе дороже обойдется. Но после этого заува Грозовая присмотрелась к совершенно незнакомым лицам стоящих в кухонном наряде и громко высказала свое неприятие странным набором:
– Что это творится на белом свете! Уже соплячек стали в полк набирать! С ведром воды на полусогнутых ходят, а все туда же рвутся, оружием махать!
Явных знаков различия на десятнице не было, ее в полку и так все прекрасно знали, поэтому девушки приняли сердитую женщину за мелкий чин интендантского сословия. Они‑то ее первый раз увидели. Ко всему прочему Катерина была просто в отчаянии по поводу того, что ее задумка притвориться княжескими отпрысками не сработала и придется сегодня не просто позже всех улечься в походном биваке, а еще и котлы перед этим драить неведомо сколько времени. Поэтому она и не подумала промолчать, а с ходу нагрубила в ответ:
– Что, вместо соплей с тебя уже песок сыпется? Так сама водички потаскай, может, влага тебе поможет!
Стоило видеть, как замерли и сжались от готового грянуть скандала услышавшие это повара, но прийти на помощь новеньким и разрядить как‑нибудь мирно ситуацию никто из них не решился.
– Что‑о‑о‑о? – с угрозой протянула Апаша. – Да я тебя сейчас одним пинком к праотцам отправлю!
После чего довольно брутальным толчком руки в плечо девушки в самом деле применила «рукоприкладство». Пока Катерина пронеслась по инерции пару метров, пока с возмущением развернулась и стала набирать в грудь воздуха, в дело вмешалась ближе всех находящаяся Мария. А в компании подруг это означало только одно: никто не имел права оспорить право лидера продолжить конфронтацию. Она встала за метр перед драчливой женщиной и, недобро щурясь, прорычала:
– Ты бы, тетя, шла отсюда и рот сильно не открывала! Не то зубы последние потеряешь и даже шепелявить не сможешь.
Втройне обидно получилось, потому что в последней драке перед уходом полка из пригорода Рушатрона зауве Грозовой выбили передний зуб. Теперь она и в самом деле чуть шепелявила и готова была убить каждого, кто хоть косвенно упоминал о той злополучной драке. Наверное, будь девушки с оружием, она бы сразу бросилась кромсать своей рапирой их на мелкие кусочки, но так как те занимались черновой работой, ходить с оружием считалось даже неэтично. Сработал некий подспудный тормоз и у ветерана, которая побелевшими пальцами схватилась за эфес своей рапиры и теперь лихорадочно соображала, как ей отреагировать на такое оскорбление.
А хамоватая девчонка тем временем продолжила громко, не снижая голоса, дерзить:
– За оружие следует хвататься только в сражении, а не для разборок на задах полковой кухни. Можно ведь и поцарапаться!
– А можно и кулаком убить! – закричала с натугой, багровея, Апаша. – Буду я еще свою шпагу марать о каждое дерьмо!
При этом крике к набирающему обороты конфликту устремились и другие наемники, заинтересовавшиеся про‑исходящим.
– Ха‑ха! Тетенька, да ты, я вижу, вообще не знакома с кодексом настоящего воина! – с издевкой улыбалась Мария в ответ. – Шпагу где купила? Или нашла на дороге? Не знаешь, что в таких случаях за нее не хватаются, а говорят более конкретные слова?!
То есть сама она на дуэль вызывать первой никого не собиралась. Тем более что до сих пор была уверена, что они сцепились с полковой интендантшей.
– Ах, вот оно что! – Ветеран с восемнадцатилетним стажем злобно расхохоталась настолько громко, что наверняка услышал весь полк. – Так маленькая девочка хочет сражаться и получить на свое глупое тельце еще одну дырочку? Так я тебе это устрою! Вызываю тебя на дуэль! Если не сегодня, потому что котлы все‑таки надо вымыть, то завтра или в любое удобное время!
Толпа вокруг ссорящихся продолжала расти, и к ней уже бегом, предчувствуя недоброе, во всю прыть мчался майор, отвечающий за кадры.
– Ну вот, хоть что‑то дельное расслышала в вашем свистящем шепоте, уважаемая, – обрадовалась Мария. На ее месте тоже не следовало усложнять ситуацию уже после оглашения вызова на дуэль. Дальше в таких случаях в спор вступало только воинское мастерство и умение владеть оружием. Но она и тут умудрилась унизить прославленную воительницу: – Как только я освобожусь от наряда и своих обязательств, так сразу сообщу, где, когда и каким оружием. А пока не мешайте нести наряд!
То есть дала понять, что даже право немедленного ответа на вызов она растянет на какое угодно время.
Бесцеремонно развернулась, повелительно мотнула головой своим готовым к драчке подругам и поспешила подбросить дров в походную печь.
– А ну стоять! – рявкнула ей вслед взбешенная заува. – Я тебе сейчас прямо на месте все кости переломаю! – И сделала шаг вслед строптивому новобранцу.
Вот тут как раз и майор ворвался в центр событий. С ходу почти правильно и точно угадал подоплеку событий, а зная все последние слухи и подозревая, что стычка между представителями голубой крови – очень нежелательный скандал, постарался сразу надавить на ветерана своими полномочиями старшего офицера:
– Десятник Грозовая! Почему вы в расположении полка без знаков отличия?
– Вернулась из передового дозора, – скорее автоматически ответила та, замирая на месте.
– Я не спрашиваю, откуда вы вернулись, а почему нарушаете воинскую дисциплину? Какой пример вы подаете остальным?! Что о вас подумают новобранцы?! – Достигнув желаемого в психической атаке на одну подчиненную, майор окрысился на остальных: – А все любопытные зеваки почему стоят как на базаре с разинутыми ртами?! Кречей высматриваете?! Почему ужин до сих пор не готов?! Хотите, чтобы полковник вашу печень сырую сожрал?! Да он вас!.. Да я вас тоже!.. Распустились совершенно! Сладу с вами нет!!!
Повара заметались как наскипидаренные. Остальные наемники бросились от кухонного пространства врассыпную. А скривившаяся от разочарования Апаша сплюнула наземь и медленно побрела в расположение своего десятка.
Майор не всех вокруг себя разогнал, а прямо по горячим следам провел быстрое дознание нескольких поваров, новобранца Марии Ивлаевой и удачно оказавшегося поблизости в продолжение всей ссоры молодого капрала. Того самого, у которого Катерина выспрашивала все подробности о взаимоотношениях в полку. Видимо, воин все‑таки девушкам очень симпатизировал, потому как поведал детали конфликта с некоторым сочувствием к новобранцам. Как бы защищая их от самодурства и рукоприкладства озверевшей десятницы. Да по сути дела так оно и было, если рассуждать с точки зрения новичков. Пришла какая‑то озабоченная дура, без знаков отличия, и принялась на ровном месте унижать, оскорблять, а потом и толкаться.
Никто не стерпит подобного к себе отношения. А уж тем более потомки древнего рода, к которым трио девушек многие теперь причисляли на полном серьезе.
Когда майор осознал всю глубину вспыхнувшей между подчиненными ненависти, то схватился за голову и убежал докладывать о неприятностях полковнику. А капрал, оглянувшись по сторонам, опасливо приблизился к Вере, приняв ее за Катерину, и сочувственно пожурил:
– Не надо было вам с ней заедаться. Ваша ссора – самое худшее, что могло случиться. Если сравнивать, то уж лучше было бы оскорбить, а то и плюнуть в лицо самому полковнику, чем связываться с этой бешеной.
– А что, она может и в спину ударить? – спросила Вера доверительным шепотом.
– Хуже! Гораздо хуже. До сих пор поражаюсь, почему она вас сразу не убила.

Глава четырнадцатая
НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Так и проснулся с ощущением вяжущего кошмара в голове и твердым решением больше никогда не объедаться перед сном. Сел, вытер пот со лба и стал размышлять, почему мне так трудно дышать. Сквозь привядшие ветки наружного шита уже пробивалась седина рассвета, рядом похрапывал товарищ, раскинувшись на спине, а издалека слышался несколько встревоженный гомон чаек. Вот он меня и насторожил.
Хотя и причина тяжелого дыхания стала ясна, как только я выставил голову наружу: ветерок чуть сменился и теперь дым с тлеющего костра временами относило прямо на наше лежбище. Непорядок! Так и угореть недолго.
– Эй! Как там твою милость звать? Запамятовал, – подергал я Леню за носок ботинка, – Пора Львам вставать на рубку дров.
– Когда это Львы работали дровосеками? – возмутился мэтр, усаживаясь на лапнике и заразительно зевая, – Что за пожар? Кто горит? А‑а‑а! Так это комарики собрались в стаю и гонят дым в нашу сторону? Затейники! Решили наше мясцо слегка прокоптить. Уф! – Он первым вылез наружу, – Задохнуться можно!
А я уже подавал ему арбалеты:
– Заряжаем! И быстро двигаем на шум чаек! Кажется, их кто‑то в камышовой вотчине побеспокоил.
Успели мы как раз вовремя. Вполне солидная длиннющая лодка медленно пробиралась сквозь густой лес камыша. На концах лодки стояли воины с шестами, а еще четверо сидело по всей длине, стараясь одновременно и щитами прикрываться, и стрелы на тетиве луков держать. Они как раз только прошли основные заросли и вырвались на открытый участок перед берегом, высматривая, где удобнее причалить. До меня им было слишком далеко, но разговор следовало начинать немедленно. Хотя сразу радость заполнила душу: вполне нормальные люди и ни в коей мере не похожие на зроаков. Но из‑за деревьев на открытое пространство я не выходил, нечего им меня рассматривать до того, как сам определю, кто такие и чего им тут понадобилось. Подбавив баску для солидности, стал выкрикивать:
– А ну стоять! Кто такие?!
Тотчас толкающие отпустили свои шесты, присели вниз и тоже прикрылись щитами. Лодка замерла, и явные не рыбаки с минуту за берегом наблюдали внимательно и настороженно. Меня так и не заметили, а присевшего за кустом напарника видеть не могли. Он не высовывался, следил только за моими действиями.
Пришлось повторять:
– Ну! И долго я ждать буду?
– Мы‑то здешние, – с сомнением отозвался один из воинов. – А вот вы…
– Конкретно! Кто такие и под чьим флагом? Кто командует и чего здесь надо! Или тебя поучить следует, как с бароном разговаривать?!
Играть так играть. Да и мэтр мне показал в знак одобрения большой палец. Грамотно, мол, ты их на место поставил.
В лодке после короткого шушуканья тоже решили ответить более полно. Хотя обращения, положенного по рангу, так и не раздалось.
– Десятник второй сотни полка князя Михаила Трилистьенского. А теперь и вы покажитесь и докажите, что не зроаки!
После чего натянул лук в полную силу и уставился в мою сторону. Заметил‑таки! Глазастый!
А меня такие расклады весьма огорчили. Выходит, мы очень далеко от Рушатрона, и если князь действительно из царства Трилистье, то мы сейчас на далеком северо‑востоке, гораздо восточнее Гадуни, империи зроаков. Вот нас забросило! Вдобавок если включать логику, то с чего бы это воины сомневались по нашему поводу? Напрашивалось только одно оправдание: на этом острове и в самом деле могли оказаться проклятые людоеды. А значит, мы либо в районе границы, либо на территории самих зроаков, где полк князя Михаила ведет боевые действия против главной опасности Для человечества.
Все эти мысли проскользнули в голове молнией, а рука уже сделала жест Леониду, чтобы он нацепил на лицо маску.
Пусть он встанет и представится, а то я издалека выгляжу как ребенок, и меня не воспримут всерьез. Тем более что следовало спешно переиначить всю нашу легенду о причине нахождения в данном месте.
– Ладно, сейчас вам покажется мой товарищ, барон Лев Копперфилд! – выкрикнул я. И для проверки реакции добавил: – Мы с Пимонских гор и нуждаемся в помощи.
– Откуда?..
Изумленный вздох из лодки нас не испугал, но насторожил. Толи здесь вообще в такое не могут поверить, то ли мы сейчас своего первого «земляка» встретим. Поэтому я с особым вниманием вглядывался в лица воинов. Вроде расслабились, даже разочаровались. Интересно, кого они ожидали увидеть?
– И что вам в моем товарище не нравится?
– Да так, – замялся все тот же воин, – Наши бабки сызмальства пугают пимонскими демонами с одним рогом из головы, – Но продолжая присматриваться, он и маску запри‑метил: – А что ваша милость на лице носит?
– Это он шрамы скрывает, – сказал я, выходя из‑за дерева и переводя все внимание на себя, – Ну а на мне маски нет, только малым ростом в свои двадцать лет отличаюсь. Прошу любить и жаловать, барон Цезарь Резкий.
Ничего смешного в моем имени воины не нашли, зато внешность моя их явно разочаровала: мало того, что без рога, так еще и росточку метр с кепкой. Но я не стал снижать командного голоса, а рыкал так, словно с пеленок только этим и занимался:
– Давайте причаливайте! Вот сюда, здесь самое удобное место! И не оглядывайтесь так, словно вы пугливые девицы. Нас только двое, да вещевые мешки с нами. Доставите нас на берег. Надеюсь, лодка еще двоих выдержит?
– Да хоть четверых.
Воины стали потихоньку подгребать, тщательно присматриваясь к кустам, а я продолжал сыпать вопросами:
– Как нас заметили?
– Да еще с вечера отблески костра с дозорной башни увидели.
– Ха! И где же ваша башня?
– А во‑о‑он там. Только самая верхушка видна. А весь форт вообще не виден.
Вот напасть! А мы и не заметили в приближающихся сумерках вчера. Решили, что это кусочек скалы где‑то на внутреннем участке берега торчит.
– Почему сразу сюда помощь не отправили?
– Так ведь ночь! – искренне удивился десятник, – Да и остров этот самым худшим и скверным считается. Так и зовется Демонический.
Мы с Леней не выдержали и засмеялись, после чего и он подключился к беседе:
– Надо же! То нас за демонов считают, то остров демонической вотчиной им кажется. И чем же он так прославился?
– Да тут частенько демоны по ночам шабаш устраивали в древности. Летали на пылающих шарах, ревели так, что за десятки километров слышно было, а напоследок выжигали остров до голой земли. Вот потому сюда никто и не суется.
– Ха! Так то в древности! А сейчас чего боитесь?
– Мы ничего не боимся! А вот вы…
– А нам вот не повезло, – упредил я готовый сорваться с уст десятника вопрос. – Плыли мы на своей ладье да и плыли, но прошлой ночью, когда стояли у берега на постое, на нас кречи подлые налетели да огонь в глиняных горшках сбросили. Пострелять‑то мы их постреляли, но и наши все моряки полегли. Концы мы сразу по тревоге обрубили, да так нас согнем на течение и вынесло. Только вот мы на лодчонке и сумели от тонущей ладьи отплыть со своими вещами. Потом и лодка течь дала, тогда мы рюкзаки свои к коряге привязали, веревку в зубы – да и грести к берегу. А ночь непроглядная, вот только утром разобрались, что на острове. Пока обсохли да вещи просушили, пока пожрать чего наловили, а тут и день миновал. Хотели уже сегодня с утра плот срубить да к берегу подаваться. Жаль, что сразу вашего форта не заметили.
Лодка уже причалила, и десятник с еще одним воином выбрался на берег, согнул в локтях руки со сжатыми кулаками в знак всеобщего приветствия и, в который раз осмотревшись по сторонам, прикипел взглядом к нашим арбалетам. Хотя вопросы от старшего по рангу воина так и отдавали сомнением:
– Как же мы вашу ладью из крепости не заметили?
– Мы как раз под крутым берегом проплывали.
– И кречей вы ночью смогли пострелять?
– Сомневаешься? Правильно делаешь. Но у нас тоже свои секреты имеются. – После чего я сразу повысил голос: – Ну и чего так уставился? Рог на голове высматриваешь, или челюсти людоедскими показались?
– Да нет, – судорожно оторвал он взгляд от нашего оружия, – Но уж больно вы сюда странно попали.
– Вот сумлящийся человече! А что, мы, по‑твоему, с неба сюда свалились?
Он и в самом деле глянул на верхушки деревьев.
– Ну знаешь! – вспылил я. – Может, тебе еще и разуться? Думаешь, у нас, как у кречей, вместо пальцев копыта с когтями?
Лучше бы я этого не спрашивал: теперь он тупо уставился на наши «кислотные» армейские ботинки. Я‑то собирался выходить из Сияющего кургана и сразу двигаться в пейчеру, и в столице Моррейди на нас бы никто внимания не обратил. А тут просто жуткая и отсталая окраина.
Хорошо, что новоназванный барон Копперфилд не потерял умение шутить:
– Да где ему понять, что раз на пимонском бароне рога нет, то и ботинки у него могут быть другие.
Хоть и тусклый, но наш смех вывел десятника из задумчивости и заставил действовать:
– Где вещи? Готовы сразу отплывать?
Только я собрался отвечать утвердительно, как у меня так заурчало в желудке, словно я дня три не ел. Но самое смешное, что я и в самом деле был не прочь плотно позавтракать. Поэтому первым делом поинтересовался:
– Кормят у вас в форте отменно?
Брови у десятника строго сошлись на переносице:
– Для посторонних – гостевой паек! Поставки еды ограничены.
Мы с напарником переглянулись многозначительно, но если он после этого равнодушно пожал плечами и двинулся в сторону нашего лагеря, то я возмутился от всей души:
– Однако! Как же тогда великое гостеприимство Трилистья?
Ни о чем подобном я раньше и слышать не мог, но как иначе выяснить, что будет на завтрак, а то и на обед? Но представитель встречающего комитета моих экивоков о гостеприимстве явно не понял. Просто двинул головой на восток, по руслу реки и буркнул с укоризной:
– Это там кувшин вина и окорок с хлебелами один медяк стоят. А здесь пограничье, пустая земля. Все по пайку. Гостям – половинный.
– Тогда мы с собой хотим и наш вчерашний улов забрать, – заявил я со всей возможной строгостью иностранного барона. – Голодать нам по титулу не положено.
– Хорошо, заберем, – Десятник махнул рукой еще одному воину, – Корзину брать?
– В руках понесем, – обрадовал я его, – так сподручнее.
Когда мы все вчетвером вышли к нашему шалашу, мой товарищ уже успел скатать ткань‑плащевку и приторачивал ее к своему рюкзаку. Я тоже подошел к своему багажу, а рукой указал на лесины нашего временного укрытия:
– Вот! Забирайте и грузите в лодку.
И сам замер, наблюдая за меняющимися лицами всех трех воинов. Обратил внимание на отвисшие челюсти местных людей и барон Копперфилд. Вначале покрутил пальцами возле своих висков, потом посвистел, а когда и это не подействовало, высказался со всем присущим его мастерству сарказмом:
– Опять где‑то рогов не хватает.
Пришлось и мне махнуть ладошкой перед глазами десятника:
– В чем дело, служивый?
Он очнулся и посмотрел на меня, как на демона с пятью рогами:
– Это ведь тирпиень! – Его подрагивающий палец указывал на полуметровые куски моей вчерашней добычи.
Я только и понял: мои утверждения, что это угорь, оказались несколько ошибочными. Но признаваться в этом не стал.
– Ну и что?
– А как вы его?..
– Как, как! Ножиком, вот этим. Чик – и готово. А что?
– Тирпиень попадается не чаще чем раз в год!..
– Значит, нам повезло начать отсчет нового года.
– И девять из десяти страшно ядовитые!
– Ухты! Значит, мы начали отсчет целого десятилетия! – ерничал я.
– Так вы его ели? – с ошарашенным видом вопрошал десятник. – И даже не проверили перед этим?
– Нет, мы его не ели, – фыркал я с раздражением, – Мы его жрали! И сожрали добрую треть. И если вы начнете быстрее двигаться, то хотим надеяться, что и сегодня успеем поесть по‑человечески, пока мясо не испортилось. Хватайте по пять кусков – и в лодку! Потом один вернется еще раз.
Кажется, мой титул барона стал действовать. Ибо все три воина странно дернулись, рявкнули дружно «Есть!» и бросились к полуметровым обрубкам. На вторую ходку никто не согласился, и создавалось такое впечатление, что они готовы, как в той поговорке: «Подо что влез, то и уволок». Десятнику досталось восемь, больше он не рискнул нагрузить. По шесть перед собой, как длинные дрова для печи, взяли его подчиненные. Мы охнули, закидывая рюкзаки на плечи, и пристроились к резво вышагивающей цепочке. О чем переговаривались между собой возбужденные моим бравым командованием воины, расслышать не удалось. Разве что одну только фразу:
– Мясо тирпиеня не портится три лутеня!
Мне стало плохо. Что это мы вчера такое ели и почему это я вдруг сегодня такой голодный? Вдруг мясо в моем желудке ожило и стало выедать меня из середины?
Похоже, и товарищ мой все, что надо, услышал и все, что надо, понял. Так как шел, скривившись и странно согнувшись, словно у него уже и не осталось здоровых внутренностей.
– Ты как себя чувствуешь? – спросил я, когда мы уже подошли к лодке и там началось представление под названием «А мы вам рогатого демона принесли!».
Леня старался дышать глубоко и часто, но, скорее всего, громкий переполох и восклицания солдат его все‑таки раз‑веселили и настроили на оптимистический лад:
– Ты знаешь, прекрасно! Другой вопрос, что я сыт настолько, что даже думать о пище противно.
– Да? А у меня наоборот: съел бы еще второй ужин.
– Ну, с тобой все ясно. Недаром дед Назар всю жизнь горбатится на домашней ферме, чтобы тебя прокормить.
– Неправда! – возмутился я такой несправедливостью к любимому человеку. – Он не горбатится, он трудится в свою радость. Да и я только недавно таким прожорливым стал.
– Уж не сегодня ли?
Глядя на его полускрытую маской улыбку, я понял, что он шутит, и перешел к обсуждению насущных проблем:
– Чего они из‑за этого угря так переполошились? Ну повезло нам, ну не отравились, так что с того?
– А то ты не знаешь, что с людьми сказки да легенды делают. А похвастаться? И позавидовать? Раз в год! Раз в десятилетие! – Он фыркнул и сплюнул в сторону, – Ну и так далее.
Бесценный, по понятиям наших спасателей, груз был уложен, и нас тоже пригласили усаживаться. Хотя теперь на тяжеленные рюкзаки, странные устройства у нас в руках и одежду косились не так явно и не так удивленно. Тирпиень явно перевесил по своей значимости появление безрогих выходцев с Пимонских гор. И нас это тоже довольно сильно заинтересовало. Но спрашивать в открытую не позволяла интуиция. И так, видимо, я наговорил нечто обидное по поводу этой рыбки, потому что за все время, пока мы шли к берегу, нам не было задано ни одного вопроса.
На берегу воины действовали быстро и слаженно. Вынесли весла и шесты, сложили куски тирпиеня на щитах, а зтем натужно поволокли лодку по песку к крутому береговому откосу. Там раскрыли люк внушительной пещерки, затолкали лодку внутрь и вход тщательно замаскировали. После чего не менее тщательно убрали, подмели и устранили все следы к пещере и на мелководье и только потом двинулись вдоль берега. Естественно, что весла, шесты, свое оружие и трофейные куски тирпиеня они подхватили без всякой команды или просьбы с нашей стороны.
Чувствуя, что придется идти солидный кусок с тяжеленным рюкзаком, а потом еще и в гору взбираться, я сразу расстроился, вспотел и жутко огорчился. Но если все тело еще как‑то терпело, то с ногами что‑то случилось. То ли песок в ботинки попал, то ли какая‑то ядовитая травка свои семечки просыпала, но уже на первой трети подъема я готов был упасть на землю и не двигаться от боли и неудобства. Даже мысль мелькнула отрезать ноги к ядреной бабушке! А следом и другая пришла: ЯД! Он ведь мог и не сразу начать действовать! Вот потому эти ушлые солдафоны и помалкивали! Ждут: окочуримся мы от яда или выживем!
Немного успокоило совершенно обычное поведение Леонида. Он шел сравнительно легко и даже временами насвистывал простой мотивчик. Но увидев мое перекошенное лицо, не на шутку забеспокоился и воскликнул:
– Что с тобой?!
– Ноги! Пекут, словно в костер сунул.
– Отряд! – тотчас скомандовал мой товарищ. – Малый привал! Его милости надо разобраться с обувкой.
Воины хоть и переглядывались со своим десятником, но остановились без спора. Тем более что и сами слегка запыхались на крутом подъеме по расщелине. Мы сбросили рюкзаки, и я со стоном облегчения снял с себя ботинки, потом носки и с удовольствием стал разминать ступни и пальцы.
– Полегчало?
– Словно заново на свет народился, – признался я. – Сейчас носки сменю, и дальше двинем.
Увы, мои обещания оказались несколько скоропалительны. Дальнейшие действия оказались неутешительными, ноги распухли настолько, что вновь засунуть их внутрь обуви мне сразу же показалось истинным сумасшествием.
– Не могу. Распухли!
– Всех дел? Надевай второй носок, и валим так, – здраво посоветовал барон Копперфилд, – В форте разберешься.
А что оставалось делать? Лучше уж лишиться двух пар носков, чем сидеть на этом склоне неизвестно какое время. Так и сделал. И не пожалел. Не успели носки серьезно пострадать, как мы выбрались наверх, а затем, преодолев километр пустынного каменного плато, оказались в форте. И нам навстречу сразу поспешил тучный властный мужчина, посматривающий на нас точно, как моя покойная бабушка Марфа высказывалась: «Словно Ленин на буржуазию!» Не знаю, правда, как она с Лениным встречалась, помер он задолго до ее рождения, но, видимо, та самая буржуазия на вождя не раз жаловалась. Вот бабульке и запомнились их слезы.
А нам что прикажете отвечать на готовящиеся вопросы? С десятником наша легенда со скрипом прокатила, а ют с сотником? Или это комендант крепости? А вдруг это сам Михаил, князь царства Трилистьенского?
Час от часу не легче. Кстати, а когда здесь обед?
Кажется, этот последний вопрос я выкрикнул вслух, потому что властный военный олигарх так и замер на месте с открытым ртом. Ну что ж, надо добивать неизвестного противника его же неизвестными правилами поведения.
– Да и вообще, лучше будет, если тирпиеня мы начнем жарить прямо сейчас! Эй, бойцы! Несите мою добычу прямо на кухню!
Наглеть – так с размахом! Это понял и мой товарищ, потому как дико захохотал и воскликнул:
– Ох и попируем сегодня!

Глава пятнадцатая
УДАЧНЫЙ ОБЕТ

Поздней ночью, когда котлы уже оказались перемыты и наряд по кухне отпустили спать, на пути у замученных девушек возник заместитель командира по кадрам и жестом увлек за собой. Как оказалось, на личное рандеву к полковнику.
Тот ждал девушек, стоя посреди штабной палатки и нервно выгибая в руках изящное стило для письма, и, как только новобранцы явились, доложили как положено о своем прибытии, командир начал на повышенных тонах. На гражданской жизни этот уровень наверняка бы назвали угрожающим криком.
– Ну и как это прикажете понимать? Как вы себя посмели вести подобным образом?
Мария отвечала за всех троих и с самого начала говорила спокойно, взвешенно и с большим достоинством. Причем первые вопросы отнесла на счет неправильного выполнения своих обязанностей:
– Разве мы плохо вымыли котлы? Вроде претензий не было.
– Только этого не хватало! И вы прекрасно понимаете, что я говорю об инциденте с десятницей.
– Тоже не могу понять, господин полковник, в чем наша вина? Приходит какая‑то баба в полувоенной грязной одежде, начинает оскорблять, толкаться, орать как сумасшедшая. У нее что, на лбу написано, кто она такая? Как прикажете к такому человеку относиться во время выполнения наряда?
Все это командир и сам прекрасно знал. Поэтому внутренне уже проклинал Апашу за наглость и пристрастие к скандалам. Но и допустить не мог возможных дуэлей. Как ни искусны казались новенькие в технике фехтования, все равно против рассерженной ветеранки у них не было шансов. Вроде бы. А если бы и было несколько шансов, то терять лучшую воительницу в момент выхода на боевые рубежи – непростительная для военного формирования роскошь. Понятно, что раны одного, а то и смерть нескольких воинов ничего тотально не решают, но вот моральный климат в воинском формировании будет подорван окончательно. Уже сейчас мнения почти всех наемников странно разделились. Половина, всего лишь с небольшим большинством, ратовала в разговорах у костров за строгое наказание строптивых девчонок. Мол, за неуважение к такой знаменитой воительнице вообще следует казнить на месте. Тогда как вторая половина личного состава неожиданно для всех вдруг рьяно приняла сторону Марии Ивлаевой и ее сестер. И чуть ли не вслух требовала призвать к ответу зауву Грозовую как хамку, задаваку, грубиянку и зазнавшуюся представительницу голубой крови.
То есть межличностные распри между несколькими воинами очень круто переросли во всеобщий скандал. И если не принять мер немедленно, то этот скандал мог перерасти в невесть что, стать неуправляемым, слишком глубинным и принести впоследствии массу неприятностей во всех отношениях.
Глядя в совершенно спокойные, даже несколько надменные лица новобранцев, уже в который раз полковник пожалел, что принял молодых женщин так неосмотрительно. Но делать было нечего и в данный момент следовало применить любые средства для устранения как самой намеченной дуэли, так и возможных после нее последствий. Увы, никакой командирский талант, авторитет и сила руководителя не смогли переубедить зауву Грозовую, которая только четверть часа как покинула этот самый шатер. Спесивая, несговорчивая, неумолимая Апаша плевалась слюной и шипела со злостью о том, что ее в жизни так никто не унижал и она не откажется от своего вызова даже под страхом съедения зроаками. Причем ни о каком ранении соперницы для вывода из строя она и слышать не хотела. Только с вожделением повторяла побелевшими губами:
– Убью! Как подлых людоедов! Вначале исполосую кожу на лоскутки, а когда соплячка начнет падать, обессиленная, добью одним уколом! И сестер следом за ней к праотцам отправлю. Жаль, что тело растоптать ногами потом будет зазорно!
Так и ушла, сославшись на то, что она голубой крови и личный приказ полковника в таком случае для нее лишь пустой звук.
Теперь следовало попробовать с другой стороны и как следует надавить на представителей странного, никому доселе не известного семейства Ивлаевых.
Начал полковник с запугивания:
– Вряд ли даже среди мужчин отыщется соперник, способный тяжело ранить Апашу на дуэли. Тебе грозит смерть.
Мария пожала плечами:
– Наоборот. Это я избавлю полк от обузы и рассадника злостного нарушения дисциплины. И не волнуйтесь за меня, справлюсь. В крайнем случае сестры за меня отомстят.
– О том и речь, что придется копать три могилы.
– Скорее – одну.
– Ага! Значит, не хотите прислушаться как к голосу здравого рассудка, так и к советам более умудренного в жизни человека?
– С удовольствием и всегда прислушиваемся, но не в тех вопросах, когда затронута наша личная честь.
– Хм! Личная, говорите? – Полковник прошел по палатке, после чего с тяжелым вздохом решился на крайнюю меру: – Тогда я вам как командир оглашаю последнее предупреждение: если вы не отказываетесь от дуэли, вас отчисляют из состава полка немедленно, и вы обязаны в течение двух часов покинуть расположение нашего лагеря. И не сомневайтесь, на это я имею по нашим уставам полное право!
Все три девушки между собой переглянулись, а их лица потемнели от переживаний. С одной стороны, их и в самом деле в данную минуту могли вышвырнуть из полка за невыполнение приказа, и подобные прецеденты в истории формирования уже имелись не раз. И по большому счету ничего страшного бы при этом не случилось. Ну подумаешь, нарвались на ветерана‑самодура! Ну подумаешь, не стали отказываться от дуэли, за что и были выгнаны из полка после приказа такого же командира‑самодура! По всеобщему мнению и если рассуждать по справедливости, иначе повести себя в ссоре новички‑наемницы просто не имели права. Так что покидать полк они будут с гордо поднятой головой и с незапятнанной честью.
Но тут вступали в игру и другие многочисленные рассуждения. Во‑первых, Мария и в самом деле решила жестоко отомстить за Бориса. И дала по этому поводу вслух суровую клятву. Во‑вторых, и двойняшки, что бы и как они ни ворчали вслух про любимчика Борьку и личное нежелание переться куда‑то на войну, тоже хотели и мстить, и воевать, и убивать мерзких людоедов вместе с подлыми кречами. Следовательно, служба в большом, отлично отлаженном полковом механизме для такого дела была самым предпочтительным вариантом. Не становиться же вольными охотниками, которые на свой страх и риск промышляют в районах, приграничных с империей Гадуни? Ну и в‑третьих, все три подруги всегда и во всем любили доводить начатые дела до своего логического завершения. Чего бы им это ни стоило.
Плюс ко всему, они совсем недавно даже мечтали о дуэлях!
Ну и самый жирный плюс, мешающий идти на попятную, – это сознательно распушенные слухи о своем якобы высоком происхождении. Как бы теперь ни сложились обстоятельства, что бы теперь ни произошло, разговоры о том, что они чьи‑то там потомки, обязательно их догонят в любом месте. А в Моррейди подобные притязания никогда не были пустым сотрясением воздуха. Заявил, что у тебя голубая кровь, будь готов отстаивать свое заявление с оружием в руках. И запретить это право не в силах ни полковник, ни сам император. Ну а если отступил, струсил или пошел на попятную – все, ты уже точно не жилец. Уж эти нюансы представительницы Земли поняли прекрасно.
То есть большого выбора у них не было или сейчас уйти из полка и остаток жизни провести пусть и в интересном, но заведомо враждебном мире, или с открытым забралом прорваться сквозь временные трудности, преодолеть любого противника и доказать свое право с гордо поднятой головой носить пусть и в некоторых смыслах ложное, но весьма почетное титульное звание княжеского рода Ивлаевых.
И уже через парочку мгновений Мария снисходительно улыбнулась и покачала отрицательно головой на предупреждение полковника:
– Увы! Но через правило крови мы переступить, проигнорировать его не имеем права. Иначе наша великая княгиня Пимонских гор и города Лапа, ее сиятельство Марфа Ивлаева Новгородская с того света на нас плеваться начнет. Правильно, сестры?
Двойняшки лишь утвердительно кивнули.
Ну а полковник и майор вслух застонали, словно у них зубы разболелись. Избежать дуэли после оглашенных заявлений в любом случае не удастся. Даже при условии изгнания новобранцев из полка сию минуту они имеют право остаться возле лагеря до утра, а потом провести дуэль по всем правилам. Да что там право! Теперь они просто обязаны это сделать.
Командир плюхнулся на стул, а его заместитель с полным пофигизмом уселся прямо на стол с картами, и после этого они словно остались в шатре одни, стали переговариваться с черным юмором:
– Ну что будем делать? Сразу послать наряд копать могилы?
– А может, не стоит мозоли воинам натирать? Кречи любой труп, что отыщут, на куски разрубят и к зроакам утащат. Зато мы силы остальных подчиненных сохраним.
– Логично рассуждаешь. Хотя таких молодых девок лучше все‑таки закопать. Гораздо эстетичнее будет, чем они голые в лесу останутся валяться.
– Ладно, ты командир, тебе решать.
Скривившаяся Катерина намерилась напомнить офицерам, что те не одни:
– Так у вас еще и мародерство процветает?
– Нисколько! – живо возразил майор, разворачиваясь с таким видом, словно только что заметил троицу новеньких наемниц, – Просто подобное посмертное наказание предусмотрено уставом наемников за ослушание приказа командира полка отменить дуэль. Апаша об этом знает и нисколечко не возмущалась шансом оказаться голой и брошенной после своей смерти. Ей уже давно все равно.
Вот после этих слов полковник и вспомнил нечто очень важное, основополагающее из биографии Грозовой и решил использовать маленький шанс. Он отпустил своего заместителя из шатра, пригласил подчиненных усесться на скамью с другой стороны стола и начал с вопросов:
– Вы ведь понимаете, что такое месть? Сами ведь отомстить мечтаете за друга и родственника?
После чего подробно поведал историю Апаши с самого начала. Как она осталась без единственного ребенка, а потом и без самых любимых и горячо любящих мужчин. И что из этого получилось. После завершения рассказа все четверо минут пять сидели в полнейшей тишине, которую командир прервал, спохватившись, что времени уже слишком много:
– Ох! До рассвета всего пять часов, а полку еще завтра наверстывать сегодняшнее отставание. Немедленно спать! А с утра сами решайте все свои проблемы, я сделал все, что мог.
Уже направляясь к своему биваку, Мария стала советоваться с подругами:
– Ну и как теперь выкручиваться будем из создавшегося положения?
На что Катерина сразу посоветовала:
– Просто постарайся эту Апашу не убивать. Мне ее жалко.
– Ага! – поддержала Вера. – Лучше всего подрань ей ноги и пусть себе отлеживается в госпитале.
И только когда укладывались на расстеленные походные одеяла, Мария со вздохом прошептала несколько нелогично:
– Все равно мне ее жалко. Зачем такую воительницу ранить, если она давно умереть от горя хочет?..
А утром, как только послышались звуки горна на подъем, старшенькая из подруг интенсивно что‑то нашептала близняшкам и понеслась искать полковника. Тот уже со всем смирился и находился вне прямой досягаемости: лично отправился с передовым отрядом в объезд лагеря. Зато удалось выловить майора, который тоже оказался полным знатоком процессуальных и уставных тонкостей полкового законодательства.
Идею он одобрил полностью, подправил, где надо, и пообещал полную и всемерную поддержку от командования.
Мария об этом сообщила во время поспешного поедания каши, посматривая по сторонам и пытаясь первой заметить приближающуюся противницу. И та себя ждать долго не заставила. Потому что по тому же уставу как раз после окончания завтрака и отводилась четверть часа на решение подобных вопросов. Естественно, начинать дуэль сию минуту никто не собирался, хотя и это не возбранялось. Но тогда уже точно павший наемник будет брошен прямо под кустом, потому что идущий на боевое дежурство полк не должен задерживаться по поводу похорон изгнанного из своих рядов дуэлянта. Но вот представитель вызванной стороны обязан был точно дать ответ, на каком именно привале и каким именно оружием он будет отстаивать свою честь.
Этой минуты ждали очень многие, потому что равнодушных при этом инциденте почти не осталось. И когда Апаша Грозовая приблизилась к троице новобранцев, все в окружении постарались тоже оказаться как можно ближе и затаить дыхание, лишь бы расслышать каждое слово.
– Ну что, может, прямо сейчас и успеем решить наш спор? – Сегодня заува казалась совершенно спокойной, собранной, лишенной всяких остальных эмоций.
Мария сделала шаг навстречу и заговорила с полнейшим равнодушием, словно объясняла случайному прохожему, как пройти к ближайшему трактиру:
– Наш спор решится обязательно в самое ближайшее время. Только вот я, как и мои сестры, обязана держать слово перед нашими досточтимыми предками.
То есть этими словами Ивлаевы официально и прилюдно подтвердили свои притязания на право быть потомками прославленного рода. Какого именно и знает ли об этом роде хоть кто‑то – в данный момент было не важно.
Более важные слова прозвучали дальше, оглашая, пожалуй, единственный шанс, благодаря которому дуэль получала большую, а в некоторых случаях почти нереальную отсрочку.
– Для того чтобы отомстить за нашего друга и родственника Бориса, мы дали обет уничтожить по десять зроаков и по десять кречей. До того мы не имеем права участвовать в любых дуэлях. Надеемся, что счет наших побед в пограничье будет расти молниеносно и наш спор разрешится сразу после исполнения обета. Сразу выражаем свои искренние сожаления о задержке. Желаем удачи.
И троица молодых воительниц в полной тишине отправилась к загону со своими лошадьми. А перед личным составом нарисовался страшно взвинченный и торопящийся майор:
– Вот так неудача! Неужели трупов нет? Опять на дневном пайке кусок мяса для командира сэкономить не удастся. Вот досада!.. Ну! Чего замерли, как истуканы?! По коням! Иначе сейчас полковник по вашим спинам нагайкой пройдется! Бегом! Бегом!
Понятно, что полковник подобных выходок никогда не позволял. Да и слова о куске мяса скорее заставили слушателей улыбнуться, чем нахмуриться. Но у майора был именно такой стиль командования, и в данном случае его выкрики тоже сработали. Масса наемников дрогнула и бросилась врассыпную к своим верховым животным. Инцидент на данном своем этапе был исчерпан. Разве что Апаша Грозовая некоторое время стояла еще на месте и кривилась с досадой и недоумением. Обошли ее. Окрутили глупыми законами, традициями и нюансами. И еще обет этот слишком уж странным казался. Отныне Мария и ее сестры просто обязаны будут рваться на острие любой опасности, сразу вызываться в числе добровольцев на рискованные задания. Отныне их уже практически сразу можно было зачислить в состав диверсионно‑разведывательного десятка, который частенько ходил в дальние тылы противника. Подобные клятвы давались только теми, кто и так хочет умереть. Подобными клятвами‑обетами не шутят во всеуслышание. Тем более те, кто заявил о себе как представителе голубой крови.
Понятно, что и в данном случае существовало право более жесткого продолжения конфронтации. Теперь ветеран могла в любом месте затеять драку, игнорируя правила дуэли, и просто заколоть ненавидимую соперницу, словно при нечаянном столкновении. Но тогда для нее наказания и суровые меры воздействия могли стать пожизненными. Допустим, разжалования в рядовые она не опасалась. А вот связанные с этим наряды по кухне, презрение командиров и сослуживцев, косые взгляды от других ветеранов, а в итоге и полное расторжение контракта заставляло сильно задуматься. Идти на открытое убийство или нет?
Так ничего окончательно не решив, но сообразив, что сослуживцы уже почти все уселись в седла и готовы к выходу, Апаша стремглав бросилась к своему самому лучшему и проверенному товарищу, боевому коню. Только и подумала, взлетая в седло: «Вот уж точно, кто никогда не обидит, не предаст и не бросит!»

Глава шестнадцатая
ФОРТ УСТАВНОЙ

Мои восклицания по поводу жарки тирпиеня оказали свое магическое воздействие. Надутый и спесивый военачальник сразу сник, словно из него выпустили часть воздуха, стал выглядеть вполне по человечески и с какой‑то даже растерянностью теперь присматривался к полуметровым обрезкам местного речного угря.
Пользуясь заминкой со стороны высшего местного командования, следовало развивать успех и попытаться удержать захваченную инициативу в своих руках. Поэтому я быстренько освободился от валящего меня с ног рюкзака, водрузил на него снятые с шеи ботинки и с максимально возможным апломбом стал представляться:
– Мой титул и имя: барон Цезарь Резкий из Нагорного княжества. Также разрешите представить и моего товарища и соседа по княжеству: барон Лев Копперфилд. В ваших краях мы с секретной миссией от нашего князя. А теперь позвольте поинтересоваться, с кем имеем честь общаться?
Военачальник к тому времени уже оторвал взгляд от кусков моего вчерашнего улова и теперь с усиленным сомнением рассматривал мое босоногое, по всем стандартам не баронское тело. Мой голос и замашки ну никак не соответствовали увиденному. Но видать, какие‑то соображения в голове у встречающего пронеслись, потому что он поступил весьма осторожно и деликатно.
– Трофим Осмолов, комендант форта, штатный сотник войска князя Михаила Трилистьенского! – представился он вначале. Потом все‑таки вспомнил о наших титулах и правилах гостеприимства: – Добро пожаловать в форт Уставной!
– Спасибо, господин сотник! – а внутренне чуть успокоился: «Всего лишь сотник? Да не с такими справлялись!» – Ну и как служба идет? Замучили небось и вас аспиды зроаки и эти вонючие кречи?
То есть получалось, что это комендант передо мной чуть ли не отчитываться должен, а если растеряется, то и отвечать на мои дальнейшие, готовые хлынуть вопросы. Так чуть и не получилось. Он уже и рот стал открывать, намереваясь пожаловаться, как и в самом деле замучили, но его блуждающий взгляд наткнулся на маску моего товарища, и глаза вновь заблестели недоверием и подозрением.
Покряхтев, он сделал вид, что не услышал моих вопросов, и решил сам кое‑что поспрашивать:
– Вы, конечно, извините, – при этом он демонстративно еще раз смерил мою фигурку взглядом с головы до ног, на которых красовались дырявые носки, – но как ваши милости оказались на острове Демонический?
– Уже рассказывал вашему десятнику, но могу и повторить! – Я с обидой повысил голос: – В неравном бою с кречами позапрошлой ночью мы лишились наших воинов и ладьи. И еле доплыли до маленького островка.
– А с какой целью вы тут находились? – уже с большим пристрастием последовал новый вопрос.
Так вести диалог не следовало. Еще парочка таких вопросов, и мы превратимся в допрашиваемых. Поэтому я сделал четко выверенную паузу, припоминая, что там в правилах хорошего тона говорилось про клятвы и службу своему сюзерену, и не терпящим возражения тоном напомнил:
– Я ведь уже сказал: мы выполняем секретную миссию нашего князя!
– Но здесь пограничье!
– В любом месте титулованные особы должны свято блюсти данное слово и выполнять взятую на себя клятву верности. Поэтому я даже мысленно не подумаю интересоваться теми заданиями, которые поручил князь Михаил Трилистьенский командиру форта! И вам, уважаемый господин сотник, не советую лезть в наши семейные тайны.
То есть в моем ответе хитро переплелись и традиции, и клятвы, да еще и чисто семейные, личностные секреты особ с большими титулами. А подобными секретами имел право в данном случае поинтересоваться лишь император или царь. Мало того, я и дальше продолжил давление с неожиданной даже для меня нахрапистостью и бесцеремонностью:
– И вообще! Мы не требуем встречать нас с музыкой и хоровым пением, но уж выделить нам место для отдыха и дать возможность привести себя в порядок перед дружеской беседой и товарищеским застольем мы имеем право? Или сейчас идет бой?
Комендант с досадой скривился, но ругаться или давить свой властью не стал.
– Вы почти угадали, да и сами чуть не погибли совсем недавно. Здесь такое творится в последнюю рудню! Конечно устраивайтесь, – Он повернулся к одному из воинов: – Стае, проводи их милости в гостевые покои второго донжона!
Уф! Значит, все‑таки признал в подозрительных самозванцах законное для каждого барона право на независимость, самоопределение и возможность отвечать на вопросы какого‑то сотника, лишь когда заблагорассудится. Удалось мне «выдержать марку».
С этим и Леонид согласился, так за время встречи и не проронивший ни одного слова. Когда мы вошли под арку сумрачного входа, он пробормотал мне в спину:
– Лихо ты его заткнул! Уж на что я – артист, а и то твоим талантам позавидовал.
– Не сглазь! – буркнул я в ответ.
– Кстати, твоего «угря» несут следом за нами.
– Хм! Странно, – зашептал я, оглянувшись, – неужели и в самом деле он ядовитый и местные ждут, пока мы кони двинем?
Озабоченное кряхтенье моего товарища ясно показало, что и он помнит о моем странном состоянии во время перехода от реки к форту. Умирать и ему не хотелось. А мне срочно была нужна дополнительная информация, и я стал присматриваться к молодому воину, ведущему нас в гостевые помещения. Видимо, он тут на роли денщика или посыльного, и наверняка парень и сообразительный, и много знающий. Вот бы с таким пообщаться.
Поэтому, пока наши носильщики укладывали куски тирпиеня на стол и сразу уходили, я принялся дотошно выспрашивать у провожатого, что, как, где лежит и как этим всем пользоваться. Удалось затянуть опрос до того момента, когда мы остались лишь втроем в комнате, и я сразу перешел на максимально возможный доверительный, дружеский тон:
– Стае, дружище! Мы хоть и бароны, но люди простые и свойские. А этот ваш комендант такой зануда, что даже поговорить с ним толком нельзя. Так хоть ты нам скажи: какие трудности в форте и чем мы можем помочь?
Парень попался. Да и не мог он в моей детской фигурке рассмотреть нечто опасное или подозрительное. Мало того, как выяснилось позже, среди пострадавших и его старший брат находился. Так что им в первую очередь руководила конкретная надежда на нашу щедрость. Поэтому он не стал лукавить, хитрить, что‑то скрывать. Глядя круглыми от странного вожделения глазами на куски тирпиеня, он выдал:
– Кречи рудню назад во второй резервуар с водой умудрились какую‑то отраву забросить. Сейчас треть гарнизона в госпитале. Сильно мучаются. Обезвоживание, организм ничего из пищи не принимает. Врач говорит: многие могут умереть.
А нас в аптечках имелись уникальные средства от болезней типа дизентерии или желудочного гриппа, но следовало вначале узнать, сколько точно входит человек в понятие «треть гарнизона» и хватит ли лекарств на всех. Поэтому я потянул свой рюкзак на выбранную кровать, требовательно при этом вопрошая:
– Сколько конкретно человек заболело?
– Сорок один.
– Ого! – воскликнул я, разворачиваясь в сторону Стаса лицом и мысленно уходя в простые арифметические подсчеты. Даже при минимальном, трехразовом, применении лекарств хватит на десять, от силы двенадцать человек. А если они еще и очень тяжелые? Да и целых пять дней запушенного состояния или отсутствия лечения тоже много значат. Поэтому у меня вместе с вздохом досады вырвалось сожаление: – Какая жалость!.. На всех не хватит.
И только потом я сообразил, что мой взгляд в тот момент блуждал по столу и лежащей на нем поленницей полуметровых отрезков угря. И Стае воспринял мои слова совершенно на иной счет. Потому что чуть не грохнулся на колени, умильно складывая ладони перед грудью:
– Вы что, ваша милость! Да на всех с лихвой должно и трех кусков хватить!
Стараясь не показать живейший интерес, запылавший во мне, я продолжил кривиться в сомнении:
– Видишь ли, дружище, мы вообще из жуткого далека прибыли, по реке плаваем недавно, и точные сведения про ваших тирпиеней до нас лишь мешаниной слухов и легенд дошли. Поэтому ну никак не можем знать, сколько и для чего хватит. Давай кратко поделись точными сведениями.
Кратко не получилось. Целых пять минут парень, захлебываясь словами, несколько сумбурно пересказывал и какое это чудо поймать тирпиеня, и какое это невероятное совпадение отыскать именно самку, не имеющую в себе яда. Упомянул, что такое удается только великим волшебникам да прославленным героям. А уж про целебные и волшебные свойства магического угря он, наверное, даже при своей необразованности, мог говорить часами. Хорошо, что я вычленил из несущегося потока слов самое главное: достаточно два – четыре приема сырого мяса общим весом до двухсот граммов – и любые внутренние недомогания, болезни желудочно‑кишечного тракта и дыхательных путей излечиваются в срок около одних суток.
Поэтому строго прервал словесный поток вопросом:
– Так почему комендант сразу не попросил о помощи?
– Да вы что, ваши милость?! – задохнулся Стае от возмущения. Но видимо, сразу вспомнил, что мы не местные и ничего о магических местных постулатах не ведаем. Поэтому выдохнул громкое, слегка укоризненное «Ух!» и объяснил: – Никто не имеет права попросить хоть кусочек тирпиеня у человека, его поймавшего. Только сам ловец имеет право угощать, лечить или награждать выбранных счастливчиков.
Что‑то в подобном утверждении нам с Леонидом сразу показалось и странным, и неправильным. Да будь такой ценный продукт в руках у другого разумного, его не сговариваясь растоптала бы любая толпа страждущих, у которых больные родственники, страдающие от недугов товарищи и умирающие на руках любимые. Причем не только в мире Земли, но и в этом мире вряд ли бы люди остановились перед возможностью овладеть панацеей, используя для этого любые способы, возможности и методы.
Видимо, мой товарищ рассуждал совершенно идентично, потому что не выдержал и сам с раскаянием воскликнул:
– Ну вот что нам делать, Стае, если мы такие тупые, дикие и отсталые?! А? Хочешь, открою тебе один огромный секрет? – Воин кивнул с приоткрытым ртом. – Ты можешь и не поверить, но этот секрет обязан сохранить в страшной тайне. Готов? – Второй кивок. – Согласен молчать под страхом смерти? – Третий кивок, хотя и не такой уж уверенный, – Так вот: мы даже не догадываемся, что случится с тем, кто попросит кусочек этого мяса, или с тем, кто попробует у нас отнять его с оружием в руках. Будь добр, просвети нас, неграмотных.
Стае некоторое время напряженно дышал, словно на пороге неведомого выбора, несколько раз посматривал на дверь, на нас каждого в отдельности, но неизменно возвращался взглядом именно на стол, загроможденный трофеями. Благодаря этому здравый рассудок у него все‑таки возобладал, и он чуть ли не по слогам стал отвечать:
– Того, кто попросит, летучая дымка из тела тирпиеня отравит на месте. Того, кто захочет отнять, летучая дымка отравит вместе со всеми родственниками до второго колена в течение лутеня, где бы те ни находились.
Барон Копперфилд с деловым видом уточнил:
– То есть дедушек с бабушками и всех внуков за сорок днин?
– А га.
Мне хотелось сразу во всех подробностях расспросить что это за дымка, откуда она появляется и как «травит», да и вообще, почему так получается, но подспудно я догадался, что такие сведения каждый ребенок этого мира получает с молоком матери, и не стал накалять обстановку глупыми вопросами. Только согласно кивнул:
– Строго и справедливо! – и с некоторым сожалением добавил: – Остается только сожалеть, что летучая дымка до сих пор не отравила всех зроаков и кречей.
На это наш провожатый только развел руками: дескать, извечный, но чисто риторический вопрос.
Зато я не стал больше медлить. Подошел решительно к столу, поманил к себе Стаса и положил ему на руки четыре куска со словами:
– Немедленно в лазарет! Лечить всех больных и нуждающихся. Если не хватит, приказываю: немедленно мчаться ко мне за добавкой!
– Ваша милость!.. Ваша милость!.. – лопотал молодой воин как помешанный, но далее со словами благодарности задерживаться не стал, а бегом унесся наружу.
Оставшись наедине, мы с Леонидом расслабленно растянулись на вполне приличных и мягких кроватях и после некоторого блаженного постанывания вернулись к обсуждению последних событий.
– Ты, я вижу, тоже многого об этом мире не знаешь, – укорил меня барон Лев.
– Ха! Зато как интересно! Сто лет проживем – а скучать и дня не придется.
– Слушай, а если бы мы и в самом деле отравились?
– Поверь, нас бы уже это совершенно не трогало, – философски рассудил я, – Лежали бы себе возле костра и смотрели не моргающими глазами в синее безоблачное небо.
– Тьфу на тебя! А девчонок не жалко? Ведь нам еще их разыскивать и помогать.
Мне немного взгрустнулось, хотя сам себя в первую очередь и утешил:
– Не переживай! Такие оторвы нигде не пропадут. Уж их‑то я отлично знаю.
– Ну а вдруг их и в самом деле в тюрьму упекли?
– Они и оттуда выберутся, не сомневаюсь. Тем более что мы на острове лежать не остались. Сейчас себя только в товарный вид приведем, выберем верное направление и поспешим к манящему Рушатрону.
Я вскочил, и мой взгляд упал на заряженный до сих пор арбалет:
– Непорядок!
Быстро разрядил оба уникальных для этого мира устройства и положил арбалеты возле кроватей прямо на пол. И только потом с невероятным облегчением принялся сдирать мешающие мне дышать портупеи, ремни, одежды и рваные носки. Оставшись в одном нижнем белье, ринулся в ванное помещение, в котором стояла бочка с водой. Причем с ледяной водой, в которой я еще месяц назад ничего бы, кроме кончиков пальцев, не замочил. А сейчас начал с лица, потом побрызгал на ноги, потом сбросил трусы и майку и с ревом восторга окатил себя несколькими кувшинами бодрящей тело воды.
И уже на ходу вытираясь казенным полотенцем, вломился в комнату с довольными восклицаниями:
– Класс! Словно заново на свет возродился! Иди и ты, там еще две трети бочки осталось, не пожалеешь.
– Чего жалеть? Я только вчера вечером в реке прекрасно искупался.
Глядя на мое раскрасневшееся от перепада температур тело, Леонид поднялся с кровати и поплелся в место омовения с большим сомнением. А попробовав там воду, лишь с издевкой зафыркал:
– Они ее что, в холодильнике охлаждали? Или тут пьяных гостей после перепоя макать принято? Бесплатный вытрезвитель, так сказать.
Видимо, он помыл только руки да смочил лицо, но когда вернулся уже без маски на лице, я уже напялил на себя свежие трусы и майку и внимательно осматривал ноги. При этом свои ощущения высказывал вслух:
– Непонятно. Ни единой потертости или мозоля. Ни единой трещинки. Даже покраснений нет. Или уже все прошло?
Товарищ не удержался от подковырки:
– Случается, когда человек полгода ноги не моет.
– Неправда! Когда ты меня через воду переносил, я их по колено вымыл. Значит, полгода только начались.
Так посмеиваясь, я выбрал новые носки. Надел их и даже прошелся туда‑сюда по ковровой дорожке вдоль кровати.
– Не жмут? – ерничал земляк.
Но и я в долгу не остался:
– Нисколько! Легко, спокойно. Словно барон без баронства. Кстати, теперь наша задача – точно узнать название реки и в какую сторону она течет. А то я что‑то так и не разобрался. То есть ищем карты и прислушиваемся к каждому слову. Заодно следует выяснить, почему не видно ладей купцов и путешественников, а если увидим, то немедленно следует напроситься к ним в попутчики.
– Но ты же сам говорил, что река очень похожа на Лияну?
– Похожа. Но Лияна даже чуть шире, при этом она достигает такой громадной ширины как раз перед Рушатроном после слияния с другой рекой. Откуда здесь такая водная преграда, понять не могу. Хорошо хоть с нападением кречей не прокололся, они ведь над водой вообще не летают.
Не прекращая разговора, заодно тщательно вычистил ботинки как рукой, так и чистым куском губки. Ничего постороннего не заметил, запах тоже подозрения не вызвал. Да и что с ними может случиться? Новейшие, натуральная кожа, самые современные и наиболее целесообразные в любом походе. Немного ослабил шнуровку и сделал попытку надеть на ноги свои «кислотные» ботинки.
– Фокус не удался, факир был пьян, – с сарказмом констатировал Леонид, глядя на мои безуспешные попытки. А потом с недоумением воскликнул: – Неужели ты не видишь, насколько твои ноги распухли?!
– Но они у меня не болят, – мямлил я.
– Потому что онемели! Потеряли чувствительность. Вот пройдет час‑два…
Я пробовал интенсивно себя щипать за кожу на ноге и выкручивать пальцы.
– Больно! Все чувствую!
– Ерунда! Это у тебя просто зрительное восприятие. Да и вообще, думай хоть немного: раз не отрезают, значит, либо опухли ноги, либо…
Он замер на полуслове, а я тоже решил поехидничать:
– Ну? А соврать‑то и нечего!
– …либо ботинки стали меньше.
– Это как? – застыл я в изумлении.
– Очень просто. Сейчас создали искусственную кожу, весьма похожую на натуральную, и делают из нее качественные подделки лучшей обуви. Но достаточно только такую фальшивку замочить парочку раз, а то и одного раза хватит, как поддельная кожа сжимается на один‑два размера.
– Врешь! Сам ведь только что выдумал?
Леонид пожал плечами, заставил поднять ногу, потом взял мой ботинок и, начиная от пятки, старательно приложил подошвой к нижней части стопы. В итоге мой большой палец и, так сказать, ножной указательный вышли за пределы подошвы на добрый сантиметр.
– Ну! Что я говорил? – злорадствовал мой товарищ, кидая ботинок мне, а сам с гордым видом падая на свою кровать.
А потом продолжил хихикать и насмехаться все то время, пока я с недоумением продолжал примерочные операции уже по своему усмотрению. Ему было смешно, а мне хотелось этих подлых фабрикантов фальшивой обуви немедленно покалечить. Теперь даже по ширине подошвы мои стопы не умещались.
– Да за такое убивать надо! – орал я под заразительный и забористый хохот барона Копперфилда, раз за разом с бешенством швыряя ботинками в стену. – Уроды! У‑у‑у! Пусть я только до них доберусь!!
Получалось весьма шумно и колоритно. Наверное, именно так себя и ведут потомственные бароны во время короткого отдыха между сражениями, битвами и прочими развлечениями.
Но в то же самое время поднятый нами шум не сразу позволил услышать деликатный, но весьма настойчивый стук в дверь наших апартаментов. Быстро надел брюки, накинул рубашку, призвал товарища к спокойствию и, жестом указав налицо, отдыхающее без маски, выждал паузу, во время которой Леонид прикрыл шрамы. Только после этого громко крикнул:
– Смелее входите! Я еще не настолько голоден, чтобы не сдерживать свои эмоции! – При виде входящего сотника Трофима Осмолова и еще одного человека, извиняясь, развел руками: – Увы! Столы накрыть мы не успели.
– Да что вы, ваша милость! Как можно! – восклицал комендант с таким видом и искренней любовью в голосе, словно увидел родных сыновей после сорокалетней разлуки. – Дорогой Цезарь! Дорогой Лев! Стол в банкетном зале уже накрыт, и мы вас от всей души приглашаем на завтрак. Прошу прошения, что не успели накрыть раньше, но надеюсь, вы поймете, как расслабляют превратности и скука воинской службы в таком глухом, всеми забытом углу нашего царства.
Нам сразу стали понятны происшедшие превращения в характере сотника: когда к тебе заявляется человек с панацеей от смерти сорока с лишним человек, любой командир маслом растечется так, хоть самого к ране прикладывай.
Да и упоминание о завтраке вновь разбудило во мне зверский аппетит. Но сразу же припомнилась и проблема с обувью. У меня в рюкзаке имелись и отличные легкие кроссовки, но в любом случае носить их здесь было бы слишком вызывающим безумством. Поэтому я лишь ткнул пальцем на свои ноги, потом на валяющийся у стены ботинок и в двух словах поведал о возникшей проблеме.
– Стае! – позвал сотник своего денщика, и тот сразу вынырнул из‑за двери, – Мчись в кладовую и подберешь из офицерской обуви сапоги на два размера больше!
Тот подхватил мой ботинок и рванул с места с такой скоростью, что чуть собственные подметки не сжег. Ну а мы стали знакомиться с новым человеком. Он уже к тому моменту смог оторвать свой безумный взгляд от оставшихся кусков тирпиеня и во время представления церемонно и с достоинством поклониться, расставляя руки чуть в сторону и отставляя правую, чуть полусогнутую, ногу назад.
– Кайдан Трепетный, носитель двух щитов, штатный врач нашего форта.
Такие жесты приличия тоже описывались в читанной мною книге о правилах хорошего тона, но я не стал рисковать с повторением, а просто согнул руки в локтях в традиционном приветствии этого мира. Леонид повторил мои движения. Тогда как Трофим Осмолов продолжал заливаться соловьем, расхваливая местные затейливые блюда, которые повара наверняка успеют приготовить к обеду.
На что я не сдержался и вполне искренне удивился:
– Странно, что же вкусно можно приготовить из половинной гостевой нормы?
И врач, и комендант долго весьма неискренне хохотали, сваливая при этом всю вину на глупого и закостенелого на пункте выполнения уставов десятника. Мол, недальновидный служака ничего не ведает и даже знать не должен, что дня титулованных особ имеется в форте специальный княжеский резерв. Вот его и используют в таких случаях.
Поддакивая, я решил перевести разговор на тему последних событий в округе и несколько странного отсутствия купеческих ладей на реке. Но хорошо, что не успел этого сделать, как потом выяснилось. Как раз заявился расторопный Стае, весьма дальновидно захвативший с собой не одну, а сразу пять пар вполне приличных сапог. Когда я выбрал одни, комендант только махнул рукой в сторону остальных:
– Пусть пока лежат, поспешим на завтрак.
Трудно было отказаться от такого предложения, хотя я с некоторым сомнением и оглянулся на мясо тирпиеня. Очень уж хотелось опять такой деликатес навернуть. Но теперь уже внутренний голос орал оглушающее: «Не тронь! Это – лекарство! А ты просто его на корм переводишь! Вандал!..» Там еще некоторые слова неслись в мой адрес, но не буду же я откликаться на такие оскорбления и словно полный дебил страдать раздвоением личности. Поэтому нецензурную брань внутреннего голоса я благополучно проигнорировал и поспешил со своим другом за подпрыгивающими от угодливости местным командиром и штатным волшебником форта. С последним мне хотелось поговорить отдельно, долго и с пристрастием.
Банкетный зал оказался довольно скромным помещением. Здесь уместилось бы максимум шестьдесят человек, не больше, но ведь не следовало забывать, что это боевая крепость, а не дворец увеселений. Да и стол накрыли всего один и только на четыре персоны. Причем накрыли довольно скромно, даже по моим понятиям неискушенного в специальных княжеских резервах человека. Но тут не до жиру, главное, хоть малость подкрепиться, а там, глядишь, и обед подадут с теми самыми обещанными диковинными блюдами. Ну и как только разместились за столом, я бесцеремонно воспользовался привилегиями почетного гостя и с барскими замашками чуть ли не потребовал от коменданта полного отчета о событиях, происходящих вокруг форта в последнее время. Сам после этого только ел, кивал головой, поддакивал с набитым ртом или согласно мычал, задав очередной наводящий вопрос моим товарищам.
А положение оказалось и в самом деле сильно напряженным. Зроаки за последние три дня словно взбеленились, количество их рыцарских отрядов в пограничье растет час от часу, а кречи так вообще стали наглеть и летать чуть ли не тучами. Понятно, что штурмовать такой хорошо укрепленный форт, как Уставной, людоедам нет смысла, их самих в три раза больше падет при атаке, но все равно хорошо просматривались явные попытки изолировать укрепленный плацдарм от всего царства. В данный момент форт находился чуть ли не в полной блокаде, по берегу к нему не могло ни подкрепление подойти, ни продовольствие нельзя было доставить. Оставался только водный путь, тем более что и раньше раз в день с того берега сюда доставляли на нескольких ладьях мясо, свежие овощи и муку для хлеба. Положение резко изменилось два дня назад, когда на тот берег высадился десант зроаков, сжег единственную пристань вместе с ладьями и небольшой поселок. По доставленной голубями почте стало известно, что людоедов уничтожили всех до единого, хоть и с тяжелыми потерями, но все равно поставок долгое время можно не ждать. Запасов пока хватает, да и боевые ладьи великого князя Михаила ожидаются через день‑два. То есть особо переживать в этом плане коменданту не приходилось.
Другой вопрос, что наблюдатели с башни заметили сосредоточение и накопление сил зроаков за ближайшим холмом. Там враг явно аккумулировал свои силы и, судя по интенсивной вырубке леса и снующим туда‑сюда подводам, сооружал что‑то особенное. Скорее всего, осадные башни. То есть в одну из ближайших ночей людоеды могли при поддержке кречей с воздуха сделать попытку форсированным штурмом захватить форт.
Переглянувшийся со мной Леонид задал логичный вопрос:
– И что им это даст?
К тому времени командование крепости уже поняло, что мы просто дикие счастливчики, которые неведомо как и неведомо для каких целей приперлись в их медвежий угол, даже сами совершенно не понимая, чем это им грозит. Стоило видеть, как врач, колдун, носитель двух щитов, с готовностью взял в руки карту и позволил положить ее себе на спину, служа банальной подставкой, а сотник пальцами конкретно показал, в каком мы опасном положении.
Форт Уставной прикрывал собой практически узкую полоску земли, принадлежащей на этом берегу царству Трилистье. И за эту полоску во все века велась кровавая борьба со зроаками. Причем полоска эта южнее оканчивалась буквально через десяток километров по той простой причине, что там располагалась Скала. Та самая отесанная с обеих сторон гигантская гора, через которую меня перенес кречи при моем памятном пленении.
И мне в тот момент стало ясно очень многое. Вспомнил и порадовался, что так и не успел задать вопрос про отсутствующих купцов. Ибо река и в самом деле была та самая Лияна, и текла она дальше через всю империю Моррейди. Но здесь, перед Скалой, она разливалась огромным озером, и затем воды падали убийственным водопадом уже на территорию империи поморов через громадные проломы. Вот потому на этом последнем отрезке водной артерии и не было купцов. Им просто некуда было плыть дальше! А волоков вокруг водопада не существовало изначально.
На самой Скале, над рекой, стояла легендарная твердыня царства, крепость Восточная. Если бы не она, то зроаки, и самое худшее – подлые кречи, могли бы перебираться на левый берег реки и по некоторым спускам атаковать мирные города и веси левобережного Трилистья. А над ней ни одна летающая сволочь пролететь не могла, мешал водный туман. Вот потому и важно было сохранить Уставной, прикрывающий весь уголок правого берега.
– Здесь ведь еще в прошлом веке множество поселков было, – рассказывал Трофим Осмолов, – рыбацкие деревушки, даже два небольших городка. Теперь только выгоревшие фундаменты остались. Все жители на левый берег давно перебрались. Страшно все время жить с мыслью, что ночью тебя схватят и сожрут людоеды. А для всего населения форты не настроишь.
К тому времени я уже слегка утолил свой голод, поэтому перед следующими порциями добавки постарался и свое слово сказать:
– М‑да! Нелегко тут у вас! Хотя хотелось бы после завтрака осмотреть ваши стены и башни более подробно. Сами мы люди не слишком искушенные в обороне крепостей, но вдруг чего и подскажем дельного.
– Несомненно! – восклицал комендант. – Тем более что вы сумели справиться с целым отрядом кречей. Кстати, сколько их было?
– Не меньше десятка. – Ответ на этот вопрос я продумал уже давно, поэтому ответил походя, словно не задумываясь. И сразу пристально уставился на носителя двух щитов: – Господин Кайдан, как врач поделитесь, пожалуйста, всеми секретами лечения мясом тирпиеня.
– А никаких секретов и нет, ваша милость, – пожал плечами штатный врач гарнизона. – Бери сырое мясо и корми больного. Не может сам есть – втирай в десны. По легендам, таких безнадежных доходяг на ноги поднимали, что только завидовать приходится. И вот самому повезло.
– Но хватит для всех?
– Конечно! Хотя окончательно могу сказать только вечером, когда выздоравливающие начнут вставать на ноги.
Вы просто не представляете всю ту степень благодарности, которую мы все…
Почувствовав угрозу ненужного и чрезмерного словоблудия, я замахал поднятыми руками и строго попросил:
– Не надо благодарностей! На моем месте так бы поступил каждый, – И пока командир с врачом пытались осмыслить только что мною сказанное, я задал интересующий меня больше всего вопрос: – Господин Кайдан, а как здесь у вас с особями крысы‑пилап? Встречаются? Если да, то у кого можно купить первый щит?
– О‑о‑о! Да‑а‑а‑а! – смешно закивал головой врач, очевидно вспомнив, что перед ним люди не только состоятельные, по некоторым признакам, но и весьма удачливые, раз уж поймали тирпиеня, – Теперь вы можете себе такие траты позволить…
– Я, конечно, извиняюсь, – перебил его сотник княжеского войска, – но просто по‑человечески обязан упомянуть, что за спасение отравленных воинов таким ценным лекарством вам полагается из царской казны плата, кою вы можете потребовать либо в столице царства, либо в ставке его сиятельства князя Михаила. Конечно, государственные расценки вам покажутся смехотворными и чуть ли не десятикратно меньшими, чем на рынке, но все‑таки.
– Пустое, разберемся по ходу, – отмахнулся я, уже всей душой настраиваясь на приобретение такого вожделенного для меня первого щита, – Так что там с этими крысами?
– Увы, ваша милость, – чуть не плакал врач от жалости, что не может помочь, – Крысы‑пилап здесь истреблены полностью уже лет сто назад, хотя раз в год какую‑то тушку охотники и замечают в густых кустарниках. А раз в пять лет и подстреливают одну или парочку. Понятно, что продажа совершается за большие деньги, но в последние дни я о такой удаче не слышал. Основная добыча идет на севере, на фанице с царством Спаруни. Хотя и там подобные трофеи с каждым годом становятся все большей редкостью. Но именно там, в Спаруни, мне и купили всей семьей первый щит шестнадцать лет назад.
– И вы до сих пор только носитель второго щита? – не сдержал я разочарованного вопроса.
– Уже полгода как, – довольно мило смутился Кайдан.
Тогда как сотник решил заступиться за своего сослуживца:
– Так это еще и отлично! Другие по тридцать лет, а то и по сорок к обладанию вторым щитом подбираются, а господин Трепетный один из лучших в нашем царстве. Вон как быстро поднялся!
Я только грустно вздохнул от такой радости. Какой тогда смысл так долго и муторно учиться всему волшебству, чтобы просто умереть на старости лет могущественным волшебником? Но ведь мерзкий людоед Заррабга выглядел довольно молодым, лет на сорок, не больше, а уже имел три щита, выколотых на лбу. И как он, спрашивается, этого добился? Хотя я‑то его не проверял, может, он просто таким способом людей и кречей запугивает? А мои временные товарищи по плену могли что‑то и напутать при пересказе.
Хорошо, что у меня была твердая и определенная цель в жизни: проглотить первый щит и как можно быстрее стать здоровым. Ну и следующий шаг – скормить точно такую же панацею моему новому товарищу Леониду.
Поэтому для продолжения разговора я предложил перейти на «ты». Дескать, мы хоть и бароны там всякие, но среди друзей и единомышленников предпочитаем общаться по‑простому. Все согласно закивали головой, и я стал задавать заготовленные в голове вопросы. Но кажется, штатный врач форта понял, для чего я так интересуюсь крысами‑пилап, потому что понимающе кивнул и в свою очередь задал вначале всего лишь один вопрос:
– Травма позвоночника?
– Да. В десять лет.
– Не страшно! – тут же авторитетно заявил Кайдан. – После поедания щита всего через год станешь как мы все.
Тут и мой напряженно прислушивающийся товарищ решил о себе поинтересоваться, хотя вначале и попросил у меня жестом разрешение открыться.
– А сколько времени потребуется мне для излечения?
И снял маску. Вид обезображенного шрамами лица заставил вздрогнуть даже врача. Хотя он минуты через три уже ощупывал шрамы и профессионально при этом хмыкал. Потом перешел к вердикту:
– Специально резали, а потом специально и шрамам не дали срастись правильно. Сколько лет тогда было?
– Примерно четыре. Сейчас двадцать восемь.
– Ну в твоем случае есть два метода. Первый: глотание первого щита и выздоровление в течение опять‑таки одного года. Или второй: путешествие в царство Ледовое. Там жрецы храма Светоча такие шрамы за два месяца убирают. И обойдется лечение с путешествием всего лишь в треть стоимости щита. Выбор за тобой.
– За нами, – поправил я. Может и так случиться, что первый купленный щит Льву и достанется.
– Ну нет! – с испугом возразил Леонид и на полном серьезе пояснил нашим сотрапезникам: – Мне уже надоело! То ему рюкзак носи, то самого через глубокие лужи на спине перетаскивай.
Мы с ним засмеялись одновременно, тогда как хозяева только вежливо улыбались, несколько стесняясь насмехаться над баронами‑благодетелями.
Как раз во время этого смеха моя рука, машинально хватающая с тарелок все что ни попадя, на холостом ходу прошла по столу, и я понял, что ничего не осталось. При этом волна стыда жаром ударила мне голову: только сейчас сообразил, что почти все, чем нас угощали, сожрал только я один. Ну разве что одну четверть таки приговорил во время Долгой беседы барон Лев Копперфилд.
Несмотря на жуткий стыд, моя наглая натура и не подумала как‑то извиниться или хотя бы тактично уйти от темы моего неуемного потребления пищи. Спрыгнув со стула, я сделал несколько наклонов в сторону, словно проверяя, не нарушилось ли равновесие тела из‑за вздувшегося живота, и деловым тоном воскликнул:
– Ну ладно, раз чуток подзакусили, то, может, до обеда и доживем! Тем более что уже недолго осталось! Ну а пока суд да дело, давай, Трофим, по стенам и донжонам прогуляемся. А?
– Прошу! – сделал приглашающий жест сотник. Еще и каблуками при этом щелкнул, словно перед каким‑нибудь поцарником. Именно так называли прямых и не прямых наследников трона или престола. У нас на Земле – принцами, а здесь – поцарниками.

Глава семнадцатая
ЗНАНИЕ‑СИЛА

Пока мы шли по коридорам, переходили двор с ристалищем, на котором тренировался десяток воинов, и поднимались на стену, Леонид не выдержал и таки прошелся несколько раз по моей ненасытности, торчащему животу и ногам, не влезающим из‑за опухлости в обувь. По его словам выходило, что это я от ожирения пухнуть начал, и надо будет меня сегодня же выгнать на ристалище.
Смеялись мы вдвоем в полный голос; глядя на нас, и врач стал подхихикивать, а потом и на вопрос решился дружеским тоном:
– У тебя болезнь кишечного тракта? Ничего не переваривается?
– Да нет вроде. Это у меня из‑за последних событий такой аппетит прорезался. Нервы, видимо, лечить надо.
Кажется, в этом мире о такой болезни еще не знали, но Кайдан все равно успокоил с профессиональным сочувствием:
– За год у тебя все болезни излечатся.
– Кстати, расскажи, как ты себя первый год чувствовал? – догадался я спросить, уже поднявшись на стену.
– Ну, не скажу, что хорошо. Да как и все остальные, чего тут скрывать… – Доктор замялся от неприятных воспоминаний, – Тоже, как и у всех, жуткая худоба была первые три лутеня, с большим трудом буквально заставлял себя съедать хотя бы половину дневного рациона. Худее стал раза в два, чем был. Частенько в обмороки падал. И лишь на пятый лутень стал хоть жизни немного радоваться, и чуток аппетита прибавилось. Последние три лутеня года вообще прошли замечательно: набрал прежний вес, стал много двигаться, усилилась выносливость. Зрение тоже тогда восстановилось до прежнего уровня.
Он еще что‑то там перечислял, уставившись со стены в пространство перед собой, но барон Лев Копперфилд уже отчаянно мотал головой.
– Слышь, Цезарь! – воскликнул он, когда Кайдан сделал паузу в перечислении пропавших болячек, – Ты, конечно, глотай свой шит сколько угодно, но потом сразу же отправляемся в Ледовое. Что‑то мне культ храма Светоча нравится несравненно больше.
Честно говоря, и я уже стал подумывать об альтернативе своего выздоровления. Мало того, настолько смалодушничал, что даже мысли в голове промелькнули: «С другой стороны, мне и так неплохо живется. Даже Мансана ко мне отнеслась как к полноценному мужчине. Так почему бы и дальше так не продолжать жить? Тем более что талант художника У меня есть, наглость барона‑самозванца в наличии, аппетит терять ну никак не хочется, да и вообще по жизни мне везет. Вон, даже волшебного угря поймал играючи. Может, и так проживу?»
С такими размышлениями мы обошли по верхней кромке стены весь форт и приблизились к центральному донжону с другой стороны. Как это ни странно, но обороняющимся, несмотря на весь теоретический запас знаний на эту тему в Интернете, мы помочь ничем не могли. Все у них было: постоянно подогреваемая смола, камни, луки, стрелы, внушительные и тяжелые алебарды. Копий и жердей для отталкивания осадных лестниц тоже хватало. Другой вопрос, что стена возвышалась всего на пятнадцать метров, число защитников было не безгранично и у них не было арбалетов. Наши два пока в счет не шли, да и заговаривать о них было слишком рано. Вряд ли и в местной кузне быстро соорудят нечто подобное из подручных средств. Это только в сказках герой, добравшись до молота с наковальней, выходит наружу через два часа с готовым арбалетом и начинает всех косить магическими очередями из реактивных болтов.
Кстати, воспоминание о болтах, два из которых лежали у меня в кармане, заставили побеспокоиться о боезапасе. Уж такие простейшие загогулины опытные кузнецы могут помаленьку ковать и ковать. Много они вряд ли сделают, но даже десяток в наших обстоятельствах может пригодиться. Но про кузню я спросить не успел: заиграл горн и лучники встали под небольшие каменные козырьки с приготовленными луками.
– Опять летят, гниды! – не сдержал рыка комендант форта, – В одно и то же время, разведчики проклятые! Высматривают, сколько наших от потравы вымерло, – и, перегнувшись со стены на внутренний двор, крикнул: – Всем посторонним – в помещения!
– Как бы опять чего сыпать не начали, – сомневался доктор, – Хоть и все прикрыто и закупорено, но бойцы все на виду.
– Пусть сыплют! Ветер приличный, все снесет, – возразил Трофим Осмолов и стал подталкивать нас в донжон, – Лучше там переждите, а то порой эти твари и камнями бросаются.
Действительно стали бросаться! Как только четверка кречей повисла над стенами, то на стрелков полетели довольно увесистые обломки породы, грозящие при прямом попадании вдавить голову в туловище вместе со шлемом. Но защитники держались стойко и без паники. В самом опасном месте на стенах воины прикрыли себе ноги щитами, а тела вдавили в ниши под навесами. Их страховали другие стрелки, в которых камни не летели, и как только кречи пытались снизиться, навстречу им неслись стрелы.
К сожалению, подлые крылатые создания держали четкий потолок около ста метров и не опускались ниже, так что поблескивающие стрелы до них не долетали. Но и их камни не нанесли урона защитникам на стенах.
Пока кречи атаковали, я стал прикидывать убойную силу наших арбалетов, их возможности и вполне справедливо решил, что за шесть выстрелов все четыре твари оказались бы сбиты. Потому что они действовали совершенно не согласованно и даже не оглядывались друг на друга. То есть первая пара падет вниз чуть ли не случайно, а потом надо только успеть сделать перезарядку арбалета, самое затяжное по времени действо. В крайнем случае еще раз можно успеть взвести арбалеты и выстрелить вслед драпающим подранкам. Все‑таки арбалеты созданы для прицельного поражения подобных целей даже с дистанции в двести метров.
– Разведчики! – подтвердил свои догадки сотник. – Камни кидали больше для отвлечения внимания и подсчета лучников на стенах.
– И что это значит? – спросил Леонид.
– Возможно, этой ночью они пойдут на штурм. Тем более что об эффективности своей потравы они знают и догадываются о больных: раньше мы выставляли на стены вдвое больше лучников даже при такой тревоге. Перед ужином эти разведчики тоже прилетят, опять будут кидаться камнями и все высматривать.
– Неужели кречи ночью лучше видят? – задал мой товарищ несколько опрометчивый вопрос. Хорошо, что его восприняли скорее как иносказательный, для общего плана беседы или проверочный. Хотя, даже постреляв десяток этих тварей при защите своей сгоревшей ладьи, мы могли и не знать особенностей их ночного зрения.
– Нисколько, – ответил врач – Просто при ночной атаке, да еще и при поддержке зроаков с поля, у кречей все преимущества нападения с высоты. Они сбрасывают вначале корзины с углями, потом на них горящий хворост и устраивают кострища. После чего они нас видят как на ладони, а нам только остается бессмысленно пялиться в темное небо и посылать стрелы в каждую неверную тень. Уже одно это заставляет более половины воинов смотреть только на небо, чем и пользуются прущие с поля зроаки. Именно так были взяты два остальных форта правобережья.
– Хм. Сегодня, говорите? – задумался я, посматривая вслед нагло орущим кречам, которые сбились в стайку и полетели в сторону ближайшего холма.
На вершине там хорошо просматривался огороженный частоколом лагерь, а вот что творилось за холмом? Жаль, не‑чем там пошевелить людоедов.
– А лодок у вас сколько?
Мой вопрос заставил Трофима Осмолова тяжело и безнадежно вздохнуть. Хотя отвечал он с честно открытыми глазами:
– Две! – Он сразу подумал, что мы собираемся как можно быстрее отсюда смыться вместе с остатками магического угря, и, кажется, подозревал такой исход с самого начала.
Но не для того я клялся страшными клятвами отомстить людоедам, когда метался по двору от бича повара, а перед моими глазами стояла разрубленная детская ладошка, чтобы сейчас просто смыться на левый берег и поспешить по безопасной дороге к Рушатрону. Не для того я давил в себе бешеную злобу при виде вонючих созданий, которые воровали детей и служили сборщиками трупов для людоедов. Хоть одного, вернее, хоть один десяток, но я просто обязан уничтожить!
Кажется, отблески моих мыслей нечаянно пронеслись в моем взгляде на коменданта, и тот непредумышленно от‑ступил назад, непроизвольно положив руку на рукоять своего меча. Я хрипло переспросил:
– Две? Значит, точно есть четыре! – затем вышел из донжона и опять уставился на холм. Вначале постарался успокоиться и унять дрожь мстительности, разлившуюся по всему телу, и только потом мечтательно протянул: – Эх, сюда бы только один гвардейский миномет!
После моего негромкого восклицания Леонид в тон поддакнул:
– И вдобавок штук сорок мин со шрапнелью.
А что, нам все можно! Мы буйные и отсталые бароны с диких гор, чего с нас взять? Но комендант, вставший сбоку, с какой‑то надеждой в глазах сразу стал уточнять:
– А кто такая шрапнель и этот самый… как его? Миномет?
Ища сравнение, я почесал затылок.
– Да это больше бабкины сказки. Нечто вроде тирпиеня и летящей из него ядовитой дымки.
После чего в затылках зачесали врач с комендантом.
– Разве такое бывает?
– Так ведь говорю: сказки! А вы уши развесили. Да! Где у вас тут кузня?
– Имеется, – ответил сотник.
– И уголь есть? Меха? Железо для ковки?
– Да все как положено. Но вам‑то зачем? – Но сам сразу же и догадался: – В оружии нуждаетесь? – Правда, тут же скривился от вида наших не блещущих атлетическим сложением фигур, – Мы вам шпаги выдадим. Если надо.
Я постучал себя по лбу и выдал сакраментальное:
– Знание – сила! – затем немного подумал и добавил: – Но если ты поставишь возле нас еще и по одному самому сильному в форте воину, наша сила увеличится в пять раз. Есть такие?
– Ну, если надо… – Сотнике недоумением переглядывался с носителем двух щитов, а тот только плечами пожимал.
– Тогда вначале бежим в кузницу!
По пути в местную вотчину дыма, копоти и жара Кайдан Трепетный от нас отстал, поспешив в лазарет для проверки состояния больных. Тогда как Трофим стал интересоваться в том же духе:
– Чем кузнецы тебе помочь могут?
– Не мне, а нам всем, – поправил его я, входя в небольшую кузню, где два затейника что‑то разогревали в пышущих жаром углях, – Если ваши умельцы сумеют, то получится смерть и для кречей, и для зроаков.
На мои слова мастера обернулись и замерли. Видимо, о щедрых гостях и до них уже слухи дошли, потому что жилистые, худощавые мужчины продолжили уважительно молчать, но на губах играли усмешки. Мол, чего это мы не сумеем?
Я достал один из болтов и протянул на раскрытой ладони вперед:
– Вот, называется болт. Надо сделать точно такие же. Ими мы с бароном Львом будем убивать людоедов и их вонючих прислужников.
Минут пять кузнецы крутили, пытались согнуть, стучали, царапали и даже зубами пробовали болт погрызть, бормотали при этом что‑то непонятное, а потом решительно спросили:
– А как этот сделан?
Описывать им условия штамповки на словах показалось мне делом неблагодарным и безнадежным. Поэтому я все показал больше на жестах и на примерах:
– Когда выливается вот эта ваша большая наковальня, вот такие болты делаются из глины, ставятся вот так на основу и железо заливается сверху. Наковальня застыла, глина выковыривается. Потом сюда кладется мягкое, раскаленное железо и ударяется молотом. Грубая заготовка готова. Потом на ней надо зачистить заусеницы и подточить вот эту канавку.
– Но ведь мы сейчас не будем лить новую наковальню! – возмутился один из кузнецов.
– Да и не надо. Залейте пластину вот такой толщины и уложите ее сверху на наковальню. Для работы в одни сутки она вполне выдержит. Сделаете до ночи десяток – поверю, что умеете работать. Получится полсотни – смело буду утверждать, что мастера. Ну а за каждый выданный болт поверх означенной полусотни получите от меня лично денежную премию.
Но премия кузнецов, кажется, совсем не интересовала, они с сомнением продолжали крутить болт и ожесточенным шепотом спорить между собой. Итог их спора стал для нас с Леонидом несколько неожиданным:
– Никто не заставит нас заниматься напрасным трудом. Этим кусочком железа можно убить только голубя, да и то лишь запустив ему в голову с расстояния не более трех метров.
– О‑о‑о! Какие недоверчивые папуасы! – возмутился барон Копперфилд. И хорошо сделал, что употребил незнакомое для людей этого мира слово.
Но все равно интонация мастерам сильно не понравилась. Они нахмурились, стали играть желваками, и тут к гадалке ходить не следовало, чтобы понять: таких зазнавшихся спецов и сам царь не заставит напрасно молотом ударить.
Но ведь сама суть спора решалась легко и быстро. Поэтому я предложил:
– А если я сейчас докажу, что этим можно убить укутанного в броню рыцаря со ста метров?
Впервые кузнецы заулыбались, показывая белые зубы и смешно, по‑детски гыкая. Но замерший рядом со мной комендант вдруг зашипел истинно змеиным шепотом:
– Ночью возможен штурм со стороны зроаков и кречей, а вы лыбу давите?! На вопрос его милости отвечайте!
Даже этих прокопченных дымом гордецов проняло. Да и я понял, как иногда может быть сотник Осмолов опасен в минуту своей лютости.
– Ну если докажет, – скривился кузнец в задумчивости, – то мы тогда…
Затянувшуюся паузу прервал его коллега:
– То мы тогда все, что угодно, сделаем!
– Ага! Еще и нашим справным бароном называть станем, – ехидно добавил первый.
Чем отличается справный барон от обычного, я никак не мог вспомнить. Да, кажется, о таком вообще ни одного слова в прочитанной мною книге не было. Но звучало неплохо, да и по большому счету мне было глубоко плевать, как они меня назовут. Лишь бы приступали к работе немедленно.
Поэтому я выскочил во двор, прикинул самое дальнее расстояние, посоветовал коменданту и кузнецам, какую мишень соорудить, и помчался в выделенные нам апартаменты. Мой арбалет так и остался лежать нетронутым возле кровати, в чем я не сомневался. Раз уж ни одного кусочка тирпиеня не пропало, то что можно сказать о непонятном устройстве? Зарядить его с помощью корды оказалось делом тридцати секунд.
Во дворе бегом вначале подался к сооруженному чучелу: на простой палке цельный, видимо недавно отремонтированный доспех и сдавленный страшным ударом зроакский шлем. Как только я задумался возле чучела, барон Копперфилд авторитетно заявил:
– Стреляй в шлем, докажешь точность.
– А может, в доспех? – с придыханием поинтересовался сотник.
– Ваша взяла! Попробую угодить обоим!
После чего я перевернул шлем, зацепив ремешком за верхушку палки. Я еще и пояснил свои действия:
– По идее, болт должен и шлем пробить, и доспех. Разве что рикошет получится. Так что вот тут не стойте, а встаньте вон туда, мало ли что.
Все четверо меня послушались, встав в безопасное место. Все остальные воины, которым было видно происходящее во дворе, тоже сосредоточили свое внимание на предстоящих испытаниях. Я отошел к самой стене, старательно выставил планку прицела. Про оптику даже и не подумал, с такого расстояния я на пробах в пятирублевую монету попадал, так что не промажу.
Спуск. Щелчок. Далекий звон.
И со всей прыти уже бегу к неподвижному чучелу. Только и успел удивиться: а куда это мой живот делся?
Возле мишени мы все оказались одновременно. Причем кузнецы теперь открыто и ехидно улыбались. Им металлический звук показался совершенно безобидным и несущественным. Даже вслух пошутили:
– Неужели так далеко свой кусочек железа забросил?
А я с торжеством великого фокусника снял шлем и пальцем показал образовавшуюся в нем сквозную дырку. Потом в полной тишине показал еще большую дырку в броне доспеха как на грудной пластине, так и на спине. И только потом указал на лежащий возле каменной стены огрызок искореженного болта:
– Жаль. Одним убивцем кречей и зроаков меньше. Теперь ваша премия начнется только после пятьдесят первого болта.

Глава восемнадцатая
ПЕРВЫЙ РАУНД – СТРЕЛЬБА НА ПОРАЖЕНИЕ

За оставшееся до обеда время защитники крепости, в том числе и оклемавшиеся больные, побывали возле мишени и собственными пальцами значительно расширили получившиеся после показательного выстрела дырки. А уж сколько разговоров и пересудов велось на эту тему, не сосчитать. Спорили почти все, но большинство спорящих сходились в одном: заезжие бароны‑благодетели имеют некие магические Устройства, которые могут плеваться или, подругой версии, швыряться маленькими кусочками железа с невероятной силой. Потому что сразу осознать и принять чисто механическую суть арбалета простые воины вряд ли смогут.
А я не сильно против этого заблуждения и возражал. И вовсе не потому, что не доверял данным людям или подозревал их в продажности. А потому, что каждая техническая новинка имеет палку о двух концах. И если суть арбалета или знание о его устройстве случайно попадет к зроакам раньше времени, то вся тотальная попытка уничтожить их единым махом пойдет насмарку. Они тоже могут наклепать подобного оружия, и тогда любая война вновь станет позиционной и затяжной. А у меня ведь была задумка прорваться в высший штаб империи Моррейди, тайно организовать и обучить полную дивизию, а то и все пять дивизий арбалетчиков, и только после этого единым ударом стереть империю людоедов с лица этого мира. Совместно с кречами. Чтобы о них даже следа в истории не осталось.
Конечно, сотник и несколько его десятников с этого момента прямо глазами ели и нас, и наши арбалеты. Наверняка мечтали взять в руки и подержать, рассмотреть как следует, но я этому воспротивился кардинально. Сослался на семейные тайны и запрет предков на раскрытие этого секрета до окончательной победы над зроаками. Отговорка была принята лишь официально, а неофициально, как я подозревал, ни комендант форта, ни его приближенные теперь не остановятся ни перед чем. Скорее всего, и без зазрения совести заберутся в нашу комнату для тщательного осмотра и попытки срисовать, измерить все детали и перенести эти размеры на чертежи.
Хорошо еще, что с того самого момента арбалеты находились возле нас постоянно и большого соблазна не получалось. А случилось это потому, что я решил любыми способами сократить время зарядки каждого устройства. В предстоящей охоте на кречей перед ужином мне это казалось основополагающим. А если ночной штурм состоится, то и при обороне форта скорострельность наших арбалетов скажет решающее слово.
Для этого нашему истребительному звену придали двух самых больших и сильных воинов, которые руками могли ломать подковы. А после первых проб еще добавили двух ловких молодых парней моего возраста. Потому что обращаться с высокопрочной полиамидной нитью следовало очень осторожно и деликатно. Чуть замешкался – и остался без пальцев. Это раз. А второе – все‑таки три человека для обслуживания одного арбалета, как я посчитал, самое то. Здоровяк, числящийся первым номером боевого расчета, принимал у меня разряженное устройство, упирал его пяткой в выступающий камень и всем своим весом, совместно с силой, налегал на дуги. Второй номер заводил струну на место, четко выкрикивал: «Готово!» – и хватался за приклад. Детина распрямлялся, убирая свое тело чуть в сторону, и уже взведенный арбалет поднимался вторым номером мне для зарядки. К тому времени я как бы должен был успеть осмотреться, выбрать новую цель, быстро заложить болт в паз и прижать его стопором. То есть даже при сотрясении или наклоне болт не выпадал и оставался на месте. Потом мне оставалось только выстрелить. На все про все после усиленных тренировок и экспериментов у меня от выстрела до выстрела уходило десять секунд. Отличная скорострельность, если сравнивать с целой минутой, уходящей при стрельбе в одиночку и использовании ворота для натяжения струны.
У барона Льва Копперфилда на перезарядку уходило чуть больше времени, так как его арбалет был более тяжелым и более дальнобойным. Там и второй номер участвовал в натяжении струны и свою силенку прикладывал. Но и в этом случае пятнадцать секунд – прекрасное время.
Пока шла тренировка и отработка действий обоих боевых расчетов, кузнецы тоже развили бешеную деятельность. Дым с того края форта вздымался в небо то сплошным потоком, то густыми клубами, а на помощь туда отправили чуть ли не десяток выбранных самими кузнецами воинов. Первые изделия штамповочным методом они обещали дать только поздней ночью, ну а пока полным ходом пытались делать болты методом простой ковки из вытянутой толстой проволоки.
Заряды для обоих арбалетов употреблялись одни и те же, на что я в свое время указал своему отцу, так что мы очень надеялись на истинное мастерство кузнецов форта. Ну а если ожидания не оправдаются, чуть ли не шестьсот болтов для любого боя тоже должно хватить. Мало того, я сразу категорически потребовал от Трофима Осмолова максимальной поддержки в плане добывания уже использованных болтов из тел врагов, отмывки их, просушки и подачи нам для новой стрельбы. Но тут меня Трофим сразу заверил:
– Вы, главное, попадайте, а уж мы ваши железки из любого места быстро выковыряем, не побрезгуем.
Это он сказал в тот момент, когда мы стояли во внутреннем дворе, переводя дух после интенсивной тренировки наших боевых расчетов. Вот туда к нам и примчался Стае с докладом сотнику:
– Стол для обеда накрыт!
После чего я, даже не ожидая официального приглашения от старшего военачальника форта, вскинул арбалет на плечо и двинулся в сторону главного крепостного здания. При этом еще и посмеялся над поспешившими следом за мной сотрапезниками:
– Кто хорошо работает, тот хорошо ест!
– Да твоя милость хоть весь день проспит, все равно больше всех слопает.
– А что поделать? – плакался я присоединившемуся к нам врачу. – Болезнь у меня такая, неизлечимая.
– Это точно, – смеялся Леонид, – такое не лечится!
– А может, и не надо лечить? – Мы вошли в банкетный зал, и я всплеснул руками от восторга: – Это мы хорошо попали! Как в той песне пелось? «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро…
– …то там свинья, то там шашлык, на то оно и утро!» – еще больше развеселился мой напарник. – Мне почему‑то кажется, что после данного обеда некоего барона Цезаря отсюда вынесут. Или просто выкатят, как надувшийся шарик.
Стол и в самом деле ломился от яств и разносолов. Даже какие‑то особо яркие глиняные лейзуены стояли, и именно к ним вначале потянулась рука коменданта:
– Предлагаю дорогим гостям отведать самого лучшего вина нашего царства!
Кажется, это было и в самом деле нечто редкостное, потому что даже Кайдан Трепетный расширенными глазами присмотрелся вначале к емкости, а потом уставился на сотника. Тот просто пожал плечами:
– Для хороших людей не жалко!
Но я сразу его остановил:
– Ни в коем случае! Во‑первых, нам еще нечего праздновать. Ни одного креча не подбили. Во‑вторых, во хмелю глаз неверный делается. Можно и без пальцев остаться и только одно небо дырявить. Ну и в‑третьих, я вообще предпочитаю не пить. Не тяготею, так сказать.
– Ну а если повод появится, выпьешь?
– Появится – выпью, – согласился я и отправил первую полную ложку чего‑то очень вкусного в рот.
И понеслось! Безобразие оголтелого обжорства с моей стороны вновь стало неуправляемым. И только чуток заморив червячка, я вновь стал размышлять здраво: «Действительно, что‑то со мной случилось страшное. Особенно мой жор усилился после употребления жареного тирпиеня. А что это значит? Кайдан на эту тему только мычит и пожимает плечами. Да оно и понятно, что столько магического мяса ни один идиот не съедал за всю историю, поэтому аналогов в медицинской практике еще не было. Но если я в самом деле настолько растолстею, что превращусь в колобка? Вон, уже и рубашки со штанами тесными становятся! Надо тормозить».
Но на такое было легче решиться, чем выполнить. ВТОРУЮ половину обеда я только и делал, что всеми остатками силы воли боролся с желанием хватать все подряд и кушать, кушать. Да какое там «кушать»! Наворачивать все, до чего руки дотянутся.
Но сдержанность все‑таки сказалась. В том смысле, что на столе кое‑что осталось из объедков, и я вышел на свет мирской собственными ногами. Выкатывать меня с позором не пришлось.
Ко всему прочему оказалось, что до планового прилета кречей оставалось часа три, а то и все четыре, и добродетельные хозяева предложили гостям поспать пару часиков. Комендант еще и настаивал на послеобеденной сиесте:
– Не переживайте! В крайнем случае, если летающие вонючки раньше направятся в сторону форта, мы вас успеем разбудить. Наблюдатели на башне не дремлют.
Как это ни казалось странным, но мне спать совершенно не хотелось. Несмотря на полный, округлившийся живот и осоловевшее состояние от сытости, мне хотелось куда‑то идти, что‑то делать, чего‑то добиваться и свершать. Да только мой товарищ настолько заразительно зевнул, что я задумался. Затем он философски добавил:
– После сытного обеда по закону Архимеда…
И я безропотно пошел за ним следом в апартаменты. Хотя больше себя утешал мыслью, что следует и в самом деле немного вздремнуть перед возможным ночным бодрствованием. Куски тирпиеня так и лежали на столе, не распространяя при этом неприятного запаха. Подтверждая тем самым свое магическое происхождение.
Остальные вещи тоже оказались нетронуты, и мы, разувшись, завалились на кровати. Только и буркнули по парочке слов на тему, что и в самом деле «хорошо».
Разбудил нас негромкий стук в дверь, а когда я отозвался, в комнату заглянул Стае со своей вечно довольной физиономией:
– Ваши милости! Вы уже три кара проспали! И над лагерем зроаков кречи на крыло становятся.
– Уже мчимся! – выкрикнул я, резко усаживаясь на кровати и дотягиваясь до подаренных сапог. – Пусть наши расчеты ждут в условленном месте!
Леонид тоже обувался, затягивая шнурки на ботинках, тогда как я, сделав две бесполезные попытки засунуть ноги в голенища сапог, чуть не взбесился:
– Что за шутки?! Зачем ты поменял мне сапоги?
Он недоуменно взглянул на кучу подаренной нам обуви, потом на меня и беззлобно посоветовал:
– Лечиться надо!
Да и я сразу вспомнил: заснул он со мной одновременно и с кровати больше не вставал. Не то чтобы я так чутко сплю, но вот была у меня такая уверенность. Но ведь сапоги не налезали! Кто‑то их явно поменял, пока мы спали!
Мой товарищ уже опоясывался ремнем с подсумками и болтами, поэтому коротко посоветовал:
– Да надень любые, лишь бы налезли! Потом разберешься с шутниками!
Действительно, стоило поторопиться, если я хотел занять удобную позицию до прилета кречей. Мне повезло сразу наткнуться на нужный размер, и вскоре я уже находился в небольшом лабиринте простенков, воздвигнутых на крыше второго, наиболее высокого донжона. Чуть выше находилась только дозорная башня, но оттуда сейчас спустились оба наблюдателя. Защищать башню от атаки с неба предпочтительнее получалось перекрестной стрельбой со стен и донжона.
А со стороны противника и в самом деле летела очередная кучка разведчиков. Причем не в ожидаемом количестве четырех особей, а сразу семи.
– Точно перед штурмом решили присмотреться! Да и Дым из кузни их явно заинтересовал! – констатировал сотник, покусывая от переживаний губы и посматривая на наши приготовления, – Справитесь?
– Будем стараться, – пообещал я.
Хотя на самом деле уверенности в себе не чувствовал. Сразу подозревал, что, как только первые тушки кречей рухнут вниз, все остальные бросятся наутек и достать их потом вслед будет практически невозможно. Ведь по движущейся воздушной цели попасть крайне сложно, аспидов человечества надо бить в тот момент, когда они зависают на месте и сами готовятся бросить камень. Если бы хоть на один арбалет с расчетом у нас больше было!
Но ничего, даже если тройка крылатых тварей сбежит и расскажет потом о странной смерти своих подельников, вряд это слишком насторожит неприятельское войско. В любом случае оно спишет первые потери на слишком удачные выстрелы из луков и слишком неосторожное, чрезмерное снижение. Мы для этого даже заранее отвлекающий маневр придумали, и, как только кречи прилетели, первое локальное сражение с нашим участием началось.
Семерка кречей оказалась не идентична по своему составу. Четверо прибыли с сумками, наполненными камнями. Двое несли какие‑то корзины. Как мне сразу подсказали: то ли в корзинах средства для поджигания зданий, то ли емкости с очередной потравой. Ну и седьмой оказался в некотором роде то ли десятником, то ли координатором всей воздушной атаки. Именно по его сигналам камнеметатели прошлись вначале по крышам донжонов, а потом стали прицельно охотиться на воинов‑лучников, прячущихся под козырьками на стенах. Пара летающих козлов с корзинами для начала зависла в районе центральных ворот форта и там ждала сигнала о сбросе.
Координатор тем временем повисел над районом кузни, все тщательно высматривая, и заметил тот самый наш отвлекающий фактор, который невдалеке от угловой башенки только под прикрытием тяжелых щитов готовился к стрельбе излуков. Может, десятник кречей выбрал именно воинов как цель для атаки, может, вспомогательное здание, которое примыкало к кузне, но сам остался висеть в районе ворот, а пара с корзинами подалась в сторону кузни. Причем четверка камнеметателей при этом настолько увлеклась прицельным киданием, что на троих своих подельников и внимания не обращала. Чем я и решил воспользоваться:
– Лев! На счет «три» вдвоем валим координатора! Раз… два… три!
Висящий прямо по солнцу кречи мне показался самым опасным и самым неуязвимым именно из‑за блеска Светоча. Но наш спаренный выстрел оказался идеален: креч погиб сразу и камнем рухнул в каменный коридор между донжонами. Ни крика от него не послышалось, и если на это падение кто из врагов обратил внимание, то лишь со стороны лагеря на холме.
После чего мною была поставлена новая цель:
– Левую пару камнеметов! Я дальнего, ты ближнего! – Краем глаза я заметил, что товарищ уже прицелился. – Три!
Еще два тела кувыркнулось вниз в полной тишине. На отсутствии восторженных воплей среди защитников я настаивал заранее и очень строго. Один кречи упал во двор, второй прямо на стену, где его сразу же добили брошенными копьями. Следующий наш залп убил третьего камнеметателя и тяжело ранил четвертого. При всей своей хваленой точности – это я сплоховал. Хотя впоследствии выяснилось, что немедленному убийству врага помешал толстенный кожаный ремень для сумки, в который мой болт и попал.
Но раздавшийся звериный крик боли и отчаяния уже ничего особенно не решал. Твари с корзинами явно были ошарашены. Так и не выпуская свою ношу, они стали разворачиваться, дабы посмотреть, что случилось. Двоих собратьев по стае они никак не могли отыскать взглядами: один лежал на стене нашпигованный копьями, и еще один падал по пологой дуге наружу, за стену форта. Себя оставшаяся пара чувствовала на должной высоте и в полной безопасности, поэтому исторгла из своих гротескных ртов вопли ярости пополам с испугом и стала интенсивно разыскивать глазами неведомого обидчика.
Что нам и требовалось! О чем я страстно мечтал и с вожделением шептал нечто вроде такой просьбы:
– Ну, родненькие! Хорошие птички, хорошие. Замрите! Вот так! Отличные кречики, послушные. Сейчас мы вас подарочком угостим… Ой как угостим!
Перед этим я уже скомандовал Леониду, что стрелять будем по готовности зарядки, поэтому выстрелил первым, вполне расчетливо и зряче сняв дальнего врага. Это тоже помогло: оставшийся в живых в недоумении оглянулся в сторону и вниз на падающего подельника, который так и не отпустил свою корзину и теперь со стоном несся на каменные плиты двора.
В последний момент единственный живой кречи осознал нечто страшное и попытался спастись. Моментально освободившись от корзины, он резко раскинул крылья, собираясь набрать высоту.
Вот тут его и достал болт барона Льва Копперфилда. А когда мне в руки подали взведенный арбалет, я даже не стал вкладывать очередной болт в ложемент: добивать было не‑кого. Но своих позиций мы не покинули, вполне подробно и в деталях предупрежденные сотником о возможном появлении новых кречей:
– В истории много подобных случаев, когда группу разведчиков таки сбивали на землю единым залпом, перед тем заманив в ловушку, выставив как бы беззащитную жертву. И практически никогда другие кречи не летели на помощь или на досмотр места происшествия по той простой причине, что на них нападает жуткий страх и некоторый паралич. Они страшно переживают смерть себе подобных. Но мало ли что! Вдруг и отыщутся отчаянные, чтобы прилететь немедленно? Зато через несколько часов, а в нашем случае – когда стемнеет, паралич их отпускает и они начинают беситься от злобы и ненависти настолько, что порой атакуют наших рыцарей с мечами в руках.
Понятно. Вначале шок, потом отходняк и желание отомстить. Хоть и подлейшие создания, но за своих друзей по вонючей стае постараются и нам доставить неприятности.
Объяснения были нами приняты, и мы оставались еще некоторое время на позиции, хотя больше поглядывали на творящееся в крепости действо. Упавшего за стену врага добили стрелами, и на него больше никто и внимания не обращал. А вот тот, который упал вслед за своей корзиной, теперь горел чадящим пламенем. Потому что корзина оказалась с раскаленными углями и предназначалась для поджигания любого доступного строения. Вдобавок и вторая корзина упала рядом, окатив тело креча второй волной жара и углей настолько, что тот пылал как картонный.
Пришлось его спешно заливать водой и крючьями волочь за открытые ворота. Иначе от мерзкой вони можно было задохнуться. Словно горел птичий помет. Туда же, прямо на поле, после извлечения болтов выволокли и все остальные тела. Причем защитники форта делали все это не большой толпой, а всего лишь с помощью трех конных рыцарей, цеплявших тушки летающих сатиров арканами и по очереди выезжая с ними за ворота. Попутно я узнал, что в подвалах первого донжона имеется еще двадцать лошадей, способных нести тяжеловооруженного рыцаря.
До холма с лагерем зроаков было километра полтора, и те все прекрасно видели. Но никакой конной атаки или попыток забрать тела своих крылатых прихлебателей людоеды не предприняли.
– Ждут ночи, – проворчал Трофим Осмолов, хмуро глядящий в сторону злейших врагов всего живого.
– Ничего, – бодро отозвался я, привлекая к себе всеобщее внимание. – И мы подождем! А чтобы не скучно было, Давайте подумаем и согласуем наши действия при отражении атаки огромных башен. Ведь наверняка они строят нечто подобное.
Да, у меня был повод для удовлетворения. Первый раунд мести зроакам и кречам мы выиграли всухую. Теперь оставалось дождаться и правильно подготовиться ко второму раунду.

Глава девятнадцатая
РАУНД ВТОРОЙ – РАЗГРОМНЫЙ

До самых сумерек мы только тем и занимались, что отрабатывали методы контрдействий против возможного ночного штурма противника. Вернее, методов проверенных и без нас хватало, но в данный момент, когда самыми ценными единицами обороны стали именно два арбалетчика, вся остальная тактика строилась лишь на прикрытии, защите или отвлечении внимания от баронов с их боевыми расчетами.
Только и отвлеклись два раза: на ужин да на испытание, осмотр первого десятка болтов, которые выковали кузнецы. Но если ужин прошел на должном уровне для моего ненасытного брюха, то предложенными мне изделиями местных умельцев я остался весьма недоволен и на каждом конкретно указал замеченные ошибки и огрехи. Неровные, с кривым оперением, порой слишком большие и тяжеловесные, болты могли сорваться во время стрельбы, повредить полиамидную нить, и хоть для каждого арбалета имелось по две запасные, менять ценнейший элемент во время боя – задача не из простых.
Поэтому я даже позволил себе немного пошуметь на смирно стоящих кузнецов. Тем более что Стае мне до того объяснил, что такое «справный барон». Оказалось, это некто высший, со званием наподобие магистра, слово которого считается свято, незыблемо, и к нему ученики имеют право обращаться только «уважаемый учитель». Мало того, без согласия справного барона его ученики не смели лишнего вздоха сделать. Они обязались согласовывать свое место проживания, вид работы, берущиеся заказы и получать добро на ведение домашнего хозяйства. Мило того, они даже свои семейные дела были вынуждены вершить лишь после полного одобрения «уважаемого учителя». То есть вступать в брак, женить сыновей, отдавать дочерей замуж.
Над последним я особенно посмеялся.
– Разве у них есть дочери?
– А как же! Это только сейчас форт на военном положении и все гражданское население на левом берегу. А когда все спокойно – тут и жены спят, и отцы туда на ночь уезжают. Семьи большие.
– Так что, получается, теперь, кузнецы из‑за неосторожного обещания ко мне в кабалу пожизненную попали?
– Получается, что попали, – радовался Стае, словно сам стал справным бароном.
Больше поговорить мы не успели, и от данного слова я собирался освободить кузнецов в самое ближайшее время, но при распекании за нерадивость и неумение в выражениях не постеснялся. Пусть стараются, получение моральной и духовной свободы еще заслужить надо!
Старались. Когда я уходил из Кузни, как раз выколачивали первую пластину с заполненными глиной выемками. Может, после этого изделия станут приемлемыми для стрельбы?
Как только стало темнеть, вокруг холма с неприятельским лагерем началось интенсивное повеление. Там виднелись отблески гигантских костров, передвигались тени осадных башен и гарцевали на лошадях облаченные в броню рыцари‑зроаки.
Теперь уже приготовления к Готовящемуся штурму ни у кого не вызывали сомнения. И мы с Леонидом отправились на свои позиции. Практически мы с ним оставались в пределах видимости и могли перекрикиваться для согласования Действий. Но как оно будет в шуме и суматохе боя, предсказать было невозможно.
Я выдвинулся к угловой башенке правого фланга нашей обороны, и приданные мне двадцать луч ни ков только и обязывались беречь мою тушку с помощью оружия, деревянного навеса из толстых досок и самого здания башенки. Еще больше воинов прикрывали барона Льва Копперфилда. Кстати, мой товарищ перед боем маску снял, а свои шрамы раскрасил не радугой мэтра клоунады, а темными штрихами в стиле Рэмбо. И стал выглядеть настолько жутко и гротескно, что даже я вздрагивал, натыкаясь в сумерках на его лицо взглядом.
Кажется, именно тогда оказавшийся рядом со мной врач и удивился вслух:
– Зачем ему менять внешность и делать себе нормальное лицо? Станет как все. А тут смотри, какой образ!
Кстати, Кайдана Трепетного тоже приставили ко мне в охранники с помощью магии. Вначале я обрадовался, но после беглого перечисления боевых возможностей разочарованно спросил:
– И это все?
– А чего ты хотел, если я только недавно со вторым щитом сросся?
– Но первый что тебе дал?
– Скорость, силу, ловкость, выносливость… – стал с гордостью перечислять носитель, но я его не совсем вежливо перебил:
– Понятно. То есть все то, что и так можно набрать путем тренировок и физического совершенства.
Кайдан возражал, интенсивно продолжив длиннющий список, в котором ничего действенного вроде как не нашлось против любого воина, который приблизится и резко двинет носителя двух щитов мечом по «кумполу». Как‑то большего я ожидал от местных магов. Или это просто я с таким слабым познакомился? Но как‑то не впечатляло.
Чуть позже, уже вглядываясь в ночной мрак, врач форта похвастался, что из сорока одного человека, еще утром лежавших в бессилии, на стены и на вспомогательные работы отправилось тридцать девять. А оставшиеся двое обязательно к утру встанут в строй. Ну, тут мясо тирпиеня оказалось на умопомрачительной высоте в своей магической сути.
– Вот бы так еще и носитель щитов мог лечить! – вырвалось у меня.
На что Кайдан только хмыкнул:
– Чудес в нашей жизни не бывает.
Хорошее выражение. Нонсенс для данного мира, а вот как‑то зацепило. Даже поругаться захотелось. Как это чудес не бывает? Вот на Земле точно не бывает: сплошная техника, загрязнение окружающей среды и раздуваемые междуусобицы между оболваненными толпами народа. Вернее – чуда до сих пор не было. Сейчас‑то уже есть, но об этих чудесах знает только пять землян да барражирующий иногда по лесу рядом с Лаповкой Грибник. А вот что случится, если вдруг с помощью Интернета по всему миру раскинуть знания об иных мирах, иных вселенных и иных цивилизациях?
Этот страшный вопрос я оставил на потом, потому что в свой прицел с инфракрасным освещением заметил начавшееся наступление зроаков. А через полчаса и взлетевшую с холма стаю кречей в количестве около сорока особей. С самого начала все мои сообщения дублировались дрожащим от восторга шепотом по всему форту. Чуть кличка с первой минуты не приклеилась: «Зрячий в ночи».
– Со стороны холма двигаются три штурмовые башни. Пока идут след в след!
Не страшно. Командование форта опасалось, что таких башен зроаки настроили четыре, а то и пять. А раз только три, то живой силы у них не так уж много. Максимум около двухсот – двухсот пятидесяти воинов. Что при надлежащей обороне и полном комплекте всего гарнизона почти не страшно.
– Показалось три отряда рыцарей. Каждый примерно три, четыре и пять десятков, – докладывал я, вращая своим арбалетом, установленным на подпорке, во все стороны. – Самый многочисленный принял в сторону по большой дуге, скорее всего, будет атаковать донжон. Тянут за собой длинные лестницы. Самый меньший отряд прикрывает передвижные башни. Сорок рыцарей сдвинулись по направлению к нашему флангу.
То есть и в самом деле получалось около двухсот зроаков. Ну разве что непосредственно в лагере остался кто‑то из самого крупного командования и десяток, максимум два охраны. Неплохо для такого «неравного» сражения. Ведь враг рассчитывал застать на стенах из защитников лишь половину личного состава. И если бы не наша добыча тирпиеня, подсчеты командира зроаков почти совпадали.
Ну и самая страшная сила, которая им помогала в ночи, – это подлые летающие отребья. Они взлетели тогда, когда движущимся башням оставалось до стен форта пройти всего сто пятьдесят метров. И каждый из кречей волоку себя под лапами огромную корзину с углями. Башни чуть преобразовали строй, выстраиваясь клином, и приближались хоть и медленно, но неумолимо. Многочисленные амбразуры для стрельбы пока прикрывали выставленные наружу тяжелые щиты. По логике такой щит полновесным копьем пробить можно, но ведь только с расстояния метров двадцать, не больше. Но еще раньше высунувшиеся лучники расстреляют любого копьеметателя.
Пятиэтажные башни – это не шутка! Мне было прекрасно видно, как они раскачиваются от неровностей почвы, но, к сожалению, так ни одна и не завалилась. А когда приблизились на двести метров и выпрягли поставленных перед башнями лошадей, продвижение стало втрое медленнее, но зато и более плавное. Теперь башню тянули лишь лошади внутри да сами воины с боков и сзади. При этом они совершенно не смотрели ни в сторону, ни назад, ни на небо. Чего смотреть? Если толкать надо.
Этот и масса других факторов только способствовали нашей победе. Вначале я стал с максимальной скорострельностью сбивать несущих угли кречей. Они падали прямо на поле, и там легко разгорались островки сухой травы и пирамидки сложенного после уборки мусора. Вроде мелочь, но она сразу дала шанс начать стрельбу и моему товарищу. Причем он по предварительной договоренности принялся за планомерное и поголовное истребление рыцарей, приближающихся к центральным воротам. Ориентировался он при этом на слабый отблеск начищенных рыцарских доспехов. И начал истреблять врагов с хвоста колонны.
Пока те спохватились, уже более десятка людоедов рас‑прощались с жизнью. После чего командир отряда вполне логично предположил нападение запасного отряда лучников именно с тыла и организовал круговую оборону. Даже заставил спешиться некоторых рыцарей и прикрываться лошадьми. Нет ничего лучше, чем враг, не знающий о твоих преимуществах! Еще десять минут – и под покровом ночи с нашей стороны к врагам метнулся отряд из десяти воинов с топорами и широкими короткими кинжалами. Они без‑жалостно добили всех, кто оставался в сознании или взывал о помощи.
Тем временем форт продолжал вести трудную оборону. Я подбил четверых вонючек еще над полем. Но уже это заставило остальных сильно дезориентироваться. Им показалось, что их собратья уже стали сбрасывать угли на крепостные стены. Поэтому и еще пяток корзин безопасно рухнули вниз. Четыре емкости с углями умудрились попасть на стену, ну а все остальные «живые „юнкерсы“», к сожалению, сбросили свой раскаленный груз на внутренние строения форта. После чего все дружно разворачивались и неслись к холму за новыми корзинами.
Жуткий тактический просчет! Пока они бомбили, разворачивались и улетали, я сбил еще восемь кречей! Итого – двенадцать! И в суматохе разворота, спешки и желания успеть за второй порцией углей никто на это особо не обратил внимания.
Понятно, что тушить пожары – тоже не сахар. Но для этого внизу оставались воины, имелось вдосталь воды, песка и должных емкостей. Так что, когда вторая волна с корзинами вновь приблизилась к форту, ни единого огонька у нас не горело. Жирный плюс – я за это время остановил ближайшую ко мне башню, и она замерла на месте в ста двадцати метрах от стены. Леонид как раз тоже закончил отстреливать пять десятков зроаков из первого отряда, после чего перенес стрельбу, причем ставшую довольно малоэффективной, на башню со своего фланга.
Во время второго налета на форт я уже стрелял, как в тире, спокойно и без единого промаха. Теперь отблески падающих в поле корзин меня больше слепили, чем помогали, но я и с этим справлялся: еще шестнадцать кречей прекратили свою никчемную жизнь.
Пожалуй, в тот момент и для меня создалась наибольшая опасность. Корзина с раскаленными углями рухнула буквально в нескольких метрах от нашей группы, прямо на стену. Но с той стороны стоял носитель двух щитов, Кайдан Трепетный. И не знаю, как он там прикрывал и чем морозил, но ни я, ни остальные воины прикрытия не получили ни единого ожога. Сразу потухший жар словно смело со стены ледяным порывом ветра. Правда, после этого магические силы Кайдана истощились полностью и окончательно, и он поспешил вниз оказывать помощь раненым как врач.
А я стрелял, не теряя драгоценных мгновений.
На этот раз оставшиеся в живых кречи обеспокоились не на шутку, но ничего, как взлететь повыше, не придумали и вновь поспешили к своему лагерю. Как позже выяснилось, за камнями и за мечами. Вернее, не так мечами, как длинными и тонкими саблями, которыми самые воинственные кречи орудовали с неожиданной легкостью и лихостью.
За время отсутствия кречей я уничтожил отряд, приблизившийся к моей башенке на правом фланге обороны, и располовинил отряд, который прикрывал передвижные башни в центре штурмующих, и теперь интенсивно пытался сдвинуть с места остановленную мной громаду. А тут и второе подобное строение замерло: худо‑бедно, но Леонид с этим справился.
Третью атаку с воздуха мы встретили уже спаренными залпами и за каких‑то три‑четыре минуты уничтожили всех кречей до последнего. Весть об этом тут же разнеслась по всему форту, и силы, энтузиазм и вера в победу среди защитников буквально утроились. С той минуты враги остались только одни – зроаки! За небом следить нужда отпадала. Теперь в окончательном итоге сражения никто не сомневался, и сам сотник возглавил выскользнувший через центральные ворота отряд конных рыцарей. Они отправились по большой дуге и ударили по зроакам с тыла. А чуть позже и встретили в пики несущийся на них отряд от лагеря противника. Видимо, командование не могло понять, что конкретно творится на поле боя, поэтому послало отделение для осмотра. Весь десяток людоедов тоже вырубили одним неожиданным наскоком.
Как раз в это время нам на стены доставили первые десятки болтов, сделанных кузнецами с соблюдением основных стандартов и моих требований, и мы с Леонидом постарались использовать в первую очередь новые изделия. Тем более что высокой точности, как при стрельбе по кречам, уже не требовалось. Несколько тяжеловатые, изделия местных умельцев на близком расстоянии даже обладали более убойной силой. Впоследствии помощники кузнецов так и подносили нам боеприпасы небольшими партиями по десять – пятнадцать штук в каждой.
Передняя башня приблизилась тем временем к стене мет‑ров на пятьдесят, и щиты стали чуть сдвигаться в сторону, открывая своим лучникам щель для стрельбы.
– Лев! – крикнул я, и мой крик продублировали по цепочке, – Бей сквозь щиты!
Оказалось, весьма действенно! Вскоре почти все щиты попадали под колеса башни, и мы уже методично расстреливали мельтешащих внутри стрелков. Парадоксально, но засевшая на вершине башни штурмовая группа лишь цепко Держалась за борта, мечтая только об одном: не вывалиться наружу при качке. Поэтому вниз никто особо и не посматривал. То есть заметить, что подстраховки в виде лучников уже не существует, члены штурмовой группы не смогли или не догадались.
В итоге им никто не посочувствовал.
Башня приблизилась к стене на расстояние пяти метров, и висящий на канатах широкий мостик рухнул на камни парапета. Тотчас засевшие на верхней площадке людоеды с грозным ревом бросились на штурм форта. И с тем же самым ревом, но уже боли и ужаса стали валиться с мостка, пронзенные стрелами. Кто в ров упал, кто на стену, но погибли все быстро и неосознанно. Разве что парочка спряталась на площадке, так их пришлось добивать копейщикам.
По команде на стенах и под ними запылали костры из сброшенного вниз сухого хвороста, и стало видно на большое расстояние в глубь поля боя. Ночной прицел мне пришлось снять, но эффективность стрельбы только усилилась. Мы с Леонидом добивали любого шевелящегося зроака, попадающего в наше поле зрения. Отряд рыцарей во главе с сотником Осмоловым пускал кровь в тылах врага. А когда и там добивать стало некого, Трофим развернул свой поредевший отряд и бросился на штурм самого штаба зроаков.
К сожалению, а может, и к счастью измученных рыцарей, штаб ударился в панику и поспешно отступил, оставив имущество, обоз и даже не уничтожив нескольких пленных людей, которые работали на рубке леса в последние дни. Ушло около сорока людоедов, и, хорошо это рассмотрев, сотник не стал напрасно рисковать при погоне. Вернувшись к форту, он правильно сделал: из его отряда в двадцать три рыцаря семь человек погибли и трое получили тяжелые ранения. Из оставшихся тринадцати воинов более половины имели легкие ранения.
Не обошлось без жертв и в самом форте. Здесь пало одиннадцать человек.
Но как ни прискорбна была общая цифра жертв при обороне Уставного, восемнадцать погибших не шло ни в какое сравнение с потерями зроаков. Когда стало светать, подвижные отряды насчитали двести тридцать один труп людоеда и сорок два кречей. Если встречались раненые, то их сразу добивали, хотя сотник потом и ругался за это самоуправство страшно. Такого уничижительного удара зроаки не получали уже очень давно, и по этой причине прямо во внутреннем дворе после завершения всех дел и оказания полной помощи раненым состоялся малый банкет, совмещенный с поздним завтраком и ранним обедом. Кричали такие здравицы, выдавали такие тосты и пожелания, что даже я стал помаленьку потягивать крепленое вино из подаренного мне кубка. Вино мне понравилось. Потом удивительно взбодрило. Как и золотой кубок, украшенный камнями, который я старался из рук не выпускать. А напоследок я почувствовал себя всесильным и стал петь вместе со всеми древний победный гимн царства Трилистье.

Глава двадцатая
РАУНД ТРЕТИЙ – ПОБЕГ

Как раз в момент затянувшегося исполнения гимна со стороны берега к форту и прибыли многочисленные обитатели левобережья. Да и несколько ладей из верховий реки прорвались сквозь заслоны зроаков на правом берегу. Кстати, по словам прибывших из дальних весей, получалось, что боевые действия ведутся на больших участках правого берега.
После чего победный банкет перешел в несколько иную стадию. Вначале стали оплакивать павших. Потом их унесли к месту захоронения чуть дальше вдоль берега. После чего масса народу и воинов ринулась в покинутый лагерь зроаков за трофеями. Отдельные трофейные команды опять‑таки с помощью трофейных коней и повозок свозили доспехи и все снятое оружие к берегу. Оттуда перевозчики все это интенсивно доставляли на левый берег. Не стал сотник хранить такое огромное состояние в стенах форта. С башнями поступили тоже весьма мудро и расчетливо. Подтянули их к обрыву и столкнули вниз на песчаный пляж. Так что разбирать на бревна не пришлось. А внизу обломки проворно вязали в плоты и тоже тащили к рыбацким поселкам. Лес там ценился, и добру пропасть не дали.
Специально собранная команда препарировала трупы врагов и с завидной скрупулезностью доставала арбалетные болты. Даже явно поврежденные не выбрасывались, а складывались в отдельный мешок, дабы впоследствии быть представленными пред ясные очи их милостей для отчета о проделанной весьма нелегкой, жутко неприятной работе.
Помимо всего и кузнецы ни на минуту свою работу не прекращали. Со стороны кузни неслись гулкие удары молотов, громкая ругань и звон наковален.
Самые большие плоты использовали для переправы лошадей, коих насобирали к финалу дня около сотни. Не стали брезговать и павшими на поле боя животными, конина ценилась не хуже иного мяса. Ближе к вечеру эвакуировали из форта и всех раненых. Кстати, каждый для ускоренного лечения получил должные порции магического тирпиеня, и – как обещал врач – выживут все. Но обещал это он, пробегая мимо и говоря все на ходу.
Потому что ни его, ни прибывших с другого берега старост, ни самого сотника с десятниками за столом во дворе больше не оказалось. Праздновать победу осталось только человек двадцать: оба барона‑благодетеля, услужливый Стае и чуть более полутора десятков легкораненых, которые все равно ничем не могли помочь своим товарищам. А вот кушать и даже пить – получалось у них прекрасно. Уж про нас с Леонидом я и не вспоминаю. Мы отрывались по полной. За парочку часов мы так изрядно «накушались», что я и в самом деле стал похож на Винни‑Пуха, а вино у меня только что из ушей не выливалось. Сам удивляюсь, чего это я так набрался? Бывали времена, когда подруги меня и не так спаивали, но чтобы сам? Да еще и до такой степени?
Только и находил потом оправдание своему поступку, что славная победа над самыми злейшими врагами каждого человека вскружила мне голову и начисто затмила здравый рассудок. И то еще, что мой организм оказался значительно более стоек к алкоголю, чем организм прославленного мэтра клоунады. Его первым унесли в нашу комнату вместе с арбалетом, там аккуратно раздели и бережно уложили на кровать. После успокоения на ложе одного барона Стае вернулся за другим, то бишь за мной. Еще и уговаривать меня пришлось, потому что я никак не хотел отрывать одну руку от стола, а второй рукой продолжал колотить по нему кубком и заплетающимся языком требовать:
– Ну! Еще один глоток! За победу! Наливай!
Так меня с кубком и унесли. Пока несли, меня изрядно укачало, и я уснул мертвецким сном дорвавшегося до дармовой выпивки алкоголика. Случилось это примерно в послеобеденное время, так что выспаться до ужина мы все равно не успели. Зато сами проснулись, когда почти стемнело. Вернее, это Леонид потревожил мой нежный сон каким‑то несуразным, неразборчивым мычанием. Шевелить тяжеленной головушкой мне вначале долго не хотелось, поэтому я только с шестой или десятой попытки понял, что хочет мой товарищ:
– Пить! Будь ты проклят, Мохнатый, если опять не дашь опохмелиться!
Видимо, ему приснились кошмарный манеж и проклятая работа в передвижном цирке. Пришлось сочувствующе помычать в ответ и попытаться самому вспомнить, кто я и что здесь делаю. Вспомнить о себе ничего путного не удалось, зато ясно представилась бочка с ледяной водой, стоящая совсем рядом со спальней. Вот какая у меня память избирательная с перепою!
Со вздохом уселся на кровати, и в следующий момент меня оглушил знакомый голос. Заодно он жестко, до боли в висках напомнил, кто я такой и что здесь делаю.
– Ваши милости! Вставайте! Тревога! – Стае влетел в спальню, чуть не грохнулся, споткнувшись, рассмотрел меня и запричитал: – Беда, господин Цезарь, беда! Сотник выслал Дальний дозор еще пополудни, и вот теперь от них голубок прилетел с плохой новостью: огромное войско зроаков в нашу сторону идет! Никак не меньше пяти тысяч рыцарей. Видимо, те, что ночью сбежали, к ним подались и теперь сюда мстить ведут.
Хмель выветривался из головы, словно от урагана. Зашевелился, пытаясь встать, и мой товарищ. А я, пошатываясь, ввалился в ванную и с размаху засадил голову в бочку с ледяной водой. Вынырнул и вместо вопля воскликнул:
– И что?
– Комендант объявил полную эвакуацию личного состава на левый берег. Надо спешить!
Это мне нравилось. Раз обстоятельства так складываются, то лучше и в самом деле оставить форт, но зато спасти всех людей. Мы и так тут славно повоевали, теперь можно и отступить на более укрепленные, а главное, неприступные из‑за широкой водной преграды рубежи. И Трофим не стал оглядываться на приказы или указания из ставки князя Михаила держаться на стенах до последнего воина. Молодец!
Другой вопрос, что эвакуировать следует в первую очередь самое ценное, а про тирпиеня никто сам спросить и права не имеет. Не хотят умирать от ядовитой дымки! Хорошо, что я сам вспомнил, выходя из местного аналога ванной комнаты:
– О! Ты чего стоишь?! Бегом куски тирпиеня в руки и на берег! Стоп! Зови еще двоих!
Стае сделал это через окно, и, когда все трое уже оказались нагружены, я отдал строгий приказ:
– Что бы с нами ни случилось, вы должны эту лечебную панацею сберечь и в крайнем случае употребить для нужного дела по собственному уразумению. Даю вам на это полное право. – Заметив, что они замешкались, топчась на месте, рявкнул, как положено: – Выполнять! Бегом!
Больше мы ни Стаса, ни его помощников не видели. Но кто‑то нам чуть позже подсказал, что парни сразу с первой лодкой отправились на левый берег Лияны. Раз уж я назначил их своими наследниками на такой ценный груз, то уровень трех воинов на социальной лестнице сразу резко подскочил вверх.
Экипировались мы и загрузились своими пожитками довольно быстро, хотя и на этот раз не обошлось со странной чехардой с обувью. Мне показалось, что опять я надел совершенно новые сапоги из кучи под стеной. Свою многокарманную курточку я на этот раз надевать не стал, а продолжил пользоваться местным аналогом боевого жилета. Тоже вещь весьма удобная и, будучи накинута поверх ремней и патронташей с болтами, оказалась весьма просторной и практичной. Кстати, после ночного сражения зарядов у нас оставалось всего лишь по четыре десятка на каждого.
Во дворе под торчащими из стены факелами нас ждали оба боевых расчета с мешками болтов, как потерявших свою годность, так и вполне еще пригодных для стрельбы. А рядом с ними, на столах, поблескивали разложенные по рядам новые, наштампованные кузнецами смертоносные жала.
– Последние еще теплые, – любовно поглаживая оперения рукой, похвастался один из гигантов. Кузницу только что разобрали и самое ценное к берегу понесли.
– Сколько? – коротко спросил я, лихорадочно хватая то один, то другой болт и проверяя его на правильность исполнения. Как на первый взгляд, то очень, очень неплохие они получились для таких кустарных условий производства.
– Восемьсот! И более двухсот пригодных достали из тел кречей и зроаков.
– Хо‑хо! – обрадовался Леонид, интенсивно распихивая болты по своим подсумкам и патронташам и кивая запыхавшемуся сотнику, – Да мы еще одно сражение выиграть можем! Кого стрелять будем?
– Никого! – резко выдохнул Трофим, – Немедленно уходим на тот берег. С минуты на минуту наши разведчики Должны примчаться, и надеюсь, они успели солидно оторваться от погони.
– А если не оторвались? – озвучил я очевидную мысль.
– Ну, тогда их прикроем залпами из луков, а потом и сами в лодки попрыгаем.
– И для всех лодок хватит?
– Снуют между берегами вовсю, но пока сами на берег не спустимся, не узнаем.
– Тогда надо какой‑нибудь барьер перед самым обрывом соорудить, – посоветовал я. – Мы там с расчетами чуть подождем и, когда уже точно все эвакуируются, спокойно отойдем последними. Для нас шестерых одной лодки хватит.
– Ладно, давайте бегом к берегу, там разберемся! Тем более что телег над обрывом скопилось порядочно, чем не барьер против любой конницы?
Дюжие первые номера легко подхватили наши рюкзаки, вторые номера – мешки с болтами, и мы поспешили вместе с последними воинами и сотником Осмоловым к берегу. Причем, уходя последним, он поджег огромные кучи хвороста у ворот как первого, так и второго донжона. Хотя я заметил при этом навернувшиеся у него на глаза слезы, но говорил от твердо:
– Иначе самим потом штурмовать придется. А так легче будет после возвращения отстроить заново.
– Одобрям! – хлопнул я его по спине. – Нечего врагам готовую крепость оставлять.
– Не только это. Разведчики сразу поймут, куда мчаться, – стал перечислять дальновидный сотник. – Нам их видно будет отлично при свете пожара, зроаков сразу рассмотрим, если они на хвосте сидят, стрелять будет сподручнее по теням на светлом фоне.
На кромке берега и в самом деле ничего особенно сооружать нужды не было. Более пятидесяти повозок огромной дугой прикрывали уводящий вниз овраг, по которому и мы всего лишь вчерашним утром сами сюда карабкались. После приближения к самой кромке перепада высот становился виден берег, освещенный несколькими кострами, и группки людей, поспешно рассаживающиеся в прибывающие лодки. Вроде и средств доставки было достаточно, а воинов все равно оставалось довольно много на пляже. Да плюс отряд в двадцать лучников, который во главе с сотником и нами отходил от форта последним.
Прикинув на глаз, что лодок все равно не хватит даже на тех, кто уже на берегу, Трофим стал распоряжаться на самом обрыве:
– Связать все повозки между собой! И оставьте проход для наших! Потом сразу туда затолкаете вот эти три огромные телеги! И еще: приготовьте четыре факела для подачи сигналов, но чтобы пока они не горели.
Все приготовления сделали быстро, после чего каждый выбрал для стрельбы наиболее удобную, защищенную позицию, и мы стали ждать. Правда, не совсем беззвучно, потому что один из воинов продолжал смотреть на берег и вслух комментировать процесс эвакуации:
– Человек пятьдесят осталось. О! Еще две лодки показались! Теперь чуть более трех десятков. Еще шестерых забрали. Здорово! Большой баркас сразу двенадцать человек загрузил! А вот и последние отплыли… Одна… Уже три лодки с кормчими стоят у берега и ждут нас. Еще две прибыло…
– Уже легче! – не сдержал радостного восклицания сотник, – Где же эти дозорные?..
Словно услышав его мольбы, что‑то замаячило в моей ночной оптике. Как мне ни мешал отблеск разгорающегося пожара, но, прикрываясь с правой стороны досками, сумел‑таки рассмотреть всадников. Вначале только нескольких.
– Вижу! Четверо наших! – Мое восклицание вызвало радостный рев среди лучников. А я уже просматривал пространство за спинами скачущих во весь опор разведчиков, и не зря: – Вижу погоню! Один метрах в пятидесяти! За ним еще три зроака! Растянулись цепочкой! Без доспехов, видать, легкая кавалерия. Опа! За ними еще пять… нет, около десятка! Вроде за ними еще кто‑то виднеется.
Ну, воевать из нас никто не отказывался. Наоборот, все горели желанием напоследок хоть как‑то отомстить за покинутый и сожженный собственными руками форт. Так что послышался шум, когда все лучники натянули тетиву и достали первые стрелы. Остальные они разложили в пределах досягаемости.
Два молодца выдвинулись вперед с факелами и закрутили их условными фигурами. Да и сами дозорные, уже издалека рассмотревшие горящий форт, сразу скорректировали движение своих уставших лошадей прямо к оврагу. Но так как они могли в темноте просто убиться, врезавшись в телеги, им и показывали сигналами остановиться, а когда взмыленные лошади стали останавливаться, еще и криками продублировали:
– Спешивайтесь! И к нам! Тут телеги! А погоню сейчас перебьем! Тут и бароны, и лучники! Сюда, сюда!
Кажется, коней загнали насмерть, потому что те, даже избавившись от всадников, успевали сделать лишь десяток‑два шага в сторону и заваливались с болезненным храпом на землю. Но увы, тут уже было не до посмертной благодарности верным друзьям человека. Дозорные тоже шатались от усталости и бессилия. Потушившие факелы воины хватали товарищей под руки, проводили по узкому проходу и сразу же сдвигали расставленные чуть раньше повозки. Еще и веревками крепко связывали, фиксируя мертвыми узлами.
А оба наших арбалетных расчета уже давно работали с полной нагрузкой. Причем начали мы отстрел примерно со второй пятерки зроаков, уверенные, что первых лучники и сами успокоят. Так и получилось. Самые шустрые оказались уничтожены, не сумев добраться до засеки и даже не рассмотрев ее. Зато скачущие во второй волне погони, не снижая скорости, постарались не просто атаковать всем скопом, а сбились в единый клин, выставили перед собой щиты и продолжили наступление с яростным воем. Слишком им, видимо, хотелось догнать, растоптать и уничтожить. Да и численность им позволяла чувствовать себя непобедимыми: около шестидесяти всадников.
Этим удалось домчаться до засеки, и добрый десяток убился насмерть, врезавшись в темноте в неожиданную преграду. Остальных наш отряд перестрелял без особого напряжения.
Разве что нескольким зроакам, скачущим в самом тылу, удалось развернуть своих коней и ускакать за пределы зоны поражения от прицельного огня наших орудий. То есть около трехсот метров. Конечно, и на таком расстоянии убойная сила у болтов оставалась, но пока мы не видели смысла показывать такую дальнобойность. Враг отступил и вряд ли больше сунется к берегу в ближайшее время, а значит, наш отряд может преспокойно эвакуироваться.
– Ну что там?! – восклицал сотник у меня над ухом.
– Да вроде как и тяжелые рыцари прискакали, – пытался я рассмотреть неясные тени, – Спешиваются, все спешиваются.
– Элита! – словно выплюнул Трофим, – Чтоб они быстрее издохли! Своих лучших коней берегут. Сейчас соорудят деревянные щиты или железными большими прикроются и пойдут в атаку пехом. Кречей не видно?
– Ни одного.
– Значит, отстали во время скачки. Уходим! – решился он наконец, – Вполне успеем! Цезарь, двигайся!
Воины сорвались с мест и поспешили вниз, тогда как я решил еще пополнить свой счет убитых людоедов. И опять у меня перед мысленным взором замаячила детская разрубленная ладошка. Поэтому я отвечал таким тоном, что суровый сотник даже не посмел что‑то возразить:
– Отходите все! Для нас шестерых оставьте только одну лодку с кормчим. Мы тут еще чуток развлечемся и вас догоним. Ну! Давай не стой и не серди меня понапрасну! – Не дожидаясь от него ни слова в ответ, я переключился на своего товарища: – Барон Копперфилд, а не лучше ли нам слегка сдвинуться к центру?
– Истину глаголете, друг мой! Этаким способом мы с одного выстрела и двоих порой завалим. На войне бережливость тоже нужна.
Внутренне я порадовался за своего товарища. Кажется, он уже прошел все испытания на выносливость, чувствительность, бесстрашие и умение действовать холодно и расчетливо. Как по мне, то он действительно сейчас напоминал больше прославленного Рэмбо, чем мэтра клоунады. Да и его боевая расцветка, которую он подновил перед уходом из форта, лишний раз это подтверждала.
Трофим Осмолов только и позволил себе пригрозить:
– Пока вы не начнете спускаться, мы отчаливать не ста¬нем.
– И зря!
– Нет, не зря! Вон какой туман по воде стелется! Скоро там ни зги не рассмотрите.
– Но кормчий не заблудится?
– Никогда! Тем более для вас самого лучшего поставим. И вообще…
– Все, кончай торговаться, – перебил я его и вновь приник к окуляру своего прибора. Только и услышал за спиной топот сапог убегающего сотника. – А вы, ребята, как вниз побежим, постарайтесь из наших вещей ничего не забыть.
– Никак не забудем, ваша милость! – прогудел мой первый номер, поглаживая своей лапищей мой рюкзак, водруженный на телегу перед нами.
Зроаки и в самом деле решили атаковать в пешем строю. Соорудили острый клин, закрылись наглухо щитами и, грозно поблескивая броней, двинулись в нашу сторону. Мощно смотрелись, устрашающе. Ноу меня, наоборот, только бешенство усилилось от их вида. Около восьмидесяти рыцарей пошли в атаку в единой колонне.
Все могло быть, даже медлительность стального клина могла не принести победу всего лишь двум арбалетчикам. Поэтому я сказал вслух не только для своего товарища, но и для наших помощников:
– Как только колонна приблизится на пятьдесят метров, сразу хватаем ноги в руки и бежим в лодку. Ну и рюкзаки, конечно.
Минута прошла в наших рядах в полной тишине, но когда зроаки приблизились на дистанцию в сто девяносто метров, как показал мой прибор, Леонид вдруг предложил:
– А спорим, что они дрогнут и начнут отступать сразу за отметкой в восемьдесят метров!
– Это будет самая большая глупость с их стороны, – фыркнул я, тщательно прицеливаясь прямо в голову идущего во главе клина зроака. – Но я буду рад, если выиграешь ты! Начали!
Шаги зроаки в единой колонне делали маленькие, по два на метр. То есть за последующие две минуты они как раз достигли отметки в сто метров. Я за это время сделал двенадцать выстрелов, а Леонид всего десять. Но какими действенными наши выстрелы оказались! Похоже, и в самом деле некоторые болты валили по два врага одновременно. Потому что на дистанции в сто метров от стального клина осталось лишь чуть больше половины. Причем идущие в строю людоеды не видели ни стрел, ни летящих камней или копий, а подельники все равно продолжали падать кровоточащими кусками мяса все чаще и чаще. Скорее всего, именно поэтому они дрогнули гораздо раньше, чем предсказал барон Копперфилд.
Уже пригибаясь за щитами, они сомкнули их опять плотным клином и стали пятиться. Причем пытались наложить край одного щита на другой, тем самым увеличивая толщину защиты. Но мы только радовались от этого действа: главное, что враг не двинулся бегом вперед! Иначе мы просто бы не успели их уничтожить со своей скорострельностью.
– Хо‑хо! – орал от восторга мой напарник и друг, – Лучше не придумаешь! Вернее, было бы лучше, если они сразу бы закололись кинжалами. Больше бы болтов мы сэкономили! Получи, фашист, фанату!
Моя душа тоже пела песню кровавой мести. Я прямо вздрагивал от удовлетворения, когда очередной силуэт людоеда валился на землю.
Как следствие, из всего отряда пешего клина не спасся никто. Последнюю парочку мы добили буквально в спину, когда те, бросив щиты и личное оружие, позорно бежали в спасительную для них темноту.
Хорошо, что я не отвлекся на восторги и взаимные поздравления по случаю победы. То, что я рассмотрел вдали, заставило резко выдохнуть: там готовилась к атаке тяжелая кавалерия. Причем рыцари выстраивались единым строем, одной шеренгой, намереваясь в любом случае окружить нас со всех сторон и одолеть с флангов.
– Все, отстрелялись! Бегом вниз!
После моей команды копаться или медлить никто не рискнул. Вторые номера как самые легкие неслись впереди, вторые волокли наши рюкзаки, ну а мы с Леонидом, неся в руках только арбалеты, старались не отставать.
А лодка и в самом деле уже почти не виднелась за густым туманом. Только по кормчему, стоящему с веслом, словно гондольер, мы и ориентировались. Уселись, удобно разложили вещи и тронулись в путь. Хотя я все равно решил взвести арбалеты и приготовить их к стрельбе. Упора для силачей тут не было, поэтому мы взвели свои устройства сами с помощью воротов, наложили болты и замерли. Больше от нас ничего не зависело. Гребли вторые номера расчетов, как на каноэ, только каждый со своего борта, а кормчий больше правил, чем шевелил веслом.
И все бы хорошо, но уже через пару минут прямо по ходу сквозь туман затрепетали отблески факелов, послышался шум сражения и раздались предупреждающие крики:
– Зроаки! Лодка и большая ладья! Всем в стороны!
Кормчий круто свернул вправо и шепотом приказал нам пригнуться. Видимо, ему лучше было видно поверх тумана.
Да и на привычном пространстве он мог лучше чувствовать присутствие врага. Потом он и парням приказал:
– Не грести! – и тут же добавил: – Ваши милости, прикройтесь щитами с левой стороны!
Щита имелось всего два, и я собрался возражать, но вторые номера и слушать не стали, прикрыли нас и щитами, и собственными телами. Да и опасности вроде никакой не слышалось, шум боя значительно удалился влево и за корму и почти стих. Так что шепот кормчего мы различали хорошо:
– Сейчас, сейчас, нам бы только на стремнину выбраться… Вот, вроде выплыли.
Казалось, что уже все обойдется, когда вдруг послышался резкий звук спущенной тетивы и свист многочисленных стрел. Наш поводырь в густом тумане свалился в воду почти без всплеска, я только и успел заметить торчащую у него из лица стрелу. Потом резкая боль кольнула меня в лопатку, что‑то тяжелое двинуло по макушке, и я потерял сознание.

Глава двадцать первая
ВЫХОД К ГРАНИЦЕ

Остальные шесть дней перехода в место назначенной дислокации полк наемников «Южная сталь» двигался ритмично и без единого отставания в графике движения. Больше никаких задержек, дуэлей, ссор или недоразумений. Хотя все напряженно продолжали ждать: чем все‑таки закончится противостояние между заслуженным ветераном и молодыми новобранцами.
Пока поссорившиеся довольно удачно оказывались в противоположных концах строя, колонны, лагеря или столовой. Конечно, большую роль в этом сыграло командование полка, контролируя ежечасно местонахождение соперниц и Делая их существование крайне изматывающим и тяжелым. Даже привыкшей к перегрузкам Апаше не удавалось выспаться как следует.
Следовательно, вся драчка откладывалась именно на первые дни непосредственно боевого дежурства. Теперь уже все понимали: достаточно будет новеньким наемницам хоть раз не вызваться в дальний дозор или не настоять на своем участии в разведке, скандальная заува сразу отпустит такую колкость или презрительное замечание, что дуэль начнется немедленно.
И подспудно условия для этого создавались заблаговременно. Как ни была ветеран Грозовая загружена в походе, она отыскала время и возможность выловить шустрого командира дальней разведки и оповестить:
– В первый выход – я с тобой! И только попробуй что‑то возрази при всех!
– Когда это я тебе возражал, подруга?! – возмутился вслух Олкаф Дроон, бывший в миру бароном и тоже прослуживший в полку восемнадцать лет. – Да и какая без тебя разведка?
А про себя сразу догадался, что к чему. Ибо знал и о ссоре, и про обет, и про отсрочку дуэли. Поэтому, отходя в сторону, чертыхался вслух и бормотал:
– Ну и как я теперь от этих строптивых бабенок избавлюсь? Машут они шпажками, конечно, лихо, но в разведке это их не спасет. А если еще и Апаша будет рваться в самое гиблое место? Так вообще никто не вернется.
На одну тренировку трех красавиц он сам пришел понаблюдать специально. Так что вынужден был признать и высочайшее, невиданное мастерство, и логичность пусть даже опрометчивого поступка по приему новых воительниц в строй. Но ведь в разведке совсем иные навыки нужны, чем просто фехтование.
Оставалось только надеяться, что к моменту прибытия полка на границу обстановка там окажется спокойной и времени для притирки, осмотра, а потом и глубокого рейда окажется более чем достаточно.
Надежды не оправдались. Чуть ли не с марша полку пришлось вступать в бой. Вернее, сделать попытку зажать в кольцо и уничтожить небольшой отряд зроаков, которые напали на маленький хутор и подожгли его. Хорошо, что хуторяне успели спрятаться в заготовленной на такой случай землянке в лесу и остались в живых. Но вот дым от пожарища привлек леснавских пограничников, те наткнулись на численно превосходящий отряд людоедов и стали с боем отступать. Вот тут как раз и полк наемников из союзной империи Моррейди нарисовался, перехватив посыльного от пограничников, просящих о помощи. С ходу развернули свои порядки широкой цепью и стали окружать врага.
К несчастью, у зроаков оказалось прикрытие с неба. Как только кречи рассмотрели внушительное воинское формирование, так сразу сообщили своим хозяевам, и те на полном скаку стали уходить от погони.
Дело как раз близилось к вечеру, кони наемников были измучены дальним переходом, и поэтому должной погони ну никак организовать не получилось. Потом и отряд зроаков скрылся в густой, труднопроходимой чаще, где нарваться на засаду и коварные заструги было проще простого. Поэтому оказавшийся во главе погони майор дал категорический приказ к отступлению собравшимся вокруг него воинам. Но только после этого с удивлением заметил самых недовольных приказом: трио Ивлаевых и десятница Грозовая. Ну, с последней все было ясно, она врожденной интуицией воительницы чувствовала место предстоящего сражения и всегда оказывалась там раньше всех. А вот как новобранцы, находящиеся до того в середине походной колонны, успели оказаться в отряде преследования, он так и не смог понять. Хотя полковнику чуть позже доложил:
– Их лошади породы керьюги – словно ураган! Всех обогнали.
– Да? Может, они просто раньше всех дым вдали рассмотрели?
– Не спрашивал.
– Тем хуже для них, – пожал плечами командир наемников, – Олкаф Дроон просто вынужден будет взять таких шустрых в ночную вылазку.
– А какова будет задача для отряда?
Полковник, с романтическим именем Дункан и носящий довольно простую фамилию Белый, неспешно расстелил карту и ткнул пальцем на круг непроходимой чащи:
– Если мы и по всему периметру воинов расставим, это ничего не даст, зроаков около двадцати, и они легко прорвутся. Так что будем прикрывать целыми сотнями основные направления: здесь и вот в этих двух местах. Пограничники обещают перекрыть вот эту и вот эту дорогу, ну а отряду Дроона надо обойти лес с севера и по тамошней тропе попытаться в ночное время пройти вглубь. Если и не возьмут никого, то, может, вспугнут зроаков, и те нарвутся на одну из наших засад.
– Тридцати человек ему может не хватить, – сомневался майор.
– Потому и посылаем всегда добровольцев.
Действительно, подобные ночные вылазки всегда считались привилегией воинов, только вызвавшихся добровольно. Мало того, по неписаным законам полка ветераны в таких случаях отзывались самыми последними, давая возможность и новичкам себя показать. Так что избежать первого боевого крещения у трио Ивлаевых возможностей не было. Тут даже стоящие в наряде новобранцы имели право напроситься в рейд.
И в данной ситуации командиров озадачивала проблема с отложенной дуэлью. Вдруг Апаша воспользуется ситуацией и в запале боя просто сделает дырку во лбу Марии?
Нечто подобное подозревал и сам командир разведки. Поэтому, когда после ужина стал проводить отбор трех десятков для ночного рейда, сразу перед строем категорически заявил:
– Сегодня задание особенное, поэтому я набираю только тех, кто сможет быстро и тихо с расстояния в двадцать метров убить часового!
На что сразу все понявшая Апаша с нарастающим бешенством воскликнула:
– А умеющих переспать с часовым и замучить его до смерти ты не ищешь?
При этом она красноречиво посмотрела на трио наглых девиц Ивлаевых. Мол, только для этого они и годятся. Но Олкаф Дроон проигнорировал выпад:
– Тридцать человек прошу к этому костру для обсуждения! – после чего, тщательно скрывая торжество в голосе, добавил: – И не забывайте о моем предупреждении!
До этого он узнал, что новенькие совершенно не умеют обращаться с луком. Бросить тяжеленное копье – для них тоже нереально. Значит, сегодня – без них.
И сильно удивился, когда к обозначенному костру Ивлаевы таки приблизились. На хищно оскалившуюся за их спинами Апашу он внимания постарался не обращать.
– О! А вы чего сюда подались? У меня приказ, ихцорить я не собираюсь!
– А с кем спорить? – тут же отозвалась одна из двойняшек, – И по какому поводу?
– По поводу снятия часового с двадцати метров.
– Так это – запросто! – подхватила вторая из двойни, – Где и кого?
Командир разведки молча приблизился в ближайшему дереву, нарисовал на нем угольком овал лица и поставил в нем две черточки и точку. Получились глаза и нос. Затем демонстративно сделал двадцать больших шагов в сторону, воткнул там свою рапиру и отошел.
– Вот! Вы здесь, а часовой – то дерево. Убить!
– А куда попадать надо? – Двойняшки потянулись руками к обшлагам своих курток.
– Ха! В глаз, конечно! – хмыкнул Олкаф. И не удержался от ехидного добавления: – Шпажки хоть добросите?
– А в нос можно? – уточнила Мария, уже держащая в руке нож для метания. Причем нож особенный, явно не в Рушатроне произведенный. Точно такие же появились в руках и ее родственниц.
– Можно и в нос, – уже не таким самодовольным голосом разрешил Олкаф.
Только он это договорил, как последовали размазанные для взгляда броски и все три ножа оказались в заданных местах: в черточках овала и в том месте, где носу быть положено. Уважительный гул вырвался из трех десятков глоток добровольцев и тех, кто следом за ними подтянулся. Даже кто‑то громко и явно щелкнул зубами то ли от досады, то ли от восхищения.
– М‑да! – Командир разведки покачал головой, как бы сожалея, что его задумка не сработала, и в задумчивости остановил свой взгляд на старой боевой подруге, – А вот если бы…
Но та его ход мыслей раскусила сразу:
– Может, не надо? Вышла я самой первой и за двадцать метров могу не только сама прыгнуть, но и тебя за ногу добросить. Ты ведь знаешь.
Ничего барону Дроону не оставалось, как отбросить свои затеи по отсеву из отряда одной из противоборствующих сторон и под сдержанные смешки подчиненных подтвердить:
– Знаю. Ну, раз так, то слушай все сюда! В темноте мне потом некогда вас будет по лесу выискивать.
Инструкция и ознакомление с картой заняли четверть часа. После чего отряд из тридцати одного всадника скрылся в густой ночной темени.
Вначале скакали по дороге. Потом тоже по дороге, но заброшенной и сильно заросшей травой. А потом подковы коней обмотали специальной войлочной обувкой, каждый воин взял повод коня следующего за ним, и всей цепочкой двинулись вслед за командиром.
Ветераны, конечно, знали, а вот новички могли только догадываться о странной «прозорливости» Олкафа Дроона.
О том, что тот изучил за восемнадцать лет в пограничье каждый овраг, лес или болотце, все уже были наслышаны, но вот так уверенно вести за собой отряд в непроглядной мгле леса человек без обладания хотя бы первым шитом не смог бы. А вот барон – мог! У него с самого рождения имелся особый дар ночного зрения, словно сама судьба предназначала ему быть командиром разведки в полку наемников. В его семье вообще всех причисляли больше к семейству кошачьих за звериные умения и удивительную живучесть. Наследственные способности, значит. Да плюс недюжинная смекалка, смелость, боевая хитрость и знание партизанской так‑тики на уровне подсознания – все это и позволяло ветерану выжить там, где большинство гибло на первых пяти, а то и первом году службы. Всегда быть на острие наибольшей опасности, на грани постоянного риска и оставаться при этом в живых удавалось только ему да Апаше Грозовой.
«Повезет ли на этот раз? – Барон двигался неспешно, всматриваясь в детали и примечая знаки, видимые только ему. Предупреждал о низко нависших ветвях и успевал думать на общую тему: – Зроаков не меньше двадцати. Пара кречей. Вроде бывали ситуации пострашнее. А вот непримиримые враги за спиной – это хуже всего. Девчонки вроде неплохие, хоть и дворянского рода, но не зазнаются. В нарядах стоят безропотно, хотя и могли потребовать от командира привилегий с первого дня. Да и внешность… Есть в них что‑то такое страшное, сразу намекающее: с такими отчаянными воительницами лучше не связываться. Уж я‑то чувствую любых безжалостных хищниц сразу! И все равно с ножами они меня удивили. Очень удивили! Жаль, что они в такую свару попали. И как только Апаша такое затеяла? Хотя с ней все понятно, иначе она не может. Но тем более дура! Мучайся тут теперь и переживай, вместо того чтобы спокойно убивать этих тварей! Ладно, будь что будет, а там посмотрим».
Ветеран заставил себя забыть про трения в тылу и полностью сосредоточился на осмотре ночного леса. Вовремя. Заметить ничего не заметил, но его до звериной чувствительности развитый нюх уловил еле заметный запах дыма, и он злорадно заулыбался: «Не выдержали, аспиды! Горяченького захотелось?! Ничего, дайте нам только до вас добраться! Напьетесь вы у меня бульона из собственной крови!»
Он замер, останавливая остальных. Шепотом приказал спешиться и проверить оружие. После чего четверых оставил с лошадьми, а остальных разделил на две группы, что и так оговаривалось заранее. Одну возглавила Апаша, обходя тропу по правому флангу, и в ее задачу входило лишь пройти метров сто и наглухо залечь, а потом, в случае шума, стремительно двигаться на него и убивать попавшихся на пути зроаков. Вторую группу командир повел сам, заходя по дуге далеко влево. Трио Ивлаевых, естественно, оказалось под его началом.
Этот лес он тоже знал неплохо, поэтому заранее предполагал примерное место ночлега вражеского отряда. Как и мог рассчитать местонахождение их дозорных. Основная задача полковником Дунканом Белым ставилась одна: подкрасться как можно ближе к противнику и вспугнуть их имитацией атаки. После чего враги уже сами нарвутся на засады и заслоны. И если будут при этом рассеяны и разрознены, то большой опасности не представят. А при ночном отступлении разрозненность грозит любой группе в любом случае.
Другой вопрос, что командир разведки или, как в данном случае, командир боевого рейда имел все права на импровизацию. Поэтому всегда мечтал и старался снять бесшумно дозорных и прокрасться непосредственно к вражескому лагерю. Для этого ему прежде приходилось полагаться только на свои силы и умения лучника. Но звук распрямившейся тетивы слишком громко разносится в ночной тиши, и один выстрел ничего не решает. Остальные не видят так хорошо, как он, даже когда он им указывал точное место со спрятавшимся дозорным.
А вот умения девчонок для этого дела подходят идеально. Хотя и приходилось сожалеть, что не отработали совместно тактику снятия часовых заранее.
Остановился. Шепотом подозвал Ивлаевых к себе и стал проверять их зрение:
– Что видите справа?
– Контур толстенного дерева, – прошелестел ответ. Да оно и понятно, даже в такой мгле некоторые могли что‑либо рассмотреть. Хотя многие из группы в тринадцать человек вообще ничего не видели.
– Хорошо! А слева?
– Густая темень. Вроде как кустарник высотой метра полтора. За ним чуть белеющие стволы.
– Отлично! Это лесной клен, его тут полно. Значит, готовьте свои ножи и держитесь за мной. Начнем подкрадываться к цели. Главное, на сук сухой не наступите.
На удивление, воительницы двигались следом за ним словно привидения. Ну а остальные наемники уже давно получили навыки бесшумного хождения по лиственному лесу. И уже метров через пятьдесят Олкаф рассмотрел первого зроака. Тот расположился в нижней развилке веток на высоте метров трех и вращал головой во все стороны. Ни особым зрением, ни особым слухом людоеды не отличались, но это не значило, что можно было подойти и просто стащить часового вниз арканом.
Вскоре командир и второго зроака заметил: тот бессовестно дремал, упершись лбом в соседнее с первым постом дерево.
– Должен быть и третий, у них в тылу, – прошептал он девушкам, после того как в мельчайших подробностях описал местоположение двух обнаруженных им зроаков. – Но попробуйте вначале этих снять, а там дальше видно будет.
Все остальные остались на местах, а они вчетвером подались вперед. Девушки заметили цели, когда до них оставалось метров двенадцать, так что отдавать команду кидать ножи вслепую не пришлось. Что для барона Дроона показалось немыслимым результатом. В полной тишине сделали вперед еще по два шага, раздвинулись чуть в стороны, подняли руки.
Тому, что на дереве, ножи попали в глаза; тому, что сидел на земле, один нож вонзился в висок. Ни единого стона не раздалось.
Правда, Олкаф первым метнулся к дереву, собираясь ловить падающее тело, но зроак так и застрял на ветках, свесив голову вниз.
– Очень удобно, благодарствуем, – прошептали чуть ли не мысленно двойняшки, вынимая свои ножи из глазницу трупа.
Мария тоже вынула свой нож из мертвого тела, не забыв тщательно вытереть лезвие о чужую одежду.
– Первый, – злорадно прошептала она.
Опять командир выдвинулся вперед, перемещаясь зигзагами и высматривая третьего часового. Тот также оказался на дереве. Причем стоял таким образом, что, попади в него нож, часовой рухнул бы вниз обязательно. На этот раз воительницы действовали без подсказок и не спрашивая советов. Двойняшки лишь бросили другие ножи, более длинные и тяжелые, которые пришпилили мертвое тело к стволу дерева. Нож Марии торчал у зроака из глаза. Ветерану только и оставалось, что подхватить легонькую костяную пищалку, выпавшую из разжавшейся ладони людоеда.
Но после этого он не сдержался от своеобразной похвалы одновременно всем троим наемницам:
– Вы мне нравитесь! Ели останемся живы, буду к вам свататься!
Как ни странно, но путь к самому лагерю и после снятия часовых не стал открыт. Когда оставалось метров двадцать, разведчик заметил на верхушке дерева одного кречи и не сдержался от досады:
– Высоко! Не достанем!
– А что он там делает? – Мария могла рассмотреть только контур в переплетении веток.
– Спит, мерзкий урод.
– Ну и пусть себе спит. Пошли резать остальных зроаков, – предложила она так спокойно, словно предлагала поспешить на ужин. – Двоих с луками оставим здесь; если вдруг в лагере поднимется шум, пусть эту птичку сразу сбивают.
Ни спорить, ни рассуждать, ни восторгаться времени не было, поэтому барон Дроон отдал нужные распоряжения двум самым зрячим наемникам и вновь выдвинулся на острие атаки. Последние кусты преодолены, и вот она, вожделенная поляна с врагами.
По умолчанию считалось, что на других направлениях стоит еще три группы часовых. Значит, девять. Да второй кречи где‑то спит на дереве, уже одиннадцать. А на поляне оказалось еще двадцать три людоеда. Все спали, кроме дво¬их, сидевших у самого большого костра, прикрыв спины щитами и держа в руках готовые лук и стрелу.
Слишком неожиданное преимущество врага в количестве. Но три воительницы и малейшего сомнения в своих действиях не допустили. Жестами оговорили первые цели для каждого, и все восемь наемников за их плечами наложили стрелы на тетиву своих луков. А потом уже отлично видимые при свете костров Ивлаевы стали бросать свои ножи. И эти моменты навсегда запечатлелись в памяти однополчан.
Три броска одновременно – и девушки встали из‑за кустов во весь рост. Часовые умерли, не издав ни звука. Следующие броски проходили с единым шагом всех атакующих наемников на лагерь зроаков. При третьем ножевом залпе один из людоедов захрипел, несмотря на нож в глазнице. Его соседи пошевелились, но тоже оказались успокоены четвертой тройкой ножей. Затем пятый бросок – и пятнадцать трупов на поляне. Ножи кончились. В ход пошли стрелы. Но тут уже вопли раздались на весь лес: сразу убивать врагов не получилось, даже с нескольких попаданий, хотя и на ноги успели вскочить всего лишь три людоеда.
В тылах раздался звук падающего тела, и на поляну выскочили лучники, сбившие кречей:
– Готов!
Шум короткой схватки раздался справа, с направления атаки Апаши и ее группы. Успел оттуда донестись и пронзительный свист. Потом еще с трех сторон послышались свистки запоздалой тревоги. То есть часовых по периметру лагеря оказалось несколько больше. А вскоре и они стали выбегать на поляну, пытаясь помочь своим подельникам и совсем не ожидая увидеть их всех мертвыми. Некоторые бросались сразу обратно в лес, но там их в спину настигали несущиеся от костров стрелы. Вначале одна пара, а потом сразу трое зроаков выскочили из леса с мечами в руках и сошлись в сватке с командиром и тройкой воительниц. Пали они быстро. Причем на свой счет невероятно прославленный мечник Дроон сумел записать только одного.
Но еще больше недовольной осталась Мария, в азарте боя прикрикнувшая на одну из двойняшек:
– Ну и зачем ты его убила?! Он ведь на меня бежал!
Та виновато пожала плечами и попыталась оправдаться:
– Зато это мой седьмой.
– А мой был бы девятый! У‑у‑у!
Как раз к концу этого диалога на поляну ворвались наемники во главе с Апашей Грозовой. Глаза у той были круглые от желания кого‑то убивать, топтать и рвать руками, и, пожалуй, только Олкаф и умел остановить подругу грубым, но действенным окриком:
– Ну и куда ты мчишься, словно корова за быком?! Все, бой окончен! Труби!
Последний приказ уже относился к горнисту, который на весь лес стал трубить условную мелодию, означающую «Прочесывание общей цепью к центру леса!», потом тоже условно дал сигнал, что два зроака и один кречи сбежали, следует смотреть тщательно. Всю эту гамму звуков он повторял многократно в течение получаса, так что поговорить и обсудить детали боя спокойным тоном наемники между собой не могли. Да и командир им не дал особо расслабляться, заставив выводить из глубокого распадка лошадей, затем тщательно обыскать окрестности поляны и стащить к кострам все вражеские трупы. Заодно и еще десяток костров разложить по краям поляны.
А когда пересчитали седла вокруг костров, то поняли, что по лесу бегают не два, а сразу четыре людоеда. Горнист заиграл новую мелодию. Через четверть часа прибыли и товарищи, оставленные сторожить коней. Они просто продолжили движение по тропе на призыв горна, ведя за собой животных, но по пути лоб в лоб столкнулись с несущимся в панике зроаком. Так что после этого по лесу искали только троих. Понятное дело, что подстрелить мерзкого кречи никто и не надеялся, хотя вверх поглядывали частенько. Но больше всего все смотрели только на трио Ивлаевых, которые при еще более ярком свете от разгоревшихся костров выглядели словно мечущиеся средь деревьев молнии. К тому времени двойняшки уже сбегали к дереву с пришпиленным часовым, вынули свои ножи, и теперь все три воительницы находились возле своих лошадок и тщательно чистили побывавшее в бою оружие. Их показательное нежелание участвовать в обыске и раздевании трупов тоже лишний раз доказывало их высокое происхождение, потому как не пристало родовитым дворянам заниматься грязными делами. Тем более когда и так желающих хватает.
По условиям контрактов, любой наемник получал от империи не просто жалованье, но и премиальные за голову каждого убитого зроака или кречи. Причем одна треть шла в кассу полка, а остальная часть премии доставалась лично отличившемуся воину. При спорной ситуации премия делилась на все подразделение, участвовавшее в бою. То же самое делалось и с трофеями, если таковые удалось снять с врага, и добытым верховым животным. Но порой проходили месяцы, а то и годы, пока новичку лично удавалось уничтожить хотя бы одного зроака или кречи. Все‑таки боевое дежурство на границе – это не война. И только после убийства врага молодого сослуживца начинали считать прошедшим первую ступень посвящения. Так что нынешние зеленые новобранцы в одночасье, в первую же ночь пребывания полка на границе становились почетными, прославленными ветеранами.
Подобное ни у кого в голове не укладывалось, хотя довольны были все. Ну, кроме, пожалуй, только Апаши Грозовой. Она долго ходила кругами вокруг трио, присматривалась и прислушивалась к происходящему, пыталась раздавать команды и советы простым наемникам, но в конце концов не выдержала и приблизилась к Марии:
– Ну что, время нашей дуэли приблизилось?
– Увы! Не настолько близко, как хотелось бы! – со вздохом сожаления ответила та.
– Конечно, восемь зроаков ты убила, а вот где кречей наберешь до целого десятка?
Летающих сатиров изначально считалось и высмотреть сложнее, и убить, но молодая воительница в ответ покачала головой:
– К сожалению, не восемь, а только семь зроаков. Одного я выменяла на кречи. Так что худо‑бедно, но и счет второго десятка у меня открыт.
Такое делать в одном бою и в одном подразделении тоже не возбранялось, но когда только она успела совершить обмен? Раздосадованная Апаша поспешила в той паре лучников, которые сшибли кречи с дерева, и стала возмущаться:
– С какой это стати вы убитыми врагами меняетесь?
Те тоже не первый год в полку служили, так что отвечали хоть и вежливо, но без страха, скорее даже с самодовольством:
– Ну как не поменяться, если сама героиня попросила?
– К тому же она нам взамен командира зроаков дала, а у него вон сколько всего ценного и дорогостоящего.
Они указали на кучу вещей, снятых с убитого врага, и зауве ничего не оставалось делать, как отойти с потемневшим лицом. Но по всему ее виду и учащенному дыханию становилось понятно: ненависть к молодой противнице у нее только усилилась.
Об этом подумало и командование, которое тоже через определенное время добралось до центра леса, дабы собственными глазами обозреть итоги беспримерного по удаче рейда. Все‑таки за последний десяток лет такого не случалось: столько убитых врагов и ни одного потерянного бойца со своей стороны.
Все замечающий и соображающий Олкаф Дроон сделал доклад вначале чисто официальный, а потом уже стал делиться своими выводами и соображениями.
– Ничего не могу посоветовать, но знаю только одно: дуэли допустить никак нельзя! – горячился он. – Делайте что хотите, но…
– А поконкретнее можешь? – оборвал командира разведки полковник. – Это мы и без тебя знаем, чего нельзя допускать. И так удивляюсь, как Ивлаевы отсрочку сумели организовать.
– Может, троицу срочно куда‑то отправить? – стал предлагать майор. – Допустим, в соседний полк, который на границе с Шартикой. Или в столицу, за личной наградой от императора. А? Вроде как положено представить.
– Согласен, представим обязательно. Но раньше письменного приказа из Рушатрона я их отправить туда не имею права. А тут пока согласуют, пока утвердят, пока сам император подпишет – так уже и месяц пройдет. А за это время эти гордые дворянки обязательно сцепятся.
Он тяжело вздохнул, озирая взглядом ярко освещенную поляну. Зато хитро прищурился командир разведки, в голове которого мелькнула крамольная мысль:
– Как я понимаю, для благого дела можно и на обман пойти? – Дождавшись неуверенных кивков, он продолжил: – Давайте на их фамильной гордости и сыграем. Вернее, на фамильной гордости Апаши. Сами ведь знаете, как она готова за своих родственников глотки рвать.
– При чем здесь родственники? – фыркнул полковник.
Но майор сразу уловил контур идеи:
– Давай, давай дальше!..
– Сделаем какое‑нибудь письмецо, якобы ответ на официальный запрос командования полка, который мы, мол, сразу сделали еще в Рушатроне. Дескать, для полной конкретизации рода Ивлаевых просим дать точные сведения о ее княжеском роде. Ну или что там в тех Пимонских горах можно отыскать. И в ответе будет указано, что такие не просто существуют, но и имеют прямую связь с семьей заувы Грозовой. Детали этой связи можно продумать утром, на свежую голову. А потом это письмецо подкинуть так, чтобы его и Апаша прочитала. – Ветеран разведки самодовольно улыбнулся: – Как вам идейка?
– М‑да! – зацокал языком майор, – У тебя и ночью голова свежей остается.
– Потому и убить меня трудно!
– Все‑таки такое будет не совсем законно, – сомневался командир полка. – Вдруг потом что‑то изменится? Или заува отыщет точные, но совсем противоречивые сведения? Как бы хуже не получилось.
– Хуже не получится, – продолжил убеждать Олкаф. – На это времени уйдет масса, да и письмо обязательно надо уничтожить. А потом ссылаться на то, что и где‑то в архивах что‑то бюрократы напутали. Нашей, мол, вины в этом вообще нет. Вдобавок взыскание Апаше влепить, чтобы чужие письма не читала.
Полковник многозначительно переглянулся с майором, который коротко хохотнул:
– Да нет, все нормально. Я всегда радовался, что это v нас такой командир разведки, а не у зроаков. Иначе лично бы повесил.
Все трое неожиданно рассмеялись, привлекая к себе внимание подчиненных. Но у тех только и мелькнули мысли в голове: «Радуются! Ну еще бы! Такая слава для полка, почет, награды! Может, и обед днем праздничный устроят по этому поводу? Вот здорово будет!»
А о чем еще воин думает, когда его командиры радуются?

Глава двадцать вторая
УХОД ОТ ПОГОНИ

– Очнись! Да что с тобой?! Борис! Мать твою!
Эти понукания и мокрая вода у меня на щеках и за воротом вернули меня к действительности, я открыл глаза и сразу их закрыл от страха. Потому что, пока отключился, перенесся, словно во сне, в свою спальню деревенского дома в Лаповке. А события последних дней, а то и недели не сразу вернулись в мою головешку. Вот и вздрогнул от не узнавания жуткой, гротескно разрисованной хари, вплотную пялящейся на меня из густого тумана.
Кажется, товарищ догадался об этом по моей реакции:
– Борис, это же я, Леонид! Это у меня просто шрамы на лице и черная краска!
Вот после такой «наводки» в мозгах прояснилось, я почти все вспомнил, уже вполне осознанно открыл глаза и с облегчением выдохнул:
– Уф! А мне вначале какое‑то чудовище померещилось. Извини.
Он помог мне усесться, и я сразу почувствовал три неприятные вещи.
Но если с влагой у меня на груди и животе можно было мириться, то остальное меня насторожило.
– Голова болит. Кто это меня так?
– Наверное, стрелой ударило. Огромная шишка и потертость, волосы вырваны.
– Е‑мое! Лей зеленку. А по спине у меня что теплое стекает?
Ну‑ка, наклонись. Вот гадость! И туда тебя кольнуло сквозь твоего первого номера. Если бы не он…
Только сейчас я рассмотрел, что в лодке, кроме нас двоих, в живых больше никого не осталось. Да и мертвых товарищей лежало всего двое: молодой парень, второй номер из расчета Леонида, и добродушный здоровяк, который помогал взводить луки моего арбалета. У него из спины торчали сразу три стрелы, а одна из них проникла в тело настолько глубоко, что пробила его насквозь и проткнула мне спину.
Мэтр клоунады и в оказании первой помощи оказался весьма ловок. Пока я со стонами горевал о наших потерях, он быстро меня раздел, тщательно заклеил рану на спине медицинским клеем и закрепил повязку пластырем. Уже помогая одеться, мой товарищ скороговоркой обрисовал создавшуюся ситуацию:
– Слышишь рев? Там водопад. Я чуть не обделался от усилий, выгребая со стремнины влево. Сейчас мы тут наскочили на какие‑то камни и застряли среди них. Но берег вроде рядом. Надо уходить, потому что чуть выше по течению слышен плеск весел и чей‑то говор. Не понятно, кто именно, но нас, кажется, разыскивают.
– Чего тут понимать, – забормотал я, пытаясь встать на ноги и осмотреться поверх тумана. – Наши бы воины выкрикивали имена. Свои, по крайней мере. А где берег‑то?
Если ориентироваться по направлению течения и принять к сведению местоположение водопада, то слева я видел только два больших камня, отсвечивающих в тумане, и больше ничего. Именно туда и махнул рукой Леонид:
– Где‑то там.
– Может, утра дождемся? – предложил я. – А то ты – плавать не умеешь, я – короткий слишком.
– Не напоминай, – вздохнул мой товарищ страдальчески. – Ветер поднимается.
В самом деле погода резко менялась, и теперь нарастающий по силе ветерок с каждым мгновением все больше и больше колебал клубы речного тумана, а рассеянный свет звезд стал прорываться к речным пространствам. То есть видимость могла улучшиться в любой момент, а это тоже явление двузначное: мы можем лучше осмотреться, но и враги имеют шанс нас заметить. Тем более что плеск весел и скрип уключин становились все отчетливее. Но даже в таком случае куда‑то убегать не имело большого смысла, далеко ли мы доберемся через прибрежные промоины с тяжеленными рюкзаками?
Поэтому мы подхватили свои заряженные арбалеты, выставили головы из густого тумана и стали ждать. Вскоре в той стороне, где раздавался равномерный скрип уключин, показались огни нескольких больших факелов, а потом, после порыва ветра, мы рассмотрели и внушительную ладью со зроаками. Всего на дистанции в сорок метров! Она спускалась кормой вперед по течению, готовая в любой момент вильнуть в более спокойные воды ближе к нам, а то и вообще, ускорившись, подняться выше. Восемь людоедов сидели на четырех парах весел. А еще двое стояли на носу и корме с факелами. Они внимательно осматривали воду и командовали, с какой скоростью грести и куда. Довольно грамотно маневрировали, профессионально.
– Рядом со стремниной идут, – прошептал Леонид, – Бьем факельщиков?
Но у нас было преимущество: мы их заметили раньше, а значит, и ситуацию оценить мне удалось лучше.
– Нет! Бьем тех, кто на веслах, но с противоположного борта. Я загребного, ты – того, кто сзади него! Готов? Пли!
Результаты своей стрельбы мы визуально определить и не пытались. Сразу же присели и стали воротами взводить арбалет для следующего выстрела. Но зато прекрасно услышали все, что происходило на ладье. После нескольких грубых ругательств и панических восклицаний раздался властный голос одного из зроаков.
– Твари! Куда гребете?! На стремнине уже!!! – орал он в исступлении, – Убрать тела с банок! За борт! Гедрер, садись за мной на весло!
Короткий всплеск сменился резким, порывистым, но равномерным скрипом. Опять все восемь весел стали выгребать ладью из стремнины. Но зато и мы уже наложили новые болты в пазы своих арбалетов!
Приподнялись, осмотрелись. Ладья уже находилась гораздо ниже по течению и теперь медленно, но уверенно продвигалась примерно в нашу сторону. Чуть полубоком, но для удобства нашей стрельбы – просто идеально. Чуть ли не в спину стрелять можно. Да и факелы остались гореть на выдвинутых над водой подставках. Так что нам даже густая волна тумана не помешала хорошенько прицелиться. Доспехов на зроаках не было, так что мы одним залпом вывели из строя если не четверых, то троих врагов точно.
Дальше мы опять ориентировались по стонам, паническим воплям и злобным командам. При всех усилиях спасти ладью у людоедов ничего не получилось: их почти сразу же вновь вынесло на стремнину и поволокло к водопаду. Тогда от старшего последовали команды срывать с себя все и плыть клевому берегу. После чего послышалось не то четыре, не то пять всплесков. Еще чуть позже – натужный, отчаянный вой. Видимо, кого‑то из пловцов, а то и всех затянуло‑таки в сильное течение и они осознали свою гибель в приближающемся водопаде.
Наши арбалеты опять оказались заряжены, и мы минут пять стояли и прислушивались. Все‑таки слух у меня оказался более тонкий.
– Кто‑то плывет. Оттуда.
Недолго думая, мы вылезли из лодки и стали спускаться по камням чуть ниже по руслу. И правильно сделали. Чуть левее мы рассмотрели запыхавшуюся и дышащую после тяжеленного заплыва фигуру зроака. Ни мгновения не сомневаясь в своих действиях, я вскинул арбалет и выстрелил. Погружаясь в воду, труп стал уплывать от берега. Все равно ему суждено было встретиться с водопадом.
– Зря болт потратил, – проявил скаредность мой товарищ, – Могли и просто веслом добить. Или ногой пнуть.
– Тебе повезло, и ты не видел, как некоторые попадают ножом в глаз, – ответил я, возвращаясь к лодке и стараясь не поскользнуться на мокрых камнях.
– Как раз не повезло! Или ты забыл о цирке?
– Ах, ну да.
– Учти, сам я тоже умею неслабо и ножи кидать, и топорики, и тесаки огромные. Порой Мохнатому помогал на выступлениях. На перекладине меня акробаты тоже с детства натаскивали, так что для меня сотню раз подтянуться – пустяк.
– А чего же мы раньше не сообразили тебе комплект метательных ножей подобрать?
– Было когда? И ты мне сразу признался, в какой мир мы отправляемся?
– Извини. Просто маленькая перестраховка.
– Да и рюкзак ты мне как верблюду какому‑то нацепил. Сам удивляюсь, как я его таскаю, – Он грустно посмотрел на тела наших павших боевых товарищей: – Что будем делать с ними?
– Оставим здесь. Наши с утра обязательно отыщут. Или мы сами вернемся, когда на берегу осмотримся и жилье отыщем.
Прежде чем тронуться дальше, я зарядил арбалет, и только потом мы стали закидывать рюкзаки на плечи. Шли очень осторожно: и оружие мочить не хотелось, и самим с головой окунаться, да и ребра на скользких камнях поломать – что раз плюнуть. Камышей возле водопада практически не было, поэтому добрались до берега быстро, разулись, отжали носки и только тогда тронулись дальше. Ветер еще больше усилился, и мы уже находились на возвышенности, с которой окрестности с левой стороны просматривались отлично и Далеко, хотя сама река еще оставалась покрыта толстенной шубой из тумана.
С правой стороны от нас величественной стеной вставала Скала, и даже ночью не возникало сомнения в том, что взобраться на нее могут лишь скалолазы, каких мы наблюдали только в фильмах со звездами Голливуда. Прямо перед нами громоздились неровные россыпи скал, словно хозяйничавший здесь когда‑то великан после обтесывания скалы с обеих сторон за собой не убрал строительный мусор.
Чуть левее, но дальше виднелись островки леса и холмы с нивами сельскохозяйственных культур, но ни одного поселка, дома или огонька рассмотреть не удавалось. Но и так, без инфракрасной оптики мне было все видно и понятно. Показав в ту сторону рукой, я сказал:
– Двигаем туда, вон к той маленькой рощице. А уже там сориентируемся.
И стал прилаживать свой арбалет к петле рюкзака. Тогда только Леонид искренне удивился:
– Мне казалось, ты шутишь. Неужели ты и в самом деле видишь и рощу, и… все остальное?
– Ну, не все, конечно! Но ведь звезды так все здорово освещают.
– Скажешь тоже! Я вижу только вот эти громады скал и валуны в двадцати метрах.
– Сколько? До них не больше пятнадцати, – поправил я с усмешкой, но уточнить все‑таки решил: – А юн те нивы на холмах ты видишь?
– Борь, я серьезно. Даже холмов не вижу. – Он вспомнил о моем ранении: – Голова не болит? В глазах не рябит? Тошноты нет?
И в самом деле, стоило к себе вначале прислушаться. Но ничего не болело, нигде не рябило и никак не тошнило. Даже рана возле лопатки совсем не ощущалась. Голову рукой, конечно, потрогал, но только когда придавил сильнее, появилось состояние дискомфорта. В остальном в полном порядке. О чем и заявил товарищу с полной уверенностью.
– Странно, – Леонид задумчиво поправлял лямки своего рюкзака. – Никогда не встречал еще человека, которому сотрясение мозга улучшило бы зрение.
– А долго я был без сознания?
– Полчаса точно. Пока я веслом грести приноровился, пока выгреб со стремнины, пока лодку чуть на камни приподнял. Да и потом минут пять тебя водой поливал и по щекам хлестал.
– Вот! – воскликнул я поучительно – Вот почему у меня сотрясение мозга! Оказывается, он меня избивал! О‑о‑о‑о! А еще друг, называется! – Я тоже поправил свой рюкзак и выдохнул: – Ладно, держись за мной, слепенький ты наш «мэтр знаменитый геройски прославленный аки барон Копперфилд»!
– И не страшно, что самозванцы, – бормотал Леонид позади меня, – Зато повоевали как здорово, да и за наших товарищей боевых отомстили: десяток зроаков уничтожили. А назовись мы простыми крестьянами или вольными путешественниками, так Трофим Осмолов нас бы сразу в подвал засадил. И вещи мог реквизировать. И допрос чинить с пристрастием. А мы в ответ – ни сном ни духом. Ничего ведь об этом мире даже ты толком не знаешь.
– Ну, если так вопрос рассматривать, может, ты и прав.
Мы как раз взошли на небольшой бугорок, с которого видимость еще лучшей оказалась. А может, это у меня и в самом деле зрение после удара стало улучшаться? Но мне сразу удалось заметить подозрительный блеск в лощине между холмами. Дальше уже воспользовался оптикой ночного видения и сразу переполошился:
– Неужели по нашу душу?! Около сотни зроаков на конях! Уходим к Скале!
А потом на всякий случай еще и по реке прошелся технически оснащенным взором. И там сразу заметил две очень большие ладьи, которые уже высаживали на берег десант в несколько десятков особей. Правда, виднелись они гораздо выше того места, в котором мы оставили лодку, но намерения людоедов и так были ясны: как минимум прочесать весь берег в поисках людей.
– Да что за напасть такая!? – двигаясь уже бегом, ворчал я вслух, – Как это нас в разгар войны занесло?!
Леонид пыхтел сзади и благоразумно помалкивал. Боялся сорвать дыхание. Вскоре и я запыхтел, как старый, загнанный конь. Только и тешила мысль, что конному всаднику здесь тоже не пройти, так что зроаки, если и станут осматривать местность вдоль Скалы, вынуждены будут делать это пешком. Шли мы наискосок к горному образованию и постепенно к нему приближались. Хотелось отойти как можно дальше от реки, чтобы нас утром не заметили поисковые команды зроаков. Если они разыскивают свою ладью, то вскоре поймут, что авангард погиб, и отступят на правый берег. Ведь и наши войска не будут вот так без боя отдавать родные земли, обязательно утром предпримут контратаку на людоедов.
Я мысленно улыбнулся, поняв, что называю воинов армии Трилистья «нашими». Хотя, с другой стороны, иначе про любых людей тут сказать и не получится. Да и мое причастие к империи Моррейди можно назвать как ничем не оправданное самозванство. Толи еще будет, если за мою липовую биографию возьмутся те, кому положено по долгу службы? Однозначно нам с бароном Копперфилдом мало не покажется. Так что придется после возвращения в Рушатрон вести себя скромно, незаметно, а после нахождения моих подруг вообще затаиться на съемной квартире где‑то на окраине столицы.
С такими мыслями я и пыхтел, сгибаясь под тяжестью своего багажа и стараясь двигаться по прямой. Пока скалы отсекали нас от прямой видимости, а я знал о плохом зрении зроаков, все равно следовало как можно скорее создать приличный задел между нами и людоедами. Бежал и бежал себе, пока сзади не раздался стон:
– Сейчас упаду, дай отдышаться!
Рюкзак у Леонида был несколько тяжелее, чем мой, но в нашей спайке изначально я считался как слабое звено. Поэтому я весьма удивился, что товарищ так быстро выдохся. Хотел уже и в самом деле остановиться, но заметил, что громада Скалы уже почти нависает над нами, а метрах в ста прямо по курсу виднеется массивная трещина, рассекающая каменный массив чуть не до полной его высоты в триста метров. Перед расщелиной виднелось некое возвышенное нагромождение скал, и я сообразил, что оттуда обзор местности будет гораздо лучше. Поэтому бросил через плечо:
– Иди шагом в прежнем направлении, я там пока осмотрюсь.
Хрипы и топот сзади меня сразу стихли, а я так и домчался до выбранной цели, не снижая темпа. И только взобравшись по нескольким валунам выше по насыпи, сбросив рюкзак и распрямившись, понял, как зверски устал. Хорошо, что падать и жалеть себя не было ни времени, ни тех же сил. Снял оптику с арбалета для большего удобства и стал всматриваться, кто, где и как движется. Леонид только сейчас оторвался от валуна, на котором лежал, и медленно двинулся в мою сторону. Кажется, он и в самом деле плохо видел, потому что шел с жутким сомнением на лице. Пришлось его подбодрить выкриком:
– Веселее ножками двигай! Веселее!
Хуже было с людоедами: я никого из них не видел. Выпуклость скальных насыпей скрывала от меня дальнюю перспективу. Подумаешь, ерунда какая! Словно обретя второе дыхание, я пополз еще выше. И вот я уже возле самого монолита, который почти вертикальной громадой устремляется в звездное небо. Настраивая оптику, бормотал с явным удовлетворением:
– Ну вот, другое дело!.. Где тут наши аспиды рода человеческого?..
И бодрое настроение сразу увяло. Практически все аспиды двумя целенаправленными змейками спешили в нашу сторону! Как спевшиеся всадники, так и высадившиеся с Речных транспортов. Не знаю, видели они друг друга или чет, но эта целенаправленность обоих потоков показалась до жути неприятной и опасной. Сразу в голове всплыли пересказы Кайдана Трепетного про возможности истинных мастеров, носителей трех щитов, и там ночное видение стояло не на последнем месте. То есть если среди зроаков есть такое же татуированное чмо, как Заррабга, управляющий замка Дефосс, то они давно меня заметили и теперь ведут конкретное преследование. Причем таких специалистов среди них целых два. А нам и деваться особо некуда, за камнями не спрячешься и с грузом не убежишь. Да и сомневаюсь, что бегаю я быстрее тренированных и выносливых воинов.
Чуть отвлекся и подкорректировал движение товарища:
– Лень, прими чуть левее!
А потом стал интенсивно осматривать расщелину. Она оказалась не так глубока, как виделось издалека, метров десять – двенадцать в глубину. Но зато в самой ее узкой части, упираясь в близко расположенные стенки, можно было попытаться взобраться вверх. Не знаю, как там выше, рассмотреть было трудно, но даже на высоте в сто метров мы станем недосягаемы для стрел людоедов. А кречи на этом берегу по определению появиться не могут. Любого же, кто полезет следом за нами, мы остановим либо выстрелом из арбалета, либо метким броском оружия пролетариата.
Я еще только думал о булыжниках, а мои руки уже действовали. Разложил веревку, один конец укрепил на поясе, а второй – к лямкам рюкзака. Приторочил к себе как можно удобнее арбалет и начал восхождение. И когда к моему рюкзаку, осторожно присматриваясь, приблизился Леонид, я уже взобрался на высоту двадцати метров, примерно высота семиэтажного дома. Словно по заказу, там и полочка весьма удобная оказалась.
– Леня, ты чего на стенку пялишься, как баран на новый манеж?
От моего голоса сверху товарищ вздрогнул. Потом чуть не упал, пятясь назад, когда мой рюкзак стал подниматься вверх.
– А ты где?
– В Караганде! – шутил я, не переставая интенсивно перебирать руками, – И тебя сюда приглашаю!
Рюкзак улегся у моих ног, и освободившийся конец веревки полетел вниз.
– Привязывай рюкзак вместе с арбалетом и быстрее взбирайся, зроаки идут по нашему следу! – Лучшего стимула для придания скорости товарищу не понадобилось. – И за веревку можешь держаться, я ее закрепил!
Удобный выступ для этого я заметил сразу, и теперь мой товарищ имел под руками надежную страховку. А я, ни минуты не мешкая, полез выше. Следующая удобная выемка в виде грота мне попалась на высоте метров ста, почти на пределе длины нашей веревки. И то уже мэтр держал ее конец в руке и выкрикивал мне, что осталось всего несколько метров.
– Хорош орать, я в удобном месте. Вяжи мой рюкзак! Аспиды уже близко!
Чуть выше места моей остановки виднелись входы в пещерки, но взбираться туда по стене казалось намного сложнее. Да и необходимости пока не было.
Пока я поднимал свой рюкзак, а потом поджидал Леонида, враги соединились в одну колонну, приблизились на дистанцию в пятьсот метров и, как мне показалось, перешли на бег. Вот тогда я уже и рассмотрел в установленный на ар‑балет прицел лица бегущих. Понятно, что для меня морда любого зроака казалась идентичной, но вот знаки, красующиеся на лбу у парочки впереди бегущих людоедов, заставили вскрикнуть. Настолько эти людоеды походили на управляющего Заррабгу.
В то же время у меня появилась твердая уверенность, что, если я избавлюсь от этих двух носителей щитов, погоня будет обрублена. А значит, стрелять надо точно и быстро. Второй арбалет у меня тоже был под руками, но переустановка на него оптики займет больше времени, чем повторная зарядка моего. Да и пристреливать после установки надо обязательно. Поэтому постарался удобнее оборудовать позицию. Вместо бруствера приспособил свой рюкзак, багаж товарища устроил под стенкой, чтобы о него опереться при работе воротом. Затем выставил планку на дистанцию в двести метров, навел на цель и, когда в верхнем правом уголке циферки достигли двоечки, ноля и пятерки, плавно нажал спуск.
Есть! Бегущего впереди не просто остановило, а даже назад отбросило, сбив с ног следующих сзади. Но сразу перезаряжать я не стал, присматриваясь, куда двинется второй носитель щитов.
Тот сразу понял, что война продолжается, и сиганул за обломок скалы. Но при этом заставил своих воинов заволочь к нему убитого: может, хотел подлечить да осмотреть? А потом резкими, громкими командами заставил цепи развернуться шеренгой и атаковать расщелину в Скале до последней капли крови. Даже мой слух уловил эти гортанные крики и разобрал каждое слово. Мол, мясо поднимается вверх!
Ну ничего, мы еще посмотрим, кто тут мясо для корма ракам! Откинувшись на мешок, я стал с максимально возможной скоростью проводить перезарядку. Жаль! Жутко жаль, что уродец спрятался за скалой. И мне его там не достать. А его подчиненные, видимо, и в самом деле будут переть на рожон, выполняя приказ, а то и вообще действуя под магическим внушением.
Послышалось пыхтение Леонида, и он вполз в сразу ставший тесным грот.
– Выбирай быстрее веревку! – прикрикнул я, – Пока какой тролль не зацепился!
И уже накладывая болт на струну и прижимая его пластиной, сам себе удивился: «Тролль? В самом деле, нечто сходное между ним и зроаком существует. Понятия и суть те же, просто здешние более на людей похожи, да и только. Но и те и другие – злейшие враги человека».
Командир людоедов из‑за скалы не высовывался. А вот ноги убиенного мною раньше я видел отчетливо. Пару раз в прицеле мелькнули подошвы еще чьих‑то сапог: все‑таки носитель всеми силами пытался реанимировать своего коллегу, потому и за действиями своих воинов не наблюдал. А те и в самом деле старались в поте лица: двое уже карабкались по нашим следам вверх по расщелине. К счастью, это дело поправимое. Колоть или отыскивать булыжник пока времени не было, но одного болта мне не жалко. Еще и подождал, пока метров на пять третий зроак поднимется, а под ним расположится четвертый. Да и того нетерпеливо подталкивает в спину пятый. И куда спешат, спрашивается?
Ай да выстрел! Причем повезло опять мне! Два, если не три трупа, кучамала внизу, и дикие крики ярости вперемежку со стонами боли и отчаяния. Быстро снимаю оптику, передаю арбалет для зарядки Леониду, а сам начинаю присматриваться к той самой скале, за которой прячется носитель с мордой Заррабги. Вот гад! До чего же хитро высунулся: снизу, из‑под скалы, только одна щека видна и глаз. Догадался уродец, что ему тут светит!
Но не менее удивительно, что и меня сумел рассмотреть. Начал выкрикивать, совсем меня не стесняясь:
– Мясо наверху, в гроте! Пробуйте достать его стрелами! Пара взбирается, остальные прикрывают! Пятое отделение – бегом вдоль Скалы! Подниметесь там дальше наверх и будете забрасывать мясо стрелами и камнями. Десятники ко мне, по одному!
Вскоре в нашу сторону полетели стрелы, но высота для них оказалась предельной. Если и залетали они в наш грот, то на полном излете, почти не опасные для нашего здоровья. Да и попасть еще надо было как следует, а лучники зроаков стреляли практически вслепую. Парочку залетевших к нам стрел мы отложили в сторону, чтобы не мешали, но в остальном времени не теряли и не расхолаживались. Я вновь приготовил арбалет к стрельбе и стал пристально следить за скалой, где прятался главный вражеский командир, а Леонид использовал наш топорик и отбил довольно увесистую «пулю» величиной с два кулака. Вроде небольшая, но один болт сэкономить должна.
Из‑за скалы выбежал один десятник и поспешил к своим подопечным. Его сменил другой. Я мог убрать любого из них, но уж так мне хотелось хоть краешек тельца носителя зацепить!
От этого занятия меня отвлек товарищ:
– Пыхтит кто‑то снизу, а ничего не вижу.
– Дай камень, – Я оторвался от наблюдения. Не обращая внимания на влетающие из сумрака стрелы, наклонился над расщелиной, хорошенько прицелился и двумя руками отправил булыжник по адресу: – А вот вам гостинец!
На этот раз опять не повезло зроакам: после падения оба шустрых скалолаза так и застыли на самом дне расщелины грудой искореженных костей. Леонид приступил к добыче новых снарядов, хотя работал больше на ощупь, чем зряче. Но искрами не сыпался, и то хлеб.
А я быстренько вернулся к своему прибору. За скалу уже забежал четвертый десятник, и я начал жалеть, что не использую своих шансов для их уничтожения. И уже думал завалить четвертого номера, когда тот побежит обратно, как вдруг под скалой, как раз там, где носитель высовывался осторожно для осмотра и отдачи приказов, я заметил переминающиеся с места на место подошвы. Видимо, их владелец малость увлекся наущениями для десятника и стал незаметно для себя отступать чуть назад. А может, и на камне какие схемы чертил, потому что странный свет там стал мелькать.
Отпустил я четвертого с душевной болью, и правильно сделал. Потому как после пятого, так и не дождавшись, пока тот уйдет от командира, и шестой десятник за скалу подался. Места стало им втроем совсем мало, и носитель щитов сделал еще шаг назад. Все, лучшего момента я мог не дождаться: обе ноги в профиль! Повезет, болт проломит обе!
Ну что тут сказать? Жуткий рев боли подтвердил стопроцентное попадание. Да еще и свет вдруг полыхнул раза в три ярче. Он что, там лампу карбидную уронил? Или масляную? Но пока я вновь изготовился к стрельбе, трепещущее освещение пропало и на уровне щели никто больше не топтался. Десятников тоже не заметил: то ли затаились, то ли разбежались.
Ну ничего, уж с этого момента я начну отстреливать зроаков где только придется! Вон их сколько с луками в боевом полукруге стоит! Вот и первый кандидат, я выбрал его из стоящих за спинами остальных. Выстрел. Завалился, проклятый аспид!
– Заряжай! – передаю арбалет назад Леониду, но он как‑то странно мычит от удивления:
– Смотри, кажется, кречи летят!
Еще бы: я‑то вниз смотрел, а моему товарищу на фоне звездного неба сразу бросились в глаза несуразные тела премерзких летающих сатиров.

Глава двадцать третья
ПОДМЕТНОЕ ПИСЬМО

После беспокойной победной ночи всему полку наемников командование разрешило отсыпаться до самого обеда. Тем более что при прочесывании леса уничтожили еще двух зроаков. А один скрывшийся людоед да один улетевший кречи общую картину удачного рейда и последующей операции зачистки нисколько не испортили. Мало того, еще перед поздним отбоем полковник пообещал своим подчиненным праздничный обед с некоторыми дополнительными вкусностями.
Спали почти все, естественно, кроме стоящих в охранении или работающих в наряде. Понятное дело, что героинь рейда никто бы будить не стал, но они проснулись раньше всех и, пользуясь полным затишьем и безлюдьем небольшого леска рядом, отправились туда для интенсивной тренировки. Казалось, никто даже не видел, куда они пошли, и тем более воительницы удивились, когда заметили проламывающуюся к ним напрямик через кусты Апашу Грозовую. Причем все трое уже порядочно разогрелись и не выпускали из рук своего оружия.
– Ну все! – стала ворчать Катерина. – Не дотерпела она до окончания обета.
– Если нападет сразу, – отчеканила Вера, – имеем право убивать ее втроем. Как в обычном бою.
Но заува остановилась на дистанции в десять метров, как бы даже не провоцируя на ответное нападение, и с глубокомысленным видом стала излагать причину своего вторжения на полянку:
– Я вот подумала и задалась вопросом…
– Ух ты! – не раскрывая рта, зашептала Катя, – Она еще и думать может?
– …нельзя ли помочь другому человеку в выполнении обета? Проконсультировалась у знатока законов нашего наемного племени и узнала: можно! Опять‑таки если на то есть добрая юля обеих договаривающихся сторон. А так как сутки еще не прошли с момента последнего боя, то я имею право и обменяться трофеями, и одарить ими кого угодно.
Повисла пауза, ю время которой Мария пожала плечами:
– А мы здесь при чем?
– Так ведь ты торопишься скорее выполнить обет в честь павшего брата и друга? Значит, не побоишься принять мой дар в твою копилку! Потому что смелым и отважным родовитым дворянкам бояться нечего!
– Сама дура наивная и нас за дурочек держит? – теперь шипела уже Катерина. – Как ей не терпится поскорее дуэль начать!
Веко Апаши задергалось от нервного тика, хотя она и старалась презрительно улыбаться. Видно, шептание трио Ивлаевых ей жутко не нравилось. Потому и повысила голос, наверное:
– Ночью я убила одного зроака, часового. Дарю его тебе, Мария Ивлаева!
И вот тут, несмотря на открытое и презрительное фырканье двойняшек, Мария спокойным, недрогнувшим голосом произнесла:
– Подарок принят! Прошу его отдать интенданту на мое имя!
Кажется, и сама Апаша больше всего не ожидала согласия. Потому что счастливо улыбнулась, промычала что‑то невразумительное и поспешила в лагерь к интенданту.
– Ну ты даешь!
– Делать тебе нечего? – возроптали ошарашенные близняшки.
– Ну и о чем спор? – возмутилась бунту лидер компании, – Вы же самые хитрые в нашем роду лисички! Неужели не соображаете? В любом случае только что я избежала ненужных оскорблений и открытой конфронтации. Она могла и сразу броситься в порыве злости. Ну убили бы ее, а толку? И потом, раз ей можно дарить, то почему и я не могу подарить кому‑то иному? Хотя бы вам? И что получается в итоге? Все в шоколаде и все довольны! Понятно?
– Ну ты и голова! – Глаза Веры горели огоньком искреннего восхищения.
Тогда как Катя скривилась:
– Интересно, а как это скажется на нашем имидже родовитых дворянок? Вдруг начнут обвинять нас в спекуляции, перепродаже.
– Эй ты, дворянка! – с угрозой вызверилась на нее Мария, отскакивая в сторону и вытягивая перед собой рапиру, – Это все из‑за твоих глупых выдумок стряслось! Не хотела котлы чистить? Так все равно пришлось! Защищайся, негодница!
Пока Ивлаевы продолжили интенсивную тренировку, заува Грозовая наведалась к интенданту, оформила дарственную на убитого врага и все его имущество и вышла на плац весьма собой довольная и одновременно озабоченная. Причем на ее лице выглянувший командир полка прочитал обе эти эмоции. Потому что удивился:
– Тебя редко такой увидишь, Апаша. Кто тебя так и порадовал, и озаботил?
– Да все та же сопливая малолетка. Только что вручила ей своего зроака. Теперь вот думаю, как договориться со всеми, чтобы они мне своих кречи, подстреленных в ближайшем будущем, отдали, одолжили или продали. Поможешь?
– Хм! Может, и помогу. Но опять‑таки в свете твоих теперешних эмоций.
– То есть и ты меня хочешь и порадовать, и озаботить?
– Тебе решать. Но сначала зайди ко мне, – Пропуская ее в шатер, полковник воровато оглянулся по сторонам и пробормотал: – И хорошо, что майор спит, тебя не видел.
– А он чего, меня ревнует? – захихикала заува.
– Как будто не знаешь, какие он на меня рапорты строчит в общий штаб Лиги?!
Это тоже была одна давняя игра командира и его заместителя, при которой они создавали у подчиненных мнение якобы некоторой враждебности друг с другом. Метод срабатывал очень часто: если кто‑то сомневался в одном из командиров, то всегда легче раскрывался перед другим. Апаша уже давно догадывалась об этой двойной игре, но все равно клюнула на наживку:
– Ну а сейчас за что рапорт писать станет?
Она остановилась у стола, а полковник стал нервно прохаживаться по кабинету, как бы раздумывая и решаясь на какой‑то недозволенный поступок.
– А то ты не знаешь, что повод кляузнику всегда легко найти. Да и вообще, на некоторые действия и я, как дворянин, не имею права. Тем более когда мне ясно указывают на неразглашение какой‑либо тайны, – Он замер в задумчивости, заметив, как напрягшаяся воительница следит за всем его телом, движениями, эмоциями и взглядом. После чего, словно случайно, покосился на стол и продолжил размышления: – Конечно, с другой стороны, я просто обязан радеть за каждого своего подчиненного и ставить его в известность по поводу касающихся его обстоятельств. Особенно семейных. – Он еще раз со вздохом посмотрел на стол, где среди карт окружающей местности лежало в приоткрытом конверте письмо на гербовой бумаге. – Но увы, ничего не могу поделать. Приказ есть приказ, и я сам паду в собственных глазах, если его нарушу.
– Ну так не нарушай, – промямлила заува, уже и сама блестящими глазами стреляя на конверт.
– Действительно, так и сделаю. – Полковник почесал висок, потом несколько потерянно оглянулся, словно кого‑то разыскивая: – Не понял! Где мой денщик? Опять этот пьяница где‑то дрыхнет? Ладно, я сам гляну, куда его понесло! – вдруг неожиданно рассердился полковник, – А ты тут присмотри пока. Через две минуты я вернусь.
Апаша только головой кивнула, прекрасно догадавшись о всей подноготной происходящей сцены. Командир, добрейшая душа, получил из столицы какую‑то депешу, в которой есть нечто важное, очень сильно касающееся заувы Грозовой. Но открыто дать ей почитать не имеет права, поэтому и выдумал такой наивный предлог для выхода из шатра на две минуты. Прозорливой воительнице давалось время самой прочитать что надо, и в случае любых разборок она просто не имела морального права заявить о нарушении секретности. Скорее, сама будет виновата в краже и чтении не предназначенного ей письма.
Когда полковник только скрылся за пологом входа, ноги уже несли Апашу к столу, а руки лихорадочно разворачивали письмо. Сознание еще пыталось противиться этому нарушению, но упоминания о делах семейных начисто смели последние барьеры самодисциплины. Глаза лихорадочно перечитывали красивые, крупными буквами, строчки писаря императорской канцелярии.
Ровно через две минуты возле входа в шатер и в самом Деле послышался предупреждающий кашель, а потом и полковник вошел, больше глядя себе под ноги, чем на стол или на десятницу своего полка.
– Ты представляешь – и в самом деле спал! Надо будет его выгнать в общий строй и подобрать себе другого. Подумай, может, и ты кого порекомендуешь?
– Подумаю, – Странно покрасневшая заува уже бочком пробиралась к выходу, – Обязательно подумаю.
– Ага! И загляни сейчас сразу на кухню, проверь, как готовится праздничный обед. А то этого майора тоже сейчас не добудятся. Иди!
– Сделаю! – уже из‑за порога раздался подрагивающий голос.
Полковник постоял, прислушался, потом с улыбкой присмотрелся к конверту и довольно потер ладони. Майора тоже будить не пришлось, потому что уже через пять минут тот с хитрющим выражением на лице заглянул к командиру:
– Ну как?
– Все в порядке! Ты ее видел?
– Еще бы! Словно лошадь понеслась к кухне и вся красная, как после парилки.
– Уже лучше, хоть сразу не помчалась искать трио Ивлаевых.
– А прочитала?
– Конечно! Все успела! Правда, в спешке не так письмо сложила и не до отметки в конверт засунула. Так что теперь можем немного успокоиться, она сама себе голову быстрее проткнет, чем гипотетических родственниц пальцем тронет. И это, должок именно тебе придется отдавать Олкафу Дроону.
– Ты проиграл спор, а я должен выставлять свои чудом сбереженные лейзуены с паймонским?! – возмутился майор.
– Ну нету меня! Нет! Потом, как куплю, отдам вдвойне. Но сейчас только попробуй этому хитро сделанному барону не выставить! Знаешь, какой он желчный и вредный становится?
– Да, придется выставить. Хотя, с другой стороны, мы и сами порядочно этого вина откушаем. А?
И опять просыпающиеся наемники услышали из командирского шатра довольный хохот. Многие вспомнили о предстоящем обеде и возможных грядущих увольнениях и стали взлетать со своих расстеленных на биваках одеял, словно подброшенные пружинами.

Глава двадцать четвертая
ЗАГНАННЫЕ В ТУПИК

Мне вначале не поверилось:
– Ведь кречи перелететь через реку не могут!
– Ха! – Мой товарищ оказался сообразительнее, – Почему тогда их не попробуют перевезти на ладьях? А будут возражать или плакать – просто связать без всяких разговоров.
Как бы там ни было, но обстановка резко накалилась. Тем более что силуэтов мы насчитали целых одиннадцать. Я уже сам лихорадочно взводил свой арбалет для выстрела, а Леонид устраивался на позиции со словами:
– Если они нас сразу атакуют с саблями, то нам крышка. Топориком и мачете не отмашемся. Да и камнями нас сверху закидывать удобнее.
– Фиг они нас видят! – шипел я, закладывая болт, – Ты как? Попадешь?
– Если не снизятся и останутся на фоне неба – запросто.
– Тогда я луплю самого нижнего, а ты кого повыше выбирай.
Зловонные сатиры приближались к скале и представляли для нас довольно удобную мишень. Кажется, они просто летели без особой ориентировки, только и зная, что где‑то тут их покровители прячутся. А может, и нить какую‑то путеводную потеряли, которой их носитель трех щитов к себе притягивал? Да и попробуй такую связь поддерживай, когда У тебя толи две голени перебиты, то ли обе ступни раздроблены. Понятно, что людоед с такой большой магической силой себе умереть не даст, но и против нас он уже не слишком пошустрит, может, вообще удалось его вывести из строя.
После первого нашего залпа две тени кречей камнями рухнули вниз. Потери в своих рядах подельники заметили сразу: дико заорали и стали метаться из стороны в сторону. Им в ответ раздались крики снизу: один из десятников гортанно выкрикивал непонятные мне команды. Но пока это длилось, мы перезарядили и дали второй залп. Увы! Самый неудачный в нашей биографии: барон Лев Копперфилд не попал, а мой болт, видимо, лишь чуток задел летающего сатира. С криками боли и возмущения тот пошел на посадку и вполне целостно приземлился между скалами. Оклемается и взлететь может. Остальные восемь особей резко взмыли вверх и успели до нашего третьего залпа опуститься на самую верхушку Скалы да там и усесться прямо над нами. Понятно, чего им атаковать, если они на фоне чернеющей громады ничего не видят. Вот когда наступит рассвет, тогда их и пошлют по наши души.
Поток стрел резко усилился, и я, выглянув, довольно удачно свалил вниз одного скалолаза. И только после этого чуть ли не случайно заметил еще двоих: один прятался на том самом уступе, где я останавливался в первый раз, а второй уже сумел вжаться в выемке метрах на пятидесяти. Вот редиски! Да они так и в самом деле к нам поэтапно доберутся! А если еще и луки захватят? Веревки они уже захватили, и теперь по ним в гору карабкался очередной шустрый кандидат в покойники. Этого я сбил тоже, но после этого Леонид заявил:
– Камни кончились. Без отбойного молотка – никак не выковырять.
Ладно, нам для хорошего дела болты не жалко. Тем более что их у нас в четыре раза больше, чем самих зроаков вкупе с кречами. Все только и упирается, что в малую нашу скорострельность да в нашу лимитированную выносливость. При правильной осаде нас из грота могут и до утра выковырять, а если предположить, что на этот берег переправилась и некоторая часть армии зроаков, то и днем к нам помощь может не успеть.
Поэтому я мобилизовался максимально и каждый болт старался тратить с максимальной точностью. Вначале «подчистил» расщелину, к нам ведущую: верхнего снял легко, а вот засевшего на уступе врага пришлось доставать, чуть ли не полностью свесившись над обрывом и упершись в противоположную стену расщелины. Но достал, хоть и рисковал остаться утыканным стрелами сверху. Благо хоть кречи луками не пользовались. Но ведь стоило не забывать и о десятке зроаков, посланных в обход с самого начала. Если они выберутся наверх, только камнем по голове получить не хватало.
Поэтому, прежде чем перебраться в наш удобный грот, я внимательно присмотрелся через пролом расщелины вверх и заметил голову слишком любопытного кречи. Тот пытался рассмотреть, что творится внизу. Ну и как не воспользоваться таким подарком? Хоть и максимальная дистанция для стрельбы строго вверх, но я не промазал: зловонный сатир покачнулся и молча рухнул в пропасть. Зато как кричали возмущенно ему вслед его собратья по стае – это следовало послушать.
Но я не слушал, а методично отстреливал всех, кто пытался достать нас стрелами снизу. При этом я пользовался обоими арбалетами попеременно, потому что Леонид совершенно не видел, куда стрелять. За последний час мое ночное зрение еще больше улучшилось, и я из своего арбалета брал только «тяжелые» полускрытые за преградами цели, а из арбалета моего товарища валил на убой всех, кто стоял на открытом пространстве. Со счета сбился быстро, но два десятка людоедов точно оприходовал в список «не опасны».
К сожалению, такая простая охота вскоре закончилась. Когда зроаки поняли, что их уничтожают безудержно и целенаправленно, они стали интенсивно прятаться и прекратили всякие попытки как взобраться по расщелине, так и проткнуть нас стрелами. Но это они думали, что надежно спрятались за скалами, а мне‑то с чердака виднее! То один кровоед задницу выставит в сторону, то другой в полной темени своими глазищами пытается что‑то рассмотреть. Ну а я их и бил в то место, что видел, не привередничал. Потому как знал еще одно правило войны: труп могут и бросить на поле боя, а вот с раненым придется сразу двоим воинам возиться. Да еще и силы тратить, волоча его на носилках.
Так еще десяток аспидов к их подлым предкам отправил. И ют после этого они залегли намертво и стали ждать рассвета. Что для нас было ну очень неприемлемо. Чуть посовещавшись, пришлось принять предложение Леонида «приподняться метров на двадцать – тридцать и там осмотреться». Имелось в виду некое более надежное убежище, чем наш тесный грот. Тем более что я проболтался о расположенных выше, но замеченных еще чуть раньше отверстиях. Весь вопрос стоял в том, чтобы сделать разведку в полной тишине. Не то разъяренные кречи уже в темноте начнут кидаться камнями, и нам несдобровать. Я и так удивлялся, почему они это до сих пор не стали делать? Нас бы могли уже и выбить рикошетом, как шары в бильярде. Единственное оправдание для такой бездеятельности: кречи сильно боялись кидаемыми камнями разбомбить своих же хозяев‑зроаков. С такой высоты отскоки действительно могут получиться очень большими и дальними.
Как бы там ни было, но просчет врага и в самом деле следовало использовать, пока не поздно. Я со своим поразительным зрением стал страховать, а мэтр цирковой клоунады полез наверх. Причем я вынужден был признать, что скалолазание у него получалось намного лучше, чем у меня. Сразу видна была и акробатическая закалка, и цепкость пальцев, и умение подтянуться чуть ли не на минусовой траверсе. С замиранием сердца я следил за осторожными движениями товарища и удивлялся его умениям. Я бы так не смог! Тем более что при кажущейся однородности и четкой направленности трещины в том месте, где я заметил отверстия, подъем и в самом деле становился минусовым. Наверное, потому я и засек углубления снизу, находясь так близко от подошвы Скалы.
Леонид в полной темноте для себя забрался наверх, и я отпустил веревку, которая уже промокла в моих руках от переживаний. Не знаю, если бы он сорвался, помогла ли ему моя страховка? Хотя он мне и пытался объяснить какие‑то законы и кое‑где закреплялся, подтягивал веревку за собой и делал хитрые петли внахлест на выступающие каменные обломки.
Потом его очень долго не было. Что опять стало причиной моего беспокойства. Если там нормальный грот, то мэтру хватило бы минуты для освещения фонариком и короткого осмотра, но его не было минут двадцать, если не больше. На часы я не смотрел из принципа, наверное, поэтому подстрелил еще одного неосторожно высунувшегося из‑за скал зроака. Кажись, это был десятник, потому что крики его подельников, полные желчных угроз, понеслись в мою сторону. Причем довольно страшные угрозы, которые только и подходили подобным людоедам. Я старался молчать в ответ, выглядывая новую жертву и ожидая рывка веревки.
Наконец дождался! И по рывкам сразу стало ясно, что мой товарищ настаивает на передислокации нашего пункта обороны именно к нему. Понятно, что перекрикиваться и обсуждать детали таким способом мы не рискнули. Я молча привязал к веревке Ленин рюкзак, и тот его потянул вверх. Потом поднял мой рюкзак, оба наши арбалета и стал страховать мое восхождение.
Сорвался я как раз на середине отрезка. И подумал, что все! Слишком уж затяжным показалось падение. Ужас охолодил разум, заморозил сознание, и только через минуту я сообразил, что не падаю, а сильно раскачиваюсь. Причем при этом потихонечку продолжаю двигаться вверх! Чуть не заорал от счастья, что спасся. Хотя вовремя прикрыл рот и сразу припомнил, что все картинки из моей жизни перед глазами не пробегали. А раз не пробегали, то чего я испугался? Раз моей жизни ничего не грозило, а я таки испугался – значит, я трус?
Подобные выводы меня странно успокоили: раз трусишка, то что с меня взять! Чтобы еще бесполезным балластом себя не считать, я стал резко дрыгать ногами, потому что знал: так на сантиметр‑два помогаю тянущему. Может, это и неправда, но как по мне, наверху я оказался довольно быстро. Значит – помог. А вот промокший от пота, задыхающийся от бессилия Леонид оказался совсем иного мнения.
– Ну ты кабан жирный стал! – хрипел он, хватая ртом воздух и потирая истерзанные веревкой ладони, – Растолстел, как хряк! А ведь я тебя как пушинку еще два дня назад на плечах носил. Все, никаких больше застолий! Тотальная диета! Пока в свои прежние ботинки не влезешь, куска мяса не дам!
– А что, есть хоть кусочек? – не удержался я, с тоской вспомнив, что поужинать мы после великолепного банкета в обед так и не успели.
– Нет, ты неисправим, – уже более спокойно выдохнул товарищ, вставая почти в полный рост в глубине широкого створа пещеры. – Сколько тебя знаю – ты все жрешь, жрешь и жрешь.
– Знаю, что дальше скажешь: и мне все мало, мало, мало.
– Не угадал! Жрешь как слон, а все равно остаешься маленькой болонкой.
– Ну давай, давай, – бормотал я, ложась на край обрыва и внимательно присматриваясь, что творится внизу. – Маленького каждый обидеть норовит, а уж объесть – так в порядке вещей!
– Ага! Объешь такого! Что там видно?
– Ха! Ты знаешь, сидят как мышки! Но самое смешное что? – обрадовался я, подтягивая арбалет к себе. – Догадаешься?
– Мышки издохли?
– Увы, не с нашим счастьем, – бормотал я, тщательно прицеливаясь. – Глупые мышки лежат на прежних местах. Но если я раньше их не видел за скалами, то теперь наш чердак о‑го‑го как вырос!..
Выстрел, и отдаю свой арбалет товарищу, а он мне без звука отдает свой.
Второй болт тоже успокоил клиента так, что тот и не рыпнулся. А вот дальше пошли цели опять с «торчащими кусочками». Трупы тоже получались отменно, но большинство получали просто ранения и орали как недорезанные. После чего все еще тщательнее заползли, словно мокрицы, под скалы, и стрелять стало не по ком.
– Ладно, – с цинизмом философствовал я. – Может, из этих восьми зроаков кто‑то и выживет, но все равно как на душе полегчало! Даже про хавку забыл.
Ляпнул, не подумав, а в ответ услышал возмущенное, угрожающее рычание собственного желудка. Причем та‑кое явственное, что даже Леонид разобрал: «Я тебе забуду‑у‑у‑у‑у!»
– Борь, ты, если так голоден, шоколадку съешь, – робко предложил мой товарищ.
– И то правда, – уже захлебываясь слюной, потянулся я к его рюкзаку, – Зачем тебе лишние килограммы таскать!
Одной шоколадкой не обошлось. Увлекшись рассказом товарища о здешней пещерке, я оприходовал целых три плитки ароматного удовольствия. Наверное, и еще бы съел, но барон‑самозванец мою руку перехватил и строго спросил:
– Так что будем делать?
Хороший вопрос. Обороняться здесь и в самом деле было намного удобнее. Сверху нас камнем не достать, снизу стрелами – тем более. Разве что зроаки заберутся на наше прежнее место обороны, но как им там извернуться с луком для стрельбы – мы не представляли. Кречи тоже могли сюда влететь с разгона лишь с большим трудом: мы сюда сами еле вползали снизу. Да и щель слишком узкая. Камней для сброса вниз по расщелине хватит на годы осады. Даже если кончатся болты и камни, мы будем просто сталкивать вниз любого, кто к нам сунется. Были, конечно, шансы нас одолеть и у скалолазов, которые решатся спуститься на веревках с самого верха Скалы. Но опять‑таки минусовый уклон дает нам все преимущества.
Зато в остальном ничего веселого не было. Пещера, хоть и довольно огромная, по нашим понятиям, не имела иного выхода, а многочисленные ответвления так и заканчивались тупиками. Леонид этой проверкой так долго и занимался изначально. Ну а самый большой минус: воды здесь не было ни капли. А в каждой из наших фляг бултыхалось питья чуть менее трети. Были в реке, а пополнить запас и не подумали!
Понятное дело, что я тоже пробежался по всей пещере с фонариком и осмотрел любую трещинку, выемку и промоину свежим взглядом, убеждаясь в правильном выводе: отступать дальше некуда. После чего подвел итоги нашего дублированного осмотра:
– Ну и ладно, поживем денек‑два здесь. Вполне уютно. Не жарко.
– Вдруг война затянется? Или еще хуже: зроаки закрепятся на левом берегу и останутся здесь надолго?
– Значит, будем есть шоколад и петь песни! – упрямо продолжал я с оптимизмом.
– Как бы нам весточку о себе войску князя Михаила дать?
– Сомневаюсь, что толк будет, им наверняка сейчас совсем не до нас. Да и каким способом отметимся? Утром Светоч будет на другой стороне Скалы, а сейчас фонариками – так не поймут, даже если увидят.
Я опять подполз к краю, просматривая саму расщелину и надеясь зацепить хоть маленький кусочек людоедского тельца. А Леонид тоже попытался настроить себя на оптимистический лад:
– С другой стороны, радует, что столько сил врага от‑тянули на наши скромные персоны. Представь, как бы они сейчас грабили беззащитные деревни.
– Это ты правильно заметил, оттянули, – бормотал я, с сожалением отмечая, что запустить очередной болт не в кого, – Ладно, до рассвета часа три, не меньше, так что давай ложись и спи, а я подежурю.
– Но мне совсем спать не хочется, – возразил товарищ, – Ложись ты, а я на посту постою.
– Вот когда получишь сотрясение мозга и станешь видеть в темноте, тогда и будешь ночным дозорным! – Мои поучения вызвали смешки. – Давай, давай, отсыпайся! А то неизвестно, что нам днем придется пережить.
Леонид стал укладываться, убирая из‑под тела острые камешки и ворча с недовольством:
– М‑да! Не баронское это дело – спать в таких условиях! Где ванная с шампанским, где танцовщицы? Я уже не вспоминаю о порядочной мягкой постели! Заволок ты меня, Цезарь‑Борис Резкий‑Ивлаев, фиг знает куда.
– Зато как весело!
– Ну не скажи. Мне и в цирке никогда скучно не было.
Он еще что‑то бормотал о главных минусах нового мира, упоминая при этом и мое непомерное обжорство, и неприемлемые формы излечения от шрамов, но заснул уже через четверть часа. Все‑таки вымотался, бедняга. А я остался на прежней позиции наблюдать за зроаками и размышлять: как же нам выбраться из этой западни? Вроде и скосили мы людоедов немало, и я лично отомстил им за свои страхи и унижения, но умирать все равно не хотелось. Тем более и за товарища было обидно: вел его за собой в сказочный и добрый мир, а втянул в такую жуткую и смертельно опасную историю.
Но в голову ничего путного не приходило, кроме бередящей душу надежды на скорое пришествие армии князя Михаила Трилистьенского.

Глава двадцать пятая
ДВА В ПОЛЕ ВОИНА

Рассветные шевеления в стане зроаков я встретил до‑вольным смешком и пятью выстрелами из арбалетов. Причем три выстрела оказались вполне удачными. Заспанный Леонид, взводя арбалеты, нервно интересовался:
– Чего это им не спится? Только светать начало, сон самый сладкий.
– Кушать, пить захотелось. Промерзли. Даром что людоеды, – хихикал я, – Да и попробуй лежа под скалой по‑большому сходить!
– А‑а‑а, ну тогда ладно. Раз им надо, то и мы встанем, уважим нужды организмов. Прощальные.
Но и наше благоденствие кончилось. Сверху послышались хлопки крыльев, и тройка кречей вылетела на обозримое пространство. Утренние сумерки еще им мешали с ходу засечь наше место дислокации, поэтому они и высоту взяли приличную, и от Скалы вначале отлетели метров на пятьсот. Так что достать их выстрелами никак не получалось.
Зато мы придумали довольно неплохой трюк: отползти чуть в глубину нашей пещеры и решили выждать. Похоже, второй носитель щитов то ли тяжко хворал, то ли вообще скончался, так что наше точное местонахождение указать было некому. А раз так, то почему это не использовать? Все равно ведь кречи обязательно приблизятся, начнут искать интенсивнее, и хоть один да подкрадется к нашей природной амбразуре. Вот мы его и ухайдакаем.
Ждать пришлось долго. Почти четверть часа кречи кружили и кружили напротив хорошо теперь им видимой расщелины, но никак не могли определить точку для своих будущих атак. К ним еще тройка присоединилась, да все без толку. Чуть позже и внизу осмелели, выползли из своих укрытий и стали подавать голосом конкретные команды с указанием, где мы должны находиться. В ответ вниз неслись возмущенные крики, что в маленьком гроте никого нет. Также кречи добавляли, что и в темных отверстиях пещер они никого не видят.
Новые команды снизу заставили зловонных сатиров все же активизироваться и начать обследования расположенных вокруг расщелины пещерок. Конечно, если бы они летели всем скопом и после нашего спаренного выстрела бросились внутрь одновременно, нам бы против такой атаки не выстоять. Но они‑то никак не знали о нашем главном минусе: длительной перезарядке! Поэтому действовали очень осторожно и, по своим понятиям, с перестраховкой. К каждому отверстию подлетала только пара и пыталась осмотреть только первые метры темнеющего пространства. Хотя были бы смелее да посообразительнее, то сразу бы вонзились внутрь нашей пещеры в конце своего короткого планирования.
Две козлиные морды наконец‑то добрались и до нашего укрытия и, заглянув в нашу гостеприимную темень, получили болтами в лоб. К крикам ярости их собратьев и к гласу заметавшихся внизу зроаков мы и прислушиваться не стали. А сразу, даже не приглядываясь и не прицеливаясь, сбросили вниз по расщелине три неслабых булыжника. Очень даже не зря и вовремя мы это сделали! В стане врага стало на двух скалолазов меньше. Мало того, еще пара лучников получила ранения осколками рухнувших сверху камней. После чего все атакующие вернулись на свои прежние позиции: вопящие кречи – на дистанцию в пятьсот метров, а зроаки – под скалы и камешки. Так что, когда я опять выглянул с заряженным арбалетом, стрелять было некого.
Естественно, арбалет Леонида вполне мог снять неподвижную мишень и на полукилометровой дистанции, убойной силы болта хватило бы. Но кречи не просто зависали в воздухе в одной точке, а колебались в этой точке, так что напрасно раскрывать все наши возможности не хотелось. Пусть считают себя пока в полной безопасности.
Зато мелкие камешки стали сыпаться сверху. Видимо, посланному в обход десятку скалолазов удалось взобраться где‑то в другом месте, и теперь они, пользуясь подсказками летающих сатиров, спускались к нашей амбразуре. Но в данном случае мы с товарищем посоветовались и остались совершенно спокойны.
Во‑первых, сколько у них может быть веревок длиной двести метров? Одна, ну максимум три. Во‑вторых, даже если все трое и сумеют качнуться горизонтально и влететь ногами вперед в нашу щель, то больше двух одновременно они просто не поместятся, а уж от такой парочки гостей мы в любом случае отобьемся. Ну и в‑третьих, для такого влета ногами вперед на минусовой траверсе надо долго и нудно тренироваться. Об этом мне со всей авторитетностью заявил мэтр циркового искусства. И сомневаться в его словах «чайнику» в акробатике было более чем глупо.
– Вот увидишь, – продолжал с важным видом вещать барон Копперфилд. – Любой такой рисковый людоед и сам себе голову расшибет без нашей помощи.
Словно в воду глядел! Вначале мимо нашей амбразуры горизонтально проплыл в воздухе один зроак. Присматривался: что и как. Потом он же подался в обратную сторону. Двигался слишком быстро, и выстрелить я не успел, но почему бы мне не выглянуть наружу? Я ведь не настолько ленивый! Выглянул, а шустрый скалолаз держится за щель другой пещерки и переговаривается с кем‑то, кто выше нас. Расширенными глазами он прекрасно рассмотрел, как я навожу на него какое‑то странное устройство, и даже успел исторгнуть крик не то радости от встречи, не то горечи от скорого расставания. С пятнадцати метров я не промахиваюсь. Зроак рухнул своим соплеменникам на головы, а веревка свободно провисла чуть в стороне от нас. Правда, ее тут же стали быстро выбирать наверх.
– От десятка осталась девятка, – похвалил мой выстрел Леонид, опять взводя арбалет. – Но неужели у них только одна веревка?
Оказалось, что две, как мы потом посчитали. Летающие и сменяющие друг друга на высоте кречи своими гортанными криками нас сильно раздражали и мешали прислушиваться к шорохам сверху, но наша позиция оставалась идеальной. Я и за неосторожными зроаками внизу продолжал охотиться, и камни время от времени вниз кидал. Причем кидал не только в расщелину, по которой уже поодиночке пытались подняться самые упорные смертники, но и по скалам‑укрытиям. Так мне удалось согнать с лежки двух людоедов и, пока они устраивались на новом месте, удачно их подранить.
А потом враг предпринял самую отчаянную, смелую и довольно слаженную атаку на нашу позицию. И при хорошем раскладе и капельке удачливости им могло повезти. Сразу два зроака‑скалолаза решили влететь в нашу пещерку ногами вперед. А следом за ними устремились сразу четыре кречи со своими сабельками. Нас спасла только узость горловины да наша постоянная настороженность.
Первый скалолаз влетел со слишком большой скоростью и не успел ослабить веревку. Она укоротилась при огибании козырька, и зроак врезался мордой в свод. От такого удара он потерял сознание и застыл, заливаемый кровью. Второго я успел пристрелить, лишь только его тело показалось в створе. Веревку он отпустил, а сам остался лежать на самом краешке. Поэтому и первый кречи не смог сразу спланировать вглубь, чуть притормозил на первом метре, и его насквозь, как картонную коробку, пронзил болт из арбалета Леонида. Пронзил и попал прямо в голову летящего следом сатира. Тот смешно кувыркнулся от такого удара в воздухе, и от этого движения и видимой закупорки входа остальная пара кречей с воплями подалась в стороны и быстро отлетела назад. Кажется, они потом долго не могли поверить, что остались живы при этой отчаянной атаке.
В итоге у нас в пещерке, а вернее, на входе в нее стало тесно от трупов. Потому что следующим моим первым движением был взмах мачете и опускание его прямо на горло слабо зашевелившегося первого скалолаза. Кровищи получилось целое море, но в горячке боя меня не стошнило, а Леонид вообще проявил недюжинную сообразительность. Все‑таки пожизненная работа в цирке сказывалась.
– Хватаем! – Он подал мне конец веревки, на которой ввалился к нам первый смертник, – Тянем! Резче! Еще резче!
Мы практически на скорости рванули в глубь пещеры. На третьем метре разбега нас стало резко тормозить, потом мы так же резко ускорились, чуть не зарывшись носами в камни.
– Отпускай! – заорал товарищ, сам тем временем накидывая петлю на некое подобие сталактита.
Я успел оглянуться на вход и на светлом фоне заметить мелькнувшее вниз тело. Стянули! Тот, кто страховал своего напарника сверху, или сильно расслабился, или стал менять страховку, но когда мы его дернули – рухнул вниз.
Ура! Сразу тремя скалолазами из проворного десятка меньше! Да и два кречи нам больше не угроза.
Я бросился на край нашей амбразуры, осмотрелся по сторонам – вдруг еще какой кузнечик к нам ногами вперед сиганет – и только после этого глянул вниз. Упавший так и лежал распластанной куклой, и к нему никто пока не спешил, а веревка валялась рядом.
– Ленька! Тяни веревку вверх!
Мы‑то думали, что тело падающего обвязано. А раз нет, то почему бы врага хоть такой малости не лишить?
Но как только мой напарник стал лихорадочно тянуть веревку вверх, к ней бросились сразу два зроака. Хорошо, что камни у меня под рукой были заготовлены: короткая бомбардировка, людоеды метнулись в стороны и вновь забились по щелям, а я начал громко ругаться и досадовать, что никого не упокоил. И опять мой коллега по несуществующим баронствам вернул к действительности:
– Арбалет заряжай! Еще накричишься!
Закончив выбирать веревку, он и свое оружие стал готовить к стрельбе, чуть не поскользнувшись в луже крови.
– Песочку бы надо подсыпать, – раздумывал он вслух, а на меня напал нервный приступ веселья:
– Да ты немного подергайся, вот он и подсыплется.
Нет, хорошо, когда рядом с тобой не просто жизнерадостный товарищ, но еще и самый великий мэтр цирковой клоунады. Леонид засмеялся так лихо, громко и раскатисто, что порхающая напротив нашего укрытия пара кречей вздрогнула и благоразумно удалилась еще на сто метров. Им, наверное, услышанный демонический смех вообще показался дурным знаком.
А затем мы довольно спокойно занялись осмотром и подсчетом трофеев. Веревка пеньковая, толстая и прочная, длина более двухсот метров – одна штука. Сабелька маленькая, детская, скорее напоминающая укороченную рапиру, но острая как бритва – одна штука. Два коротких меча, не длиннее нашего мачете, ремни, подсумки с ножами, несколько нагрудных блях защитного свойства и кучка разного хлама – это все, что отыскалось на трупах зроаков. Налегке летели в бой! Собаки бешеные! Даже фляги с водой никто из них не прихватил! Даже кусочка мяса взять в дальнюю дорогу не додумался! Хотя по поводу мяса я тут же сдал назад, представив себе, чье оно может оказаться, а заметивший мое состояние Леонид проворно сунул мне очередную шоколадку:
– Расслабься! Когда ты кушаешь, добрый становишься, – Асам отправился к выходу, готовясь сбросить первое тело.
Тогда как я, уже забив рот шоколадом, стал мычать вслед:
– Постой, не бросай!
– О как! Сразу подобрел.
– Да нет, пускай так и лежат на бруствере, сбросить всегда успеем, а вот следующим лихачам, желающим к нам в гости, без стука не прорваться.
– Истину глаголешь, друг мой!
Пока он устраивал трупы зроаков и все‑таки сбросил вонючее тело их крылатого прихлебателя, я его страховал, доедал шоколадку и посматривал на окружающие просторы. Поэтому без труда заметил и движущееся в нашу сторону войско, и спускающиеся по реке, пристающие к левому берегу большие ладьи. Вот только рассмотреть у меня вначале не получилось, чьи это войска, хотя сердечко радостно затрепетало, а с губ сорвалось мечтательное восклицание:
– Неужели наши?!
В этот раз я совершенно не угадал. После более пристального просмотра мы поняли: к нам движутся зроаки, а на ладьях наверняка везут зловонных кречей. И кажется, я стал догадываться, почему у врагов такая жажда познакомиться именно с нами:
– Арбалеты! Зроаки теперь пойдут на все, лишь бы нас убить и захватить в свои руки магическое, по их понятиям, оружие.
Леонид сразу нашел удачный, по его мнению, выход:
– Если мы разберем арбалеты, а потом еще и сожжем некоторые детали, то восстановить их станет невозможно. Как и создать другие прототипы по оставшимся кусочкам.
– Ты предлагаешь погибнуть, но технологии аспидам не передавать?
– А у тебя другое мнение?
– Естественно! Надо и самим спастись, и арбалеты наши сохранить!
– Как именно?
– Пока не знаю, но будем думать вместе!
– Хе‑хе! – недовольно помотал головой мой товарищ – Ты паришь мозги народу, как некоторые вожди: «Мы пойдем иным путем!» «А каким конкретно?» – спрашивает трепетная серая масса. На что получает самый правдивый ответ: «А вот когда дойдем – тогда и узнаем!» Три раза «ха!».
– Почему только три? Возражение вашей милости мне очень понравилось. Поэтому предлагаю смеяться как можно дольше.
На что мэтр выдал на утрированном украинском языке:
– Нэ тратьте кумэ сылы, а липшэ зьижтэ чоколядку!
И опять наш дружный хохот, гулким эхом вырывающийся из пещеры, отпугнул ругающихся кречей.

Глава двадцать шестая
ВСТРЕЧА СОЮЗНИКОВ

После праздничного обеда по случаю знаменательной победы четыре дня в полку прошло в относительном спокойствии. Наемники постепенно втягивались в ритм приграничного боевого дежурства: устраивались засады, велись прочесывания местности, совершались рейды в сторону ничейных земель и отрабатывалось тактическое взаимодействие между сотнями и десятками. И в особенности восстанавливались навыки взаимодействия с пограничниками царства Леснавское. Но пока больше ни единого замеченного зроака и даже точек на горизонте в виде кречей не наблюдалось.
В отношениях всеми признанных элитными противниц тоже наступило странное затишье. Апаша Грозовая к трио Ивлаевых вообще старалась не приближаться, но зато издалека к ним присматривалась не хуже командира разведки Олкафа Дроона. И вообще стала собирать о новоявленных героинях все рассказы, сплетни и сообщения о каждом жесте, слове или поступке. У старых друзей воительницы‑ветерана стало считаться даже хорошим тоном подойти к ней и в товарищеской беседе поведать все подмеченные за тремя сестрами словечки, взгляды или даже уловленные подспудные намерения. Вроде и не наушничество получалось, а некое обсуждение старожилами полка воинов из нового пополнения. Тем более что было замечено: положительные отзывы заува стала выслушивать с гораздо большим вниманием и интересом. Подозревали, что именно с этой стороны она и попытается отыскать самые ранимые места в обороне молодой противницы и именно туда бросит наиболее действенное оскорбление.
Такое оскорбление, после которого останется только одно: сражаться, невзирая ни на какие обеты.
Трех молодых наемниц такое внимание к своим персонам со всех сторон тоже сильно волновало. Но это, как ни странно, только помогло им до крайней степени мобилизовать все свои силы и следить за каждым словом или вырвавшимся жестом. Хорошо еще, что общими усилиями они прочитанную книгу о правилах поведения на балу и о нормах поведения в быту запомнили наизусть и теперь знали почти все нюансы куртуазности и детали поведения высшего общества. Вот и старались применить все эти нюансы в таком грубом и неженском деле, как пошлое наемничество, и в таком месте, пребывание в котором все‑таки недаром приравнивалось к боевым действиям.
Геройский поступок в первом же рейде привел к еще одному неожиданному последствию. Если во время перехода к границе к трем красавицам еще как‑то присматривались и не слишком спешили «подбивать клинья», то после памятного ночного рейда каждый ловелас или прожженный донжуан посчитал своим прямым долгом завоевать сердце выбранной им воительницы. Атак как в среде бесшабашных, лихих и ни перед чем не останавливающихся наемников каждый считает себя самым неотразимым, щедрым и славным, то стоило сразу посочувствовать трем бедняжкам. Настолько мощно и целенаправленно стали действовать толпы ухажеров. Стало доходить до того, что фривольные и даже скабрезные предложения стали делаться чуть ли не на ходу и в попытках перекричать друг друга. Понятно, что ничем хорошим это не кончилось. Трио Ивлаевых пришлось выбирать: либо краснеть после каждого окрика в спину, либо найти самых достойных кандидатов и «спароваться» с ними, либо самим раз и навсегда пресечь кровопролитными методами нелепые восклицания, намеки и предложения в свой адрес.
Вот так и получилось, что спокойствие в полку окончилось на четвертый день опять‑таки по причине нахождения в составе трех новеньких наемниц. Если на второй день после банкета они еще старались мягко отвадить от себя настырных кавалеров, то на второй они уже рычали и отвечали оскорблениями вперемежку с последними предупреждениями. Как это ни странно, но женская треть полка ни в коей мере не поддержала своих коллег, не встала на их защиту и не осадила нахалов и грубиянов. Большинство женщин только и ждали с ехидными улыбками, чем все в итоге закончится. Еще и поговаривали при этом:
– С Апашей они поссорились, а как теперь под мужиками крутиться станут?
Зря ехидничали. Никто крутиться не стал.
На четвертый день, еще в предобеденное время, Мария так обгадила и оскорбила словесно охамевших приставал, что четверым из них ничего не оставалось, как вызвать Ивлаеву на дуэль. Двойняшки сотворили то же самое, получив себе в противники еще по два человека. И все дуэли были назначены во время полуденного отдыха. Командира с майором как раз не было в полку, замещающий их строевой капитан и сам был не прочь прижаться к любой из красавиц, поэтому никаких мер по запрету предстоящего кровопролития принято не было. Зато зрителей оказалось полно: все, кто находился в тот момент в лагере. Даже толпа леснавских пограничников примчалась поглазеть, как будут наказывать зазнавшихся героинь. Хотя многие на такие заявления резонно возражали:
– Посмотрим, кто еще кого накажет! – и ссылались на феноменальные способности в фехтовании прославленного трио: – Как бы они дырок своим ухажерам не наделали!
Единственное, на что употребил свою власть строевой капитан, так это запретил смертельные удары и ограничил продолжительность дуэлей тремя ранами. То есть вынос трупов не состоялся. Зато представление получилось просто великолепным. Сражались по очереди, только одна пара противников. И если первые мужчины выходили на бой с покровительственными улыбками и намерением покрасоваться перед публикой и наказать наглых, строптивых красавиц, то последние – с побледневшими лицами и решительно горящими глазами. Словно они шли на последний свой бой с однорогими демонами. Потому что девушки и в самом деле смотрелись словно однорогие демоны, у которых вместо смертельного рога убийственное продолжение руки в виде шпаги или рапиры. Причем уделывали своих противников довольно быстро и, скорее всего, даже чрезмерно жестоко. В единой, слитной атаке наносили глубоко проникающие раны в бедра, а напоследок дырявили, а то и рассекали левый бицепс.
Кровищи пролилось чрезмерно. А когда раненых уже унесли к мечущимся и злобно рычащим врачам, Мария Ивлаева вышла на ристалище и официально заявила для всех присутствующих:
– Последующие дуэли мы будем проводить только до смерти. Если хоть кто‑то еще из мужчин попытается оскорбить нас или наш род – он получит дырку в лоб. Если станет хамить в боевой обстановке – убьем на месте по праву нашей крови! Все слышали? Вот и отлично, повторять больше не собираюсь.
Все‑таки один балагур и отчаянный весельчак в толпе нашелся:
– Ну с оскорблениями я согласен, ребята перестарались. А вот если я жениться хочу? Если я с самыми искренними чувствами?
– Да чувствуй себе на здоровье! – Балагур даже отшатнулся, настолько неожиданно рядом с ним возникла одна из двойняшек. – Но если хочешь дожить до своей свадьбы, лучше подожди, пока одна из нас сама обратит на тебя внимание. А до того даже томными взглядами надоедать настоятельно не рекомендую.
Толпа зрителей и болельщиков, оживленно обсуждая увиденное, еще не успела разойтись с пригодной для плаца площадки, как в полк вернулось командование. И вполне естественно, так и не спешившись, ринулось к столпотворению. Строевой капитан уже с некоторой опаской доложил по полной форме о происшедшем мини‑турнире, но как только сообщил о выходе из строя сразу восьмерых наемников, полковник пришел в неописуемую ярость. Прямо там он обзывать капитана всеми известными ему плохими словами не стал, только рявкнул:
– Вряд ли мы с тобой дальше сработаемся!
Потом объявил всеобщее построение полка и умчался к своему командирскому шатру. Там его дожидались какие‑то закамуфлированные плащами всадники, прибывшие в лагерь вместе буквально минут десять назад. Пока они там что‑то обсуждали, за наемников принялся заместитель Дункана Белого по кадрам. Он около получаса ходил внутри квадрата из четырех шеренг и хоть выражался более‑менее литературным языком, но делал это так, что и женщины и мужчины стояли в большинстве своем красными. Причем некоторым речевым оборотам могли позавидовать признанные в этом мире ораторы, декламаторы, защитники и прокуроры. Умел достать подчиненных майор, умел! И делал это довольно смело, потому что в уставе наемников запрещалось вызывать старших офицеров на дуэль, будь ты хоть поцарником или принцем. Да и не указал он ни одного имени или фамилии. Отчитывал всех скопом, группами, вдоль и поперек. Монотонное перечисление всех умственных недостатков не‑которых животных, которые имеют наглость считать себя людьми, пронимало до глубины мозгов и доставало до печени. Печень вместе с ногами от стояния по стойке «смирно» начинала болеть и разливаться желчью. Но хуже всего наемникам казалось то, что конца‑краю этим наущениям они не видели. Но роптать или возмущаться вслух пока не решались.
В своей ругани зам командира по кадрам отдельным абзацем выделил хваленое воинское братство наемников женского пола. С едким сарказмом подчеркнул, что в традициях полка во веки веков было со сталью в руках сразу вставать на защиту молодого пополнения, если в их сторону летела хоть какая‑то сальная шуточка. Напомнил, что если и против заступившейся старшей коллеги кто‑нибудь из мужчин осмеливался сказать плохое слово, то его сразу же с позором изгоняли. Перечислил несколько подобных случаев и пожурил старослужащих женщин в жесткости, бессердечности и взращивании в себе низменных инстинктов. Причем выкрикивал последние слова, стоя строго напротив Апаши Грозовой. Вроде ничего не значащая деталь, но в речи как раз и слова звучали с весьма ясным подтекстом:
– Вы порой и сами можете ссориться, можете бить и кусать друг друга в борьбе за сильного самца, в борьбе за трофеи или при любых других печальных обстоятельствах. Но почему вы забыли о взаимной поддержке?! Почему с развратными улыбками восторгаетесь пошлостью своих недоумков‑сослуживцев? Неужели так поверили, что никогда не сможете оказаться на месте любой беззащитной женщины? Позор! Трижды позор!
Он опять стал мерить пространство между рядами, находя все новые и новые слова для нанесения моральных и душевных ран лихим и отчаянным рубакам. Казалось, он и не смотрел в сторону штабного шатра, но сразу при выходе из нее группы воинов вместе с командиром перешел на более низкий, но еще более угрожающий тон:
– С этого момента командование станет применять прямо драконовские меры за малейшее ущемление слабого пола! А теперь приготовьтесь стоять по стойке «смирно», словно перед вами сам император! Если кто шелохнется или что‑то ляпнет из строя без вопроса гостей, будет пять дней на кухне безвылазно мыть котлы, невзирая на регалии и прежние заслуги. Слушать командира и есть глазами всех, кто с ним рядом! – после чего примолк и поспешил навстречу Дункану Белому с криками: – Смирно! Господин полковник, вверенное вам формирование по вашему приказанию построено!
Тот с отеческой и доброй улыбкой истинного патриарха оглядел строй, радостно вздохнул и начал медовым голосом:
– Воины! Сыны и дочери империи Моррейди! Хочу вас порадовать приятным известием. Его величество, повелитель Леснавского царства Ивиан Холмский прослышал о ваших подвигах и решил своим личным присутствием почтить наш легендарный полк. Сейчас он со своей армией маршем движется в нашу сторону и уже через два часа встанет рядом с нами лагерем. Во избежание каких‑либо утечек информации на эту тему с этой минуты запрещаю любому воину полка покидать территорию нашего лагеря. Также в целях повышенной безопасности возле нас будут находиться высшие офицеры из штаба армии его величества Ивиана Холмского. Их распоряжения и приказы следует выполнять немедленно и безоговорочно. Все понятно?
– Так точно! – с тройным желанием быстрее разойтись рявкнули застоявшиеся наемники. Но радовались они окончанию всеобщего наказания слишком рано.
– Вот и отлично! – бархатным голосом возрадовался полковник. Но вместо того чтобы отдать команду «Вольно, разойдись!», с благодетельной улыбкой добавил: – Понимаю, что большинство из вас уже участвовали в парадах и смотрах перед высшими правителями нашего мира, но сегодня среди вас есть много, очень много молодых, не прошедших горнило войсковых парадов новобранцев. Поэтому им будет весьма полезно послушать основные правила и некоторые выжимки из устава союзнических войск, которые применяются в сегодняшнем случае. Ну а седые, прославленные ветераны составят компанию своим молодым коллегам и тоже освежат в памяти некоторые положения и аксиомы. Думаю, много времени это у представителей наших союзников не займет. Ну а господин майор поможет в случае каких‑либо затруднений.
– Не сомневайтесь, господин полковник! – с истинным раболепием старого служаки гаркнул бравый заместитель по кадрам.
– Тогда приступайте, господа! – Дункан Белый сделал барственный жест в сторону большинства прибывших штабистов, а сам обратился к наиболее убеленному сединами гостю: – Ну а вас, господин маршал, приглашаю в прохладу нашего штабного шатра для апробации очень замечательного сорта чая.
Понятно, какой чай имелся в виду. Но сердобольный маршал несколько удивился до сих пор не отданной команде «Вольно!» и уже на ходу, не снижая тона, спросил:
– Как вы их обучаете такой стойкости? Ни один не качнулся.
Ответ своего командира наемники тоже прекрасно расслышали:
– О! Мои орлы так и сутками могут стоять! Да, да! Не удивляйтесь! Они порой по собственной инициативе даже соревнования устраивают между подвигами: «кто кого перестоит» называется. Вырабатывают таким образом в себе сообразительность и выносливость. Так приходится их буквально пинками с плаца выгонять, лишь бы выспались хоть изредка.
То есть все поняли, что основные неприятности еще не кончились. Полковник еще накажет кого и как следует. Раз уж при всех намекнул на уход в отставку строевого капитана, то, вполне возможно, и выгонит парочку самых провинившихся зачинщиков сегодняшнего скандала. При этом не посмотрит, что те ранены и нуждаются в лечении.
Нуднейшая, неприятная процедура с наущениями, уставами и прочей бюрократической требухой продолжалась еще больше часа. Но если даже в присутствии одного майора кое‑кто и мог попытаться что‑то ляпнуть или слегка возмутиться, то при штабистах из союзной армии приходилось держать марку и хранить ровный строй из последних сил.
Когда наконец последовала долгожданная команда разойтись, сразу стали жаловаться и ворчать:
– Кошмар! У меня спина чуть не сломалась!
– А у меня ноги затекли! Легче десяток дуэлей провести, чем вот так.
– Ага! Готова поменять час такого стояния на сутки усиленной тренировки.
Мария тоже кривилась, но неожиданно напряглась совсем по иному поводу:
– Девчонки! Эта бабка к нам валит! И не одна, а с бандой.
И в самом деле заува, в сопровождении четверки самых заслуженных подружек, приблизилась с решительным видом. Ожидать в данный момент приходилось чего угодно, вплоть до начала поединка, да только речь пошла о совсем ином:
– Мы тут посоветовались и от имени всех ветеранов приносим извинения за наши косность, слюнтяйство и невмешательство. В случившемся кровопролитии и выходе из общего строя наших товарищей нашей вины тоже предостаточно. Отныне постараемся подобные конфронтации пресекать в самом зародыше.
Ивлаевым больше ничего не оставалось сделать, как кивнуть в ответ, принимая нежданные извинения. Но делегация ветеранов не отходила. На место отодвинувшейся назад Апаши вперед шагнула ее старая подруга, прослужившая в полку семь лет.
– Следующий вопрос, конечно, очень деликатный, и, прежде чем сразу отвечать, постарайтесь успокоиться и подумать. – Она сделала паузу и только потом продолжила: – Для каждого из нас полк становится надолго родным домом, а то и навсегда. Мы вливаемся в него и довольно быстро становимся как одна семья. Ну и понятно, что, как в каждой семье, у нас бывают распри, недоразумения, а порой и крутые потасовки. Опять‑таки после неурядиц в любую семью возвращается покой, любые обиды прощаются, недоразумения выясняются, а личные свары забываются. Потому что перед каждой семьей остается дальняя жизненная дорога, а перед нашим полком – страшный и жестокий враг. Перед лицом этого врага все наши внутренние распри тускнеют, обиды становятся мелочными и несущественными, и даже если сегодня один брат крепко поколотил другого, то завтра он отдаст свою жизнь за него, спасая перед лицом общей опасности. Хочу отдельно добавить, пострадавшие дуэлянты – по своей сути неплохие парни и творили вам обиды не со зла, а скорее по глупости и кичливой браваде. Для них полк – наш общий дом, и нам, живущим в этом доме, сейчас решать, останутся ли эти воины с нами.
– Неужели полковник имеет право разорвать контракт даже с ранеными? – засомневалась одна из двойняшек.
– Имеет. И судя по его реакции на сегодняшнее событие, он обязательно вышвырнет из полка нескольких, а то и всех виновников свары. Он отвечает за всех, поэтому вправе принимать такие радикальные меры. Тогда как, по нашему мнению, достаточно для раскаяния совсем иных мер воздействия и наказания.
Мария озадаченно переглянулась с подругами, явно сомневаясь в последнем утверждении:
– А если не раскаются?
– Поверьте, у нас такие слова найдутся, что раскаются, – твердо пообещала ветеран.
И действительно, несмотря на то что ей было всего лишь за тридцать, в ее глазах можно было заметить такие глубинные волны тоски и печали, что сомневаться в ее словах не приходилось. Да и само построение разговора лишний раз этому свидетельствовало.
– Что от нас требуется? – перешла на деловой тон Мария.
– Ничего, что опорочит честь вашего рода. Только наведаться в госпиталь, поинтересоваться у раненых их самочувствием и пожелать скорейшего выздоровления. Этого жеста доброй воли нам хватит для начала операции по ограждению попавших в переплет коллег от самого страшного наказания.
– Хорошо. Идем немедленно.
И все компактной группой поспешили к госпиталю, при этом не замечая, как изгаляющийся словоблудием майор всеми силами пытается отвлечь союзников от попыток как можно быстрее познакомиться и поговорить с героинями ночного рейда. Лишь под конец, когда восемь наемниц уже скрылись за пологом полкового госпиталя, он подавил вздох облегчения и доверительно поделился сокровенными тайнами своего воинского формирования:
– Наши воительницы отправились проведать раненых товарищей. И кажется, там кое у кого есть близкие, можно сказать интимные, друзья. Поэтому не будем мешать красавицам. Тогда как мы можем пока пройти к их биваку и проверить условия проживания наемниц. Заодно их там и встретим.
Подобное предложение гостям понравилось, и все поспешили к местам временного проживания личного состава. Но сколько они потом там ни прохаживались, так вожделенных героинь и не дождались. А потом прибыл Ивиан Холмский со своей армией, и всех разметало в лихорадке подготовительных мероприятий. Так что вряд ли кто смог заметить, как один из прибывших в полк штабников, пожалуй самый молодой по возрасту, вполне беспрепятственно прошел к самому главному шатру его величества и даже внутрь проскочил, несмотря на караул из строгих гвардейцев.
А в самом шатре без всяких церемоний затеял разговор с его величеством. Причем начал сразу с возмущения:
– Этот майор нас всех довел до исступления своими уставными отношениями!
– Да‑а, тот еще жук! Я его лет двадцать знаю, всегда таким хитрющим был: любой предлог для блага своего полка использует.
– И какое это благо? Целый час продержать наемников по стойке «смирно» ради слушания каких‑то глупых инструкций? Наши были в шоке от таких соблюдений всех норм устава.
– Хм! Странно, конечно, но со временем разберемся. Ну, тех героинь видел? Поговорил?
– Ха! Да нас к ним и не подпустил этот ушлый майор. Я их даже издалека толком не рассмотрел, они во второй шеренге стояли. А потом они помчались в госпиталь, где их дружки амурные от ранений вылеживаются.
– Ну ладно тебе. Уж на ночном приеме ты их точно увидишь. Недаром мы для них награды готовили и ценные подарки выбирали.
Молодой парень задумался по поводу бала:
– А вдруг кречи налетят? Да пожар устроят?
– С этими вопросами к главному камердинеру и гвардейскому генералу! – рассердился его величество. – Больше мне делать нечего, как собственной безопасностью заниматься.
– Тоже верно, извини. Тогда я сам побегу гляну.
– Беги, беги, – пожелал вслед Ивиан Холмский, а оставшись один, недовольно проворчал: – Главное – далеко не забегай!..
Молодой офицер поспешным шагом прошел в ближайший лес, который даже при ближайшем рассмотрении мог показаться густым и непроходимым. Но видимость бурелома и непролазной чащи создавали уникальные маскировочные сети, навешенные как между деревьями, так и между кронами. А уже под этими сетями отстраивались основные постройки временного лагеря для царя и его придворных. Бригады разнорабочих и воинов интендантского взвода работали, словно четко организованный муравейник. Как раз заканчивали возведение малого дворца для семейных аудиенций. Хотя назвать «малым» шатер длиной пятьдесят и шириной сорок метров у нормального человека и язык бы не повернулся.
Первым на пути попался гвардейский генерал:
– О! Ваше вы…
– Да сколько можно, дядя?! – с укором остановил его на полуслове молодой человек. – Всех предупредили не разглашать, а самый главный какой пример подает?
– Да ладно тебе, – перешел на родственный тон генерал. – Чего хочешь, малой?
– Ох! У тебя одни крайности: то малой, то…
Улыбка угасла на лице генерала.
– Говори быстрее, у меня времени нет.
– Установка та же, что и прежде: внимания ко мне не привлекать. Я буду в форме лейтенанта.
– Да мне‑то что? Хоть в маршала нарядись! А банда твоя где?
– Скоро подтянутся с обозом. А как с безопасностью? Кречей не видно?
– Не видно и не слышно. Передовые отряды даже на ничейные земли отправили.
– Надо поблизости смотреть, это такие твари, что в любой норе или дупле могут затаиться!
– Достал ты уже своими кречами! Все под контролем!
– Дядя! – Молодой человек шагнул к генералу, – Если бы ты от этих вонючек такого натерпелся!..
– Ладно, ладно! Верю! – Богатырская рука похлопала по ссутулившимся плечам: – Расслабься, ты дома! И по всей округе посты расставили. Не переживай, ни один аспид не прорвется.
Генерал убежал, зато главный камердинер, к которому вообще‑то чаще обращались «господин дворецкий», сам подошел:
– Э‑э‑э… – Заметив предупреждающий взгляд, спросил, словно у прохожего на улице: – Что‑то ищете?
– А где музыканты будут размещаться?
– Вон там, на балконе против тронов их величеств. Если Успеют добраться вовремя со своими инструментами.
– А что случилось?
– Пока ничего, но они вечно отстают от обоза.
– Да что же у вас тут творится? – Парень разводил руками и от недовольства дергал плечами. – Что за безобразие? Бал – и без музыки?
Дворецкий нахмурился и заговорил с обидой:
– Вы, конечно, извините, ва… э‑э‑э… – Пару слов он буквально проглотил. – Но на мои замечания и требования поставить музыкантов во главе походной колонны ваш дядя отвечает утробным смехом. И грозится поломать все скрипки и флейты, если музыканты ему только на глаза попадутся. Утверждает, что от кречей смычком не прикроешься.
– М‑да. – Молодой офицер с досадой теребил собственное ухо. – К сожалению, вы оба правы. Нуда ладно, будем надеяться, что ваши бравые музыканты успеют вовремя. А то кажется, что сто лет не танцевал.
– Я лично прослежу, чтобы успели, – пряча улыбку, пообещал главный камердинер.
Тогда как парень, немного постояв и подумав, помчался в ту сторону, откуда вот‑вот должен был появиться запоздавший обоз с его товарищами.
А в полку жизнь кипела полным ходом. Трио Ивлаевых не сразу вернулось к своему биваку, по причине срочного вызова к полковнику. Так что сразу из госпиталя они поспешили к командиру. Мысли о грядущем наказании так и теснились в их головах, поэтому вошли они в шатер с гордо поднятыми головами и с самым независимым видом. Оправдываться они не собирались, несмотря на то что недавняя встреча с ранеными прошла совершенно для всех неожиданно в теплой и сердечной обстановке.
Только Дункан Белый опять сумел удивить своих подчиненных:
– Вот! Отлично держите спину! Именно так чтобы сегодняшней ночью и двигались!
Девушки недоуменно переглянулись, а у самой бойкой на язык Катерины вырвалось:
– Что, намечено ночное построение всего полка?
– Да нет, большинство будет преспокойно спать. А вот отличившиеся в недавнем рейде наши воины приглашены царем Леснавского государства на пир. С последующим награждением орденами и вручением ценных подарков. Давно такой блистательной операции на пограничье не проводили, вот его величество и решил выделить героев. Так что задача вам ясна?
– Ясна! – за всех ответила Мария, – Какова форма одежды?
– В данной обстановке подходит любая. Желательно – парадная. Как я понимаю, бальных платьев у вас нет, а вот…
– Есть! – неожиданно призналась Вера. – По одному и скромные…
– Но мы бы хотели в тех костюмах, – перебила ее старшая Ивлаева, – в которых мы проходили вступительные испытания. Костюмы новые и довольно отлично сшиты.
– Так и я о чем веду! – радостно воскликнул полковник. – Как раз о тех костюмах я и подумал. Мало того, у меня тут попутно возникла одна хорошая идея, каким образом придать больше лоска и шика всем нашим наемницам. Догадываетесь? А‑а, вижу по глазам, что догадываетесь! Хочу попросить у вас эти костюмы потом дня копирования и создания выкроек. Сделаем для всех женщин парадную форму. Как вам идея?
Катерина первой пожала плечами:
– Понятия не имеем. Но если надо, то пожалуйста, нам не жалко.
– Я в вас не сомневался! – Полковник щелкнул пальцами в раздумье, не забыл ли чего, и разрешил: – Можете идти готовиться. Или какие‑то вопросы есть?
Он заметил некоторое смущение на лице старшей в трио. И та высказалась:
– А кого и как будут награждать?
– Весь отряд барона Дроона с ним во главе приглашен на бал. Награждать будут всех, тех, кто убил хоть одного врага, – особо.
– То есть получается, что зауве Грозовой ничего не достанется? Может, мне можно еще как‑то отказаться от дарственной одного трофея?
– Ах, вот ты о чем, – как‑то странно вздохнул командир наемников, – Не волнуйся, Апаша получит гораздо больше за командование группой, чем за одного убитого зроака. В царском штабе несколько иные понятия об итогах каждого сражения. Так что недовольных или обделенных не останется. Довольна?
– Вполне.
– Тогда… Ах, чуть не забыл спросить! Что у вас там сегодня за ссора стряслась?
Причем спросил это обманчиво спокойным и отеческим тоном. Воительницы даже засомневались в том, что видели и слышали на плацу. Но выбранный тон как раз очень способствовал заготовленным фразам:
– Да так, ничего особенного. Просто слегка поцапались с ребятами.
– И разберетесь сами? – Теперь тон поменялся кардинально и стал строгим до крайности.
На такой вопрос надо было отвечать твердо и без колебаний:
– Уже разобрались!
– М‑да? Ну ладно, тогда больше не задерживаю. Идите готовьтесь! Отправляемся в лагерь его величества ровно через полтора кара.
Сразу после выхода от полковника трио Ивлаевых поспешило в обоз, где в сундуках интенданта хранили не только свои последние трофеи, но и основные свои вещи, взятые с Земли и не оставленные в южной пейчере Рушатрона. Причем каждая из них по дороге думала о своем, более всего ей присущем.
– Успеем ли мы привести свои костюмы в порядок? – переживала Вера, – Где бы в этом диком краю отыскать нормальный утюг?
– Ох, девчонки! – мечтательно закатывала глаза Катерина. – Неужели на царском балу побываем? Там ведь и танцы наверняка будут, а что мы сумеем сплясать?
И только лидер компании хмурилась от недобрых предчувствий:
– Ох, девоньки, и побьют же нас! Так побьют за все эти обманы с титулами, что мало не покажется! Как по мне, то я бы советовала немедленно подавать в отставку и тайком возвращаться в Рушатрон.
Близняшки на нее дружно набросились:
– Фи! Машка! Ты стала старой паникершей! Нас еще и бить не начали.
– И не начнут, если будем помалкивать да больше к поведению других присматриваться!
– И потом: кто давал обеты отомстить за Бореньку?!
– Ага! Еще и нас заставила столицу бросить.
– И кто утверждал, что наш род Ивлаевых в любом случае достоин княжеского титула?
– Точно! Сама же нашим родственникам титулы, имена придумывала. Так что теперь у нас одна дорога: на бал! Или натанцуемся…
– …или покрасуемся.
У входа в шатер интенданта лидер компании добавила:
– Или все‑таки побьют. Может, и ногами.

Глава двадцать седьмая
ЗМЕИНАЯ ТАКТИКА

Кречей на наш берег и в самом деле завезли более чем много. Когда мы рассмотрели взмывшую от ладей тучу, то в Два голоса исторгли витиеватые связки самых злобных, известных нам ругательств. Ну не вынесли наши души такого издевательства над действительностью! Правда, у мэтра циркового манежа получались связки намного сочнее, прилипчивее и забористее. Если бы хоть половина его пожеланий в сторону наших врагов сбылась каким‑то чудом, то уже в течение часа все видимые нам людоеды с их зловонными прихлебателями умертвили бы себя с помощью самых разных сексуальных извращений.
Но увы, проклятия наши и ругательства не имели должной магической силы. Куча врагов собралась на отметке в четыреста – пятьсот метров от Скалы и стала совещаться, поглядывая в нашу сторону. В основном, как мы поняли, ставились задачи крылатым аспидам, хотя четверть армии сразу же снялась и поспешила далее вдоль горной преграды, намереваясь там взобраться по уже проложенным трассам наверх. Мы могли, конечно, снять парочку уродов с такого расстояния, а то и две парочки успели бы успокоить, но с данным количеством врагов наши выстрелы уже не имели принципиального значения. Наоборот, мы чувствовали, что придется отбиваться здесь до последнего болта. Если, конечно, все‑таки не подоспеет помощь в виде армии князя Михаила.
Естественно, что и мы не стали сидеть сложа руки, а интенсивно принялись увеличивать шансы нашего дальнейшего выживания всеми возможными силами. Леонид бросился в глубь пещеры и стал оттуда мне подкатывать валуны побольше. По ходу и малыми камнями не брезговал, а я, стараясь держать арбалет под руками и продолжая боковым зрением поглядывать в сторону готовящихся к атаке врагов, стал делать из нашей амбразуры маленькую узкую щелочку. Для этого дела и тела зроаков пошли в ход, служа основанием, подпоркой и утолщением стены, воздвигнутой на самой кромке пещеры. Зато после такого умного преобразования нашей обороны она стала практически неприступной. Мы радовались и недоумевали одновременно: почему раньше до такого не догадались?
На наши приготовления враги посматривали с явным недовольством, а кречи даже стали выкрикивать дополнительные угрозы в наш адрес. Суть угроз сводилась к одному: слегка поджарить нас до румяной корочки и есть живьем.
И опять судьба смилостивилась и дала нам отсрочку перед большим сражением. Потому что иное большое сражение началось на самой скале. Нам из пещеры видно не было, но, скорее всего, вышли на зачистку людоедской нечисти воинские силы из Восточной крепости. Ведь они прекрасно видели и кречей, и зроаков еще ночью, наверняка разобрались, что те на кого‑то охотятся, и попытались прийти нам на помощь.
К огромному нашему сожалению, ничего у них не получилось. То ли силы сразу были неравными, то ли очередное пополнение людоедов успело подняться на помощь своим подельникам, но люди победу не одержали. Хотя часа три велось наверху самое настоящее побоище. Скорее всего, именно кречи заставили воинов царства Трилистье отступить. Их ведь была целая сотня с лишним! Они интенсивно слетали вниз и набирали приготовленные для них камни, чуть позже – корзины с раскаленными углями и какие‑то странные, пузатые емкости. Старались крылатые твари в поте своих козлиных морд. Нам даже внизу были иногда слышны крики, рев и грохот сражения. Несколько раз вниз пролетели тела погибших или умирающих зроаков, два раза мы с болью в сердце засекли падающие тела людей, хотя в основном возле входа дежурил только я один. Леонид, пользуясь моментом и не до конца надеясь на наше спасение защитниками Восточной крепости, уже в который раз отправился исследовать ходы и ответвления нашей пещеры.
Надежд было мало, да и те не оправдались. После затянувшегося осмотра он вернулся, в раздражении отбросил топорик к рюкзакам и воскликнул:
– Ничего! Замуровали, демоны!!! – потом уселся рядом со мной и, выглядывая наружу, стал жаловаться: – Нам бы парочку пачек тола или динамита! Там есть места со слабым сквознячком, рвануть там – обязательно выход отыщется.
– Нуда, – иронизировал я, – А вдруг не отыщется? Зато мы как пробки из бутылки после твоего взрыва прямо бы к зроакам улетели.
– Это ты зря! Рушить Скалу я бы не стал. А вот выход просто обязан быть. Если не здесь, то вон в той или вон в той пещерке.
Он тыкал пальцами на соседние отверстия и с досадой себя ругал, что не догадался забраться туда еще ночью и тщательно все проверить:
– Может, там хотя бы вода есть? А уж если проход в дальние глубины или толщи, то я себе никогда не прошу проспанной бесцельно части ночи.
– Как же ты туда доберешься? Там уцепиться даже не за что. Смотри, какая гладкая скала.
– Ерунда! Я бы забрался по расщелине еще выше метров на тридцать, закрепил бы там веревку, а потом качнулся словно на маятнике.
– А‑а. Но с другой стороны, мы и тут в любом случае продержимся. Смотри, какая у нас мощная баррикада.
Мой товарищ недаром всю жизнь провел в цирке. Он сразу мыслил в таких случаях иными категориями:
– Конечно, они могут и не догадаться о таком трюке, но опять‑таки, пользуясь все той же системой маятника или качания, они могут нас булыжниками бить почти как фанатами.
Он даже не поленился и на куске веревки показал, как это происходит в действительности. Причем так доходчиво показал, что я рассердился:
– Сплюнь! А то еще сглазишь!
Толку с того, что и он, и я по три раза сплюнули за левое плечо? Все равно сглазил. Или накаркал? Суть не меняется: после обеда закрепившиеся на Скате зроаки стали готовить для нас тяжеловесные каменные, легко воспламеняемые жидкостные и зажигательные сюрпризы.
Вначале они вымеряли длину веревок, чтобы те как раз доставали нижними концами наш природный бункер. Причем очень много веревок, где только взяли столько. А потом началась методическая бомбардировка нашего убежища. Внушительные обломки скал с острыми краями кидались как можно дальше от отвесной стены, а потом веревка, служа связующей силой маятника, направляла импровизированную «гранату» на нашу амбразуру. Естественно, высота стены над нами не двадцать метров, поэтому промахивались почти постоянно. Но четкая корректировка бросков висящими напротив нас кречами оказалась весьма действенна. И уже первый попавший в нашу баррикаду булыжник разрушил ее почти на треть. Да еще и нас чуть не посекло брызнувшими мелкими осколками каменной крошки.
При этом один из самых отчаянных кречей бросился к нашей пещерке и сделал попытку покрыть себя неувядающей славой. Прорваться внутрь ему не удалось, и его зловонный труп рухнул в пропасть. Может, он не хотел прославиться, думали мы, может, его просто заставили? Или он был штатным смертником, провинившимся в чем‑то раньше? Но зато именно после этого первого удара мы спохватились и стали возводить вторую стену, метров за пять от первой.
После этого бомбардировка приняла затяжной и монотонный характер. Часа три наше убежище пытались разрушить камнями. Почти удалось: от возведенной стены почти ничего не осталось. А потом нас стали заливать той самой жидкостью, которая горит. Нечто в виде нефтяных субстанций или веществ, их составляющих. Залили основательно скалу вокруг, да и первые метры пещеры, а потом подожги раскаленными углями. После чего продолжили интенсивно подливать не так жарко горящие, как сильно чадящие смеси.
Как раз дым больше всего и доставал, потому что внутренний пол шел с легким подъемом вверх, да и пещера внутри расширялась. Так что пришлось настрадаться. Да и отойти довольно далеко в глубь пещеры. Но с другой стороны, горящие скалы и чадящие трупы зроаков кречам тоже не давали возможности прорваться внутрь, пока мы ушли в глубину.
Видимо, враги подумали, что мы в любом случае задохнемся, ведь размеров нашей пещеры они не знали. Часов через пять очередной скалолаз‑зроак осторожно приблизился к нашей амбразуре и попытался высмотреть, что внутри творится. Если он ожидал увидеть нас остывающими, то получил совсем другое: болт прямо в голову. Зато бомбардировка возобновилась с утроенной силой, горючую смесь стали кидать на нас и кречи, а огонь вновь запылал на каменных откосах Скалы.
Сумерки внесли свои коррективы в осаду: заставили агрессора успокоиться и прекратить на ночь все боевые действия. Они поняли: раз мы до сих пор из пещеры не ушли, значит, нам деваться некуда. Завтра, как бы мы ни сопротивлялись, что бы мы ни делали, до наших шкур агрессор все равно доберется. Тем более что численное преимуществ их становилось все ощутимее: ладьи без передышки подвозили с правого берега как облаченных в броню зроаков, так и козлоподобных сатиров.
Ну а нам с бароном Копперфилдом ничего больше не оставалось делать, как жевать опротивевший до мозга шоколад да искать в других пещерах выход в глубины монолита. Причем Леонид, когда с веревкой отправлялся в новое восхождение «на ощупь», мне прошептал:
– Все равно они недальновидные и слишком самоуверенные. Я бы на их месте уже в каждой пещерке по десятку зроаков с луками напихал да все там обследовал. Мало того, дали бы им командиры в руки по кайлу да и заставили бы пробивать тоннели в нашу сторону.
– Опять каркаешь?! – зашипел я на него со злостью. – Может, там и не пещерки вовсе, а просто более глубокие гроты?
– Вот сам и сплевывай, пока не сглазил! – не остался в долгу мой товарищ и отправился по рискованному маршруту в мало обнадеживающую экспедицию.
Он пополз по отвесной скале, а я и в самом деле постарался неслышно сплюнуть. Утешал себя надеждами. Зрением в ночное время я не только себя мог порадовать. По словам Леонида, стояла полная темень, а я видел чуть ли не лучше, чем вчера. Последствия черепной травмы от удара стрелой не то что не прошли, а стали более качественными в положительном смысле слова. А уж с калиматорным прицелом да с пятикратной оптикой я теперь мог рассматривать лица людоедов, даже не включая инфракрасную подсветку.
Поэтому и старался высмотреть всех врагов, части тела которых торчали в пределах досягаемости моего арбалета. Таковых оказалась огромная масса, и все на дистанции в четыреста и более метров. Хотел было начать отстрел, но подумал и все‑таки не стал этого делать. Что‑то мне шептало на ухо, что, скорее всего, ранение еще одного, а то и десятка зроаков мне пока больших благ не принесет. Второй вопрос, что внимание дополнительного к нашему гнездышку привлекать не хотелось, вдруг внизу опять носители всех трех щитов появились? И вдруг они сейчас высмотрят моего товарища? Да поднимут шум и вой? Только очередных бомбардировок маятником нам не хватало!
Поэтому основное внимание я уделил помощи Леониду, заключавшейся в корректировке шепотом его маршрута движения вначале, а потом и «беганья» по ровной перпендикулярной стене, вися на закрепленной веревке. В тот момент и я другой веревкой уже страховал более интенсивно.
В общем, попал мой товарищ довольно удачно в одну пещерку, а потом и во вторую. Но если в первой пещере полтора часа проведенного времени никаких результатов не дали, то во второй исследователь пропал изначально на два часа. Я уже извелся от переживаний, когда его голова показалась из отверстия и радостным шепотом оповестила:
– Куда ведут ходы, я не нашел, потому что мой фонарик издох. Но ведут они очень и очень далеко. Как вниз, так и в сторону юга! И воды полно: целый ручеек струится.
– Чего ж ты так долго?
– Да говорю, что последние сотни метров пробирался на ощупь.
– Говорил тебе «жужжалку» взять! – Хоть я ворчал, но уже с радостным томлением в душе подвязывал к веревке первый рюкзак.
«Жужжалкой» мы называли фонарик с инерционной раскруткой простым нажатием ладони. Шуму, правда, много, но в любом случае светит. Вот из‑за шума Леня его и не стал брать. Но больше всего меня в тот момент обрадовало наличие воды. Пить хотелось так, что я про еду забыл. Что с моей болезненной прожорливостью даже меня поразило.
Мы перетащили первый рюкзак в новую пещеру, а на обратном перетаскивании веревки товарищ мне передал полную флягу прохладной воды, которую я выпил с наибольшим удовольствием в своей жизни.
Дальнейшая передислокация прошла в спокойной деловитости, как и последующее возведение небольшой баррикады в самом начале. Печальный опыт такой безалаберности мы уже имели, поэтому перестраховались сразу. Потом я опять остался на посту, а Леонид умчался на более глубокую и дальнюю разведку с «жужжалкой». И на этот раз тоже долго отсутствовал, чуть ли не больше часа. Времени до рассвета оставалось часа полтора, когда меня сильно отвлекли значительные перемещения и ранняя побудка в стане врага. Причем это не кашевары или стоящие в наряде людоеды принялись за необходимую работу, проснулись и забегали все, кроме кречей. Вскоре и причина стала понятна: со стороны речки в стан противника стало подтягиваться внушительными отрядами закованное в сталь пополнение. Причем мне показалось, что прибыли какие‑то элитные части. Слишком уж разукрашенными позолотой да богатыми одеждами они отличались. Они пока концентрировались на дальней периферии лагеря, и было непонятно, зачем они вообще сюда приперлись. Неужели именно отсюда зроаки будут наносить основной удар по армии царства Трилистье? Или они прибыли полюбоваться на пленение, а то и личную апробацию двух взятых в плен баронов?
Задумался по этому вопросу настолько, что даже вздрогнул, когда шорох за спиной и хриплое дыхание возвестили меня о возвращении разведчика.
– Ну?! Что там?! – набросился я на него с криком.
Он вместо ответа вручил мне вначале полную флягу воды, а когда я и ее вылакал, отдышался чуток и порадовал долгожданным, радостным ответом:
– Есть! Есть выход! Сразу на ту сторону. Видимо, дождевые воды за века пробили, потому что найденный ручеек вглубь уходит. Ну и выход не прямой: насколько я рассмотрел, придется метров с сорока до земли на веревке спуститься.
– Ха‑ха! Ерунда какая! – хлопал я его в приливе радостной энергии по плечам. – Да с такой высоты мы спрыгнем запросто! Легко!
– Не забывай о кречах! Как только засияет Светоч, они нас заметят, а потом и выловят, словно ежиков в тумане. Там внизу что‑то темнеет чуть поодаль, но что это такое – я не рассмотрел. Хорошо бы, лес, но вот за сколько мы туда доберемся?
То есть спешить следовало изо всех сил, и мой товарищ сразу подхватил свои пожитки, приладил арбалет себе за спину и тронулся в путь со словами:
– За мной, мой друг, к свободе и спасению!
Нас тут больше ничего не задерживало. Но уже взявшись за лямки моего полегчавшего от съеденной пищи рюкзака, я подумал о неиспользованных возможностях нашего оружия и пожалел, что хоть парочку уродов напоследок не подстрелил. Следовало это упущение исправить немедленно.
– Леня, стой! Надо парочку людоедов завалить на прощание! Заряжай!
Смотреть на товарища, как он досадует по поводу задержки, я не стал, его ворчание мне тоже целиться не мешало. Тем более что в центре лагеря образовалась довольно красочная и компактная группа зроаков, которые все дружно показывали руками в нашу сторону, что‑то весьма интенсивно доказывали и все это пытались преподнести одному грузному людоеду, стоящему на переднем плане.
Ба! Да к нам в гости сам полковник, а то и генерал пожаловал! Потому что вряд ли какой маршал станет переться к Скале среди глухой ночи. Для этого и существуют чины попроще и помельче.
И дистанция – самое то, что доктор прописал: четыреста пятьдесят метров! Все‑таки мои попытки сдержаться от выстрелов прежде времени выработали у врага четкую уверенность в том, что дальше четырехсот метров мы цели поразить не можем. Вот я сейчас вашего полковника и порадую! Заодно, глядишь, и атаковать им с самого утра расхочется, а нам это только на руку.
Тщательный прицел, плавный спуск и заводской, с отличным оперением болт достиг поставленной перед ним цели. Командир людоедов завалился на спину, а все его окружающие взвыли дурными голосами, бросились прикрывать раненого, а то и убитого подельника, оказывать ему помощь, а чуть позже бегом даже уволокли метров за двести дальше.
И все это время я безостановочно прицеливался – и стрелял. Прицеливался – и стрелял. В том создавшемся столпотворении и промазать было сложно, настолько людоеды роились в одном месте. И только когда я понял, что болты наносят лишь легкие, не опасные ранения на расстоянии за шестьсот метров, бросил это бесполезное дело и следом за Леонидом помчался к вожделенному выходу из нашей природной ловушки.
– Сколько хоть свалил? – интересовался на бегу товарищ.
– Да не меньше десятка с ног посшибал, – рассуждал я, стараясь не сбиться с дыхания. – А вот сколько из них избавит этот мир от своего мерзкого присутствия – утверждать не берусь. Но вот их главного полковника, а то и генерала, скорее всего, насмерть срезал. Наказали мы его за любопытство.
За полчаса интенсивного продвижения мы достигли лаза на противоположную сторону горной гряды. Опустили веревку, и я скользнул вниз первым. Но еще перед этим отчетливо рассмотрел громадный и дремучий лес в нескольких километрах от Скалы, а далеко справа темнеющую гладь покрытой после водопада туманом реки Лияны.
И в самом деле нам повезло многократно. Под густую темень деревьев мы забегали уже в предрассветной белесой дымке. После чего с полчаса приходили в себя и пытались отдышаться. При этом мы хорошо заметили на гребне Скалы массу фигурок как самих людоедов, так и взлетающих, кружащих в небе кречей. Враг оказался жутко многочисленным и готовым к атаке на нашу пещерку. Ну, может, и не столько готов, сколько взволнован гибелью своего любимого генерала. А нам уже было на них плевать с самой высокой колокольни. Выбрав направление примерно на полвторого, поспешили как можно быстрее удалиться от этого опасного места.
Мало ли что! Вдруг скалолазов и кречей заставят штурмовать наше убежище всем скопом, не считаясь с потерями? А то и уже заставили? Ну ворвутся в первую пещерку, в оптимальном для себя варианте сразу и во вторую сунутся, начнут нас искать во всех ходах и ответвлениях. В итоге час у них уйдет на отыскание выхода с этой стороны и осознание того факта, что мы ускользнули из тупика.
После чего врагу останется одно из двух: либо смириться, отступить и не делать даже шага по территории могущественной империи Моррейди, либо организовать за нами погоню. В любом случае два часа на отрыв у нас имелось. Жаль только, лошадей не было, они бы нас очень сильно выручили. Теперь придется форсированным маршем достичь первых рыбацких поселков на левом берегу Лияны, купить лодку или арендовать ладью побольше и под полными парусами мчаться в Рушатрон. Наша задержка в Трилистье оказалась очень полезной во всех отношениях, но это не означало, что я забыл о своих подругах и их незавидном положении в жутко незнакомом и новом мире.
И чем дальше мы отдалялись от Скалы, тем больше в моем сознании вращались разные домыслы и догадки, общую тему которых можно было выразить одним простым вопросом: «И как там эти наивные глупышки без меня мучаются?»

Глава двадцать восьмая
И НА ВОЙНЕ БЫВАЮТ РАЗВЛЕЧЕНИЯ

Никто из наемников, а в первую очередь и сами сестры Ивлаевы, не сомневался, что трио героинь будет на царском балу самым красивым, элегантным и притягивающим к себе взоры. По крайней мере, такое складывалось впечатление, пока вся группа приглашенных и сопровождающее их командование полка прошли через свой лагерь. Со всех сторон только и слышались восхищенные и подбадривающие выкрики однополчан. Причем сама суть, тон этих выкриков совершенно кардинально отличались от им подобных, прозвучавших в предобеденное время и ставших поводом для восьми дуэлей.
Правда, и завистливые нотки порой слышались в голосах товарищей по оружию, но это уже относилось скорее к мужчинам, которые этой ночью сподобятся лично лицезреть первых красавиц царства, фрейлин ее величества, да и саму царицу. Такое наемникам, пусть даже и знаменитого формирования «Южная сталь», доводилось пережить хорошо если раз в жизни. Но вот после некоторой зависти парням и мужчинам многие выражали твердую уверенность, что трио прекрасных воительниц легко заткнет за пояс любых местных красавиц.
И большинство не ошиблось в своих предсказаниях. Хотя справедливости ради следовало заметить: в придворной свите, сопровождающей царя в его летнем походе, оказалось немало юных и зрелых прелестниц, могущих поспорить с героинями если не красотой, очарованием, умом и свежестью, то уж шикарными бальными платьями точно. И все равно уникальные костюмы воительниц никого не оставили равнодушными. Часть гостей бала сразу и вполне откровенно стала восхищаться тремя девушками, а часть возмущаться их безвкусием, вульгарностью и солдафонской серостью. Хотя к покрою, деталям, структуре тканей все пытались присмотреться с одинаковым вниманием.
Вначале группу гостей громкий голос распорядителя так и представил, довольно просто, невитиевато:
– Приглашенные наемники имперского полка «Южная сталь» во главе со своим командиром, барессом Дунканом Белым!
Титул баресса по земным понятиям соответствовал титулу маркиза.
После чего полковник, не разжимая губ, «пожелал» своим подчиненным приятного вечера:
– Не забывайте инструкции, а то я за себя не ручаюсь!
Инструкции давались довольно жесткие: поодиночке по залу не шататься, меньше трех не передвигаться, на все вопросы отвечать вежливо и сдержанно, на провокации не поддаваться, а молча отходить в сторону. Перед выходом царской семьи – всем опять собраться вокруг командира. Ну и прочая куча всяких приказов, советов и наставлений, которых словоохотливый майор успел вылить на наемников в коротких паузах между наставлениями самого полковника.
То есть все понимали, что злить Дункана Белого даже героям не стоит. И так его твердость перед выходом из лагеря оценили все: строевой капитан после немедленного расторжения контракта уже собирал вещички и обязывался покинуть расположение части завтрашним ранним утром.
Но бал есть бал. Легкая, тихая пока еще музыка, многочисленные столы с изысканными яствами вдоль стен, красочное великолепие элиты здешнего царства – все это сразу заворожило, увлекло и развеселило одновременно. Так что творящееся вокруг действо расслабляло и вполне естественно вызывало восторженные, хоть и тщательно скрываемые эмоции. Особенно трепетно к происходящему отнеслись девушки с Земли. Они живо оторвались от общего коллектива, хотя сразу заметили неотступно следящую за ними в небольшом отдалении Апашу Грозовую. Но по данному аспекту не сильно взволновались.
– Вряд ли она намерена затеять с нами потасовку или скандал именно здесь.
– Наверняка это полковник приставил ее за нами присматривать.
– Точно! За дикарок принимают.
– Или переживают, чтобы мы и здесь дуэлей не устроили.
Они так и шли вдоль столов, пробуя и обсуждая одно или другое угощение. При этом они то расходились чуть в стороны, то опять собирались вместе. Порой вновь возвращаясь к застывшей на месте и нахмуренной Апаше и опять удаляясь от нее и теряясь среди групп надменно прохаживающихся придворных.
На девушек большинство присутствующих старались демонстративно не обращать внимание, хотя такое показное игнорирование сразу раскрывалось, достаточно было при‑смотреться к их скошенным взглядам да слишком вычурным, манерным позам. Заговаривать с воительницами почти никто не пытался, разве что один бравый генерал довольно тепло поприветствовал и отечески поинтересовался, нравятся ли им угощения.
Еще несколько человек тоже поздоровались с девушками, одна группка молодых людей даже попыталась вовлечь в разговор, но тема Ивлаевым показалась совсем незнакомой и неинтересной, и они опять по одной ускользнули в разные стороны.
Вот тогда один из молодых офицеров, в довольно скромной форме лейтенанта, вдруг неожиданно оказался возле Катерины, которая с сосредоточенным видом пробовала какие‑то экзотические фрукты. Он вежливо склонил голову в знак приветствия и спросил:
– Вам нравится пейочи?
Девушка вначале аккуратно промокнула свои губки платочком и только потом ответила:
– Да так себе. Слишком приторный.
– Полностью разделяю ваше мнение. Поэтому и предпочитаю есть этот фрукт с чуть кисловатой сметаной. Вкус становится просто потрясающим.
– Да? Надо будет прислушаться к советам старых гурманов. – Катерина стала высматривать ближайшую пиалу со сметаной.
Тогда как лейтенант попытался скрыть на своем лице выражение досады:
– Конечно, в последнее время я вообще не ел фруктов, но неужели стал выглядеть так старо? Мне всего девятнадцать лет, пошел двадцатый.
– Да? Что вы говорите! – Пробормотав такое, девушка подхватила пиалу, вилкой поддела очередной кусок плода пейочи, обмакнула его в сметану и слишком уж сексуально его съела. – Хм! А ведь и в самом деле вкусно!
После этого признания в прелестный ротик последовал второй, а затем и третий кусочек диковинного фрукта. Тогда как лейтенант глубоко задышал, побледнел, лоб его покрылся испариной, и он стал нервно облизывать свои губы. Порой такое состояние классифицируют словами «сбился с мысли и растерялся». Хотя и отдышался парень на удивление быстро.
– Разрешите представиться, меня зовут Миурти.
Катерина уже намеревалась отшить его какой‑нибудь Фразой попроще, типа «Нам и своих мелких офицеров в полку хватает!», но вовремя вспомнила о строгих наущениях командира. Поэтому ответила довольно мирно:
– Наемница Ивлаева.
– Очень приятно, госпожа Ивлаева. Но позвольте узнать ваше имя, звание и титул.
Эта навязчивость уже стала раздражать, тем более что воительница заметила приближающуюся со стороны и внимательно к ним присматривающуюся сестру.
– А может, сразу пригласите девушку на танец? – И четвертый кусочек пейочи отправился в затяжное путешествие. – Зачем вам мой титул?
Миурти сглотнул и вновь облизнулся:
– А вы так любите танцевать?
– Обожаю! Но никак не пойму, сколько на том балкончике музыкантов и на каких они инструментах играют.
Взгляд лейтенанта скользнул вслед за женской ладошкой и прикипел к придворному оркестру:
– Ну, там их восемнадцать человек, – И стал перечислять инструменты: – Шесть скрипок, три флейты…
При этом совершенно не замечая, как рядом с одной воительницей возникла вторая точно такая же, с пиалой сметаны в руке и с кусочком фрукта на вилке. Теперь уже две слушательницы внимали рассказу, кто и на чем играет, и проводили синхронную дегустацию. Зато каков был эффект, когда словоохотливый, но излишне приставучий лейтенант повернулся и замер на полуслове! На него накатила очередная волна растерянности и непонимания. Закрыл глаза, открыл – ничего не изменилось: две очаровательные воительницы продолжали с непередаваемой на словах сексуальностью кушать кусочки пейочи. Он так и стоял с полуоткрытым ртом больше минуты и только потом кое‑что вспомнил и выдохнул с облегчением:
– Уф! Мне уже показалось, что я мозгами поехал от пережитых в последнюю неделю трудностей. Хорошо, что вспомнил чью‑то реплику, что вы близнецы и очень похожи.
– Очень? – удивилась Вера. – Как странно.
– Мы всегда думали, что мы совершенно разные, – пожала плечиками Катя.
– Нуда, мы друг друга никогда не путаем.
– Это понятно, – уже более расслабленно заговорил Миурти. – Меня просто поразила ваша немыслимая красота. Ну а когда подобное видишь в удвоенном количестве, то у слабого мужчины может случиться приступ сумасшествия. Потому что нормальному объяснению увиденное не поддается. Поэтому разрешите представиться и вашей сестре.
Он посмотрел на Катю, но та обиженно пожала плечами:
– А почему это ей два раза, а мне ни разу?
А Вера сразу поддержала тон их любимых с сестрой розыгрышей:
– Ах! Она всегда меня осуждает, когда я на приемах знакомлюсь с подозрительными мужчинами.
Лейтенант уже и не знал, как ему себя вести: обижаться на слово «подозрительный» или продолжить знакомство. Решил все‑таки не усложнять:
– Итак, меня зовут Миурти. А теперь буду иметь честь услышать ваши имена, госпожи Ивлаевы.
В данный момент девушкам было все равно, как и кого назвать, и они представились своими настоящими именами. Весь вопрос в том, что лейтенант захотел невероятно сильно научиться с первой минуты знакомства запоминать, кто есть кто. Он прикоснулся к протянутым по очереди ладошкам, поцеловал каждую и при этом своим взглядом, словно рентгеном, пытался заметить хоть единое отличие в одежде, интонациях и даже форме ноготков на пальчиках и таки заметил единственное пока различие на одежде: у Катерины имелось маленькое пятнышко сметаны на ее щегольской курточке. Все, с этого самого момента он стал заливаться соловьем и с четверть часа чувствовал себя хозяином положения. Утверждал, что это именно Катерина любит музыку и танцы, и настаивал на первом танце именно с ней.
Мало того, он потребовал от растерявшихся девушек даже проверки своего умения. Они согласились и несколько раз менялись местами или делали вид, что поменялись, а он угадывал верно и с торжеством в голосе:
– Настоящий воин даже в невероятно одинаковой красоте отыщет маленькие, но еще более прекрасные различия. Так что первый танец Катерина обещала мне.
Плохо он знал сестричек‑лисичек. Подобные различия в какой‑нибудь маленькой детали одежды или прически они уже проходили не раз и не сотню раз. Поэтому умели смотреть друга на друга гораздо более внимательно, чем в зеркало. И Вера заметила на сестре то самое пятнышко сметаны. Прошептала о нем ей на ушко и добавила:
– Я уже испугалась, что этот офицеришка, как Борька, умеет нас различать.
– Да куда ему! – шепнула Катя в ответ. – Правда, его наблюдательность просто поражает. – И сказала громко: – Хорошо, раз такое дело, попробуем потанцевать. Хотя сразу предупреждаю: я воительница, а не придворная фрейлина. Могу и ноги напарнику в танце оттоптать.
– Так и я не учитель танцев, – довольный собой, улыбался Миурти.
– Мы сейчас только спросим разрешения у старшей сестры и сразу вернемся.
Лейтенант несколько подивился таким семейным строгостям, о чем заявил своему внушительному по размерам приятелю, который оказался с ним рядом после ухода девушек:
– Странные они какие‑то. Вроде взрослые наемницы, а разрешения у родственницы побежали спрашивать.
– Я только что про этих наемниц кое‑что узнал, – затараторил здоровяк, внимательно оглядываясь попутно по сторонам, – Они с Пимонских гор, какие‑то совсем дикие, нецивилизованные. Только и умеют, что ножами кидаться, вот нескольких зроаков они скопом и убили в ночи. Говорят, что те спали.
– Не важно, что они делали, – голос лейтенанта окаменел, – важно, что людоедов убили!
– Бесспорно! Но тебя не смущает их дикость? И так уже половина наших смотрит на тебя с осуждением и непониманием.
– Слушай, Смел, ты ведь прекрасно знаешь, что я думаю об этих жеманных и тупых придворных тунеядцах! Поэтому плевать, что там осуждают. Тем более что девушки ну совсем не напоминают дикарок. Скорее, это я возле них словно стеснительный и неопытный юноша. То краснею, то бледнею, то нить разговора теряю. Даже если они и с диких гор, то наверняка у них в роду кто‑то ну очень титулованный имеется. Так себя вести и держаться простые горянки не смогут. Гак что, Смел, выполни еще одну просьбу: отправь немедленно Саабера или к полковнику, или к его заместителю, и пусть все досконально, во всех подробностях узнает об этой парочке наемниц. Вернее, о трио.
Двойняшки уже возвращались, и плечистый Смел поспешил отступить в сторону. Хотя сделал это не совсем вовремя, и его отход в тылы был замечен девушками:
– А это кто такой красавчик?
– Мой товарищ.
– Так почему не познакомил и нас с ним?
– Увы! Он дал обет еще пять лет не контактировать с женским полом.
– Жаль! Я бы с ним с удовольствием потанцевала. Миурти прекрасно рассмотрел пятнышко на одежде говорящей девушки и выразил свое недоумение:
– Как гак! Ты ведь обещала первый танец со мной?! И тут же последовало обиженное восклицание от другой девушки:
– Вот ты какой? А почему тогда со мной отказываешься танцевать? Сам ведь напрашивался!
– Понимаешь, Вера… – начат лейтенант и в следующий момент заметил пятнышко и на одежде обиженной красавицы, – То есть Катя… Или как?..
Он запнулся, моргая и в растерянности поглядывая то на одну, то на вторую сестричку. А те обе на него посмотрели осудительно, потом уничижительно, а напоследок с одинаковым поверхностным пренебрежением. И чуть не в унисон фыркнули:
– А еще офицер!
– Про различия тут плел!
– Обещал не ошибаться.
– А оказался такой же, как все!
Эффектно развернулись, придерживая свои шпаги, и с гордо поднятыми подбородками поспешили к своей старшей сестре. Гигант тут же оказался рядом с приятелем.
– Что, им не разрешили танцевать?
– Хуже! Я их перепутал! – чуть ли не до крови кусал губы лейтенант.
– Ну и что в этом страшного?
– Для тебя – ничего. А для меня – позор. Тем более что я так самонадеянно перед ними строил из себя прорицателя, что теперь со стыда хоть с бала сбегай.
– А и в самом деле, нужен нам этот бал? Посидим в лесочке, барана зажарим, винцом расслабимся.
– Хватит! Вчера расслаблялись, сегодня танцевать хочу.
– Так на здоровье! – Смел повел своим плечищем в сторону толпы разряженных дам, – Вот сколько красоток! Только и ждут приглашения. Кстати, вон та клайдена считается одной из самых юных и очаровательных симпатяшек.
Клайдена соответствовала титулу виконтессы, по зем¬ным понятиям, но лейтенант о других мирах ничего не знал и аргументировал свое нежелание танцевать с молодой симпатяшкой по другой причине:
– Зато я видел ее маму! И раньше я думал, что таких жирных женщин не существует в природе. Так что ее дочь весьма скоро…
– О‑о‑о! Когда это еще будет!
– Издеваешься? – Миурти опять повернулся в сторону группы наемников, которые стали собираться вокруг своего командира, – Да и как она может сравниться красотой с Катериной?
– С Катериной? – не сдержал понимающей улыбки Смел, – А это какая из них? Можешь показать пальцем?
– А вот какая из них, нам и предстоит с тобой сегодня выяснить.
– Нам?
– Ты что, уже мне не друг?
– Издеваешься? – совершенно идентичным тоном передразнил гигант, – Для друга я готов на все, но тут вряд ли моя помощь подействует. Если девушка нравится, то ее надо чувствовать сердцем.
– Это тебя Саабер научил такие советы давать?
– Я и без него читать умею, – ничуть не обиделся Смел.
Тут как раз объявили о приближении к временному дворцу их величеств, в огромном шатре начались передвижения людской массы, и молодой лейтенант поспешил оказаться как можно ближе к группе наемников. При этом он потянул за собой еще одного человека. Когда они замерли на выбранном месте, стал с ним перешептываться:
– Саабер, ну что ты узнал про этих воительниц?
– Почти ничего. Этот майор – уж такая скользкая, изворотливая личность, что мне и двух слов дельных вытянуть из него не удалось. Скорее, интуицией догадался, что девочки совсем не те, за кого себя выдают. Весьма темные, так сказать, лошадки. Может, после награждения насяду на полковника. Мне он внешне показался человеком очень добрым и мягким.
– Гм? Странное определение для вояки его уровня. А кто вон та нахмуренная и строгая на вид воительница, которая, словно на веревке привязанная, ходит следом за трио Ивлаевых?
– Прославленная ветеран полка, можно сказать легендарная личность, заува Апаша Грозовая. Кстати, тоже, насколько можно судить по дошедшим до меня отголоскам слухов, как‑то она сильно связана с Ивлаевыми. Но говорят разное: то они родственницы, то первые враги и дуэлянты, так что верить таким противоречивым сведениям не стоит.
– Естественно!..
– Его величество Ивиан Холмский! – грянул голос распорядителя, – И ее величество Зориана Елусечи‑Холмская!
Подавляющее большинство уставилось на венценосную пару, тогда как трое разновозрастных приятелей продолжили пристальное наблюдение за наемницами. Иалаевы отнеслись к появлению царя и царицы довольно спокойно. Да, им был интересен и сам внешний вид идущих через весь зал к трону людей, и носимые царицей украшения. Но никакого раболепия или щенячьего восторга на их лицах не отражалось. Словно они уже в своей жизни достаточно насмотрелись и на царей, и на императоров и теперь проводили только понятные им самим сравнения.
Что несколько задело молодого лейтенанта, и он шепотом пожаловался своим приятелям:
– Что за наглость! Где они воспитывались? Они даже осмеливаются обсуждать их величества и, кажется, хихикать при этом.
Саабер посмотрел на девятнадцатилетнего парня с укором:
– И не только они одни. Так что воспитание тут ни при чем.
А видящий гораздо дальше и лучше благодаря своему росту Смел прокомментировал в другое ухо лейтенанта:
– Полковник тоже заметил недостойные шушуканья и так глянул своим «добрейшим и сердечным» взглядом вокруг себя, что все наемники стали ниже ростом.
Но Миурти с Саабером прекрасно видели, что ниже ростом стали как бы все, но и не все. Потому что три девицы хоть и примолкли, но с гордым видом отвернулись в сторону. Мол, мы здесь ни при чем и нас это не касается.
Дальше последовала уважительная пауза, во время которой царь раздумывал, самому говорить свою речь или дать зачитать глашатаю. Потом все‑таки уселся на трон и повел бровью в сторону официального чтеца.
Ну тот и начал с приличествующих данному случаю, месту и времени словоблудий. Всех, мол, рады видеть, приветствовать и привечать. Тем более что этот пир оказался чудесным поводом отметить последние подвиги на границе, наградить особо отличившихся и сделать одно важнейшее историческое заявление.
Далее принялись подробно перечисляться совершенные за последние недели подвиги, и для наемников стало вдруг настоящим откровением, что их беспримерный рейд сразу тускнел на фоне иного, гораздо более эпохального события. Оказалось, что только двое суток назад из ничейных земель вырвалась группа воинов в пять человек, которые нанесли уникальный по значимости урон зроакам как на самих ничейных территориях, так и в глубоком тылу врага. Будучи охотниками и выполняя задания штаба по разведке, группа две недели назад попала в засаду и оказалась пленена людоедами, носителями щитов. Казалось бы, доля шести человек была решена, потому что до сих пор еще ни единому пленнику не удалось вырваться из страшной крепости Дефосс. Но пленники не сдавались и лелеяли надежды о спасении. К ним присоединился еще один воин, тоже плененный зроаками и посаженный в общую камеру смертников. И вот с того самого часа все семеро приложили весь свой ум, изворотливость и отвагу, чтобы избежать страшной участи попасть на стол к людоедам в виде блюда.
Основную лепту в освобождение сделал тот самый седьмой пленник, которого охотникам посчастливилось знать всего несколько часов. Именно он придумал, как вырваться из‑за решетки, именно он уничтожил самого первого зроака, стоящего на пути к свободе, и именно он дал возможность вооружиться своим товарищам по неволе. А дальше охотники, пользуясь внезапностью своего нападения и инициативой первого удара, уничтожили только в самой крепости более восьмидесяти людоедов.
К сожалению, при побеге тот самый седьмой товарищ, друг, инициатор, не сумел вырваться на свободу и пал с оружием в руках в неравной борьбе. Пал один товарищ и во время недельного отрыва от погони и блуждания по диким пустошам в ничейных землях. Зато оставшиеся пять благополучно вернулись в царство, уничтожив, пока бежали, еще более двадцати зроаков и около десяти кречей. Могли вырваться и раньше домой, но решили задержаться, запутать погоню, планомерно уничтожая ее, и таким способом отомстить за двух своих павших товарищей.
Понятно, что в этот момент все пятеро достойны высочайших наград, которые прямо сейчас и получат.
Вызвали двоих воинов, получивших из рук самого царя высшие государственные ордена, памятные подарки и дорогущие, отныне для каждого фамильные, драгоценности. Потом вызвали Саабера. Потом краснеющего и стесняющегося гиганта Смела. Последним к царю приблизился лейтенант Миурти. О награждении он знал заранее, поэтому не слишком волновался, заслужил все‑таки. А вот за группой наемников старался наблюдать с максимальной в его положении тщательностью. И круглые от удивления и восторга глаза близняшек его согрели до глубины души.
Он даже слегка позлорадствовал в душе: «Ха‑ха! Теперь я посмотрю, как вы сами станете напрашиваться на танец со мной и умильно утверждать, что несколько поспешили со своими нелепыми розыгрышами. Посмотрю и хорошенько подумаю, прежде чем той самой Катерине ответить снисходительностью».
После награждения пятерки прославленных отныне охотников и разведчиков волнение в зале быстро улеглось, едва его величество наморщил лоб, и чтец продолжил речь венценосного правителя.
Пятерка отважных вырвалась с ничейных земель, но следом за ней в мирные земли Леснавского царства ворвался огромный отряд зроаков вместе с кречами. Могли наделать больших бед, да вовремя подоспевший на боевое дежурство полк из союзной империи Моррейди положил конец кровопролитным нападениям на крестьян. Мало того, доблестные наемники не дали врагу время на отдых и организацию прорыва на ничейные земли. Провели ночной рейд и уничтожили людоедов почти всех до единого.
За что, собственно, тоже сейчас и будут награждаться.
Начали с памятных наград командованию полка. Затем раздали награды каждому участнику, командиру разведчиков, ветерану Апаше Грозовой, ну и на финал награждения оставили трио Ивлаевых. Каждая из двойняшек недрогнувшей рукой лично уничтожила по семь зроаков. Их старшая сестра Мария – восемь. За что царская чета и задарила красавиц высшими леснавскими орденами, памятными подарками и роскошными диадемами, которые не стыдно было носить даже императрицам.
Теперь уже три девушки посматривали на восторженно гудяший зал с чувством гордости за содеянное и с завидным достоинством вернулись на собственные места.
Зато вновь вернулась неуверенность и некое чувство стыда в душу лейтенанта Миурти. Ему сразу стало понятно, что суммарные подвиги его группы, конечно, впечатляют, но то, что эти хрупкие на вид девушки бесстрашно и решительно уничтожали огромных, злобных и кровожадных зроаков, в голове никак не укладывалось. Могло показаться, что у них в голове только танцы, наряды, флирт да розыгрыши, а они вон как великолепно сражаются! Поневоле почувствуешь себя рядом с ними неполноценным, а любая бравада и попытки над ними возвыситься покажутся делом бессмысленным, сходным с ребячеством.
«Как после этого к ним подойти и пригласить на танец? Да еще и правильно угадать, какая среди них Катерина? Ужас!..»
А его величество встал и сам решил завершить свою речь. Потому что хотел придать ей еще большей исторической значимости.
– Во все прошлые века ничейные земли являлись территорией нашего царства. Но долгие кровопролитные сражения с людоедами согнали с наших земель трудолюбивых крестьян и хозяйственных ремесленников. Теперь там одичание, заброшенные луга, поля и леса, городища, от которых остались только почерневшие остовы, хутора, выгоревшие до основания, да несколько полуразрушенных замков и крепостей. Я решил сделать попытку изменить ход истории. Отныне специальным декретом я призываю на одичавшие земли всех добровольцев, которые смогут осесть на тех землях и оказать достойное сопротивление людоедам. А чтобы мои утверждения о землеустройствах имели юридическую силу, каждому человеку, организовавшему поселок, дарую титул барона, каждому, кто объединит под своим началом пять баронов, – титул заува, а тот, кого признают четыре заува, станет полноправным князем. И уже с завтрашнего дня мои секретари начнут принимать списки всех желающих поселиться на исконных землях нашего царства Леснавского.
Царь сделал паузу, затем улыбнулся и громко добавил:
– Но все формальности – завтра! А сегодня продолжаем бал в честь наших героев!
В лучшем стиле придворного подхалимажа, а в иных кругах, как говорят, – любви к царю‑батюшке собравшиеся радостно заорали здравицы и пожелания венценосной паре и их потомкам, опять зароились в потоках по всему залу и стали готовиться к танцам. Дело тоже довольно обязательное, потому что повсеместное ношение оружия не давало возможности вот так сразу подхватить ближайшую даму за талию и броситься с ней кружиться в вихрях вальса по паркету. Вначале желающие потанцевать разоружались, снимая свои пояса со шпагами, рапирами, кортиками и мечами и подвешивая их на специальные крючки, расположенные вдоль стен. И только потом, после своеобразной паузы всеобщего разоружения, музыка начинала звучать троекратно громче, а мелодии следовали самые зажигательные и популярные.
Трио Ивлаевых тоже выбрало себе понравившееся место на стене. Девушки повесили свое оружие и, потягивая прохладительные напитки из фужеров, интенсивно обсуждали предстоящие танцы. Причем вопросы в основном задавались Катерине, и все по поводу пригласившего ее на первый танец лейтенанта.
– Ну и как, пойдешь с ним танцевать?
– Понятия не имею.
– Ну и чего ты притворяешься? Мы ведь видим, что он тебе понравился.
– Ха! Ничего в нем особенного!
– Как же, как же! Смотри, каким героем оказался! И кстати, если он тобой заинтересуется на полном серьезе, то следует его выспросить о всех подробностях их побега из той зроакской крепости. Постараешься?
– Даже не знаю. Пусть вначале еще правильно выберет меня. Если будет мяться и сомневаться, откажу в любом случае.
– У‑У‑У ты какая! Глупая. Нас ведь никто не различает. Хотя он явно будет стараться.
– Ага! Уже старается! Так на нас смотрит, что скоро дырки на нас взглядом протрет. А с друзьями так целый консилиум устроил.
И действительно, находящийся неподалеку лейтенант не спускал своего обеспокоенного взгляда с группы красавиц и весьма интенсивно при этом советовался со своими друзьями:
– Как? Как мне не ошибиться и выбрать именно Катерину, а не Веру?
– Да какая разница? – гудел баском Смел. – Лучше всего подойди и сразу откровенно признайся, что запутался в их удивительной красоте и просишь прошения за это. А потом предложи, пусть Катерина сама подаст тебе руку.
– Еще чего не хватало! Ты не видел, как они могут уничижительно смотреть на человека за малейшую ошибку. Я почему‑то уверен, что, если ошибусь, а может, даже просто покажу сомнение, танцевать ни одна из них со мной не станет.
– С другой стороны, и трагедии после этого никакой не будет, – стал наущать Саабер, но, наткнувшись на огненный, недовольный взгляд своего молодого приятеля, сразу переиграл всю суть своей речи: – Тем более что ты прекрасно справишься с узнаванием.
– Каким образом?
– Поговорить наедине ты с ней успел достаточно долго. Значит, хоть единое отличие должен был заметить.
– Да нет между ними ни единого различия! – кипятился Миурти, нервно оглядываясь на балкон с музыкантами – И танцы скоро начнутся!..
Саабер выглядел словно сама сдержанность и рассудительность:
– Не спеши, успокойся и хорошенько подумай. Танцы без тебя не начнутся. – При этом он сделал незаметный для его приятелей жест господину дворецкому, который имел дар замечать подобные жесты от кого надо в любом месте и в любом столпотворении, – И вспомни хоть какое‑то ее увлечение, желание, особый интерес.
– Есть! – воскликнул лейтенант во внезапном озарении, – Мне кажется, она очень любит танцевать. И музыкой она сильно интересовалась.
– Вот! С этой точки зрения к ним и присматривайся. Ищи отличия!
Совет оказался как нельзя правильным и своевременным. Миурти в течение последующих минут, похоже, и не моргал, настолько пристально следил за двойняшками. Совершенно одинаковые улыбки, плавные изящные жесты, движения бровей, ресниц, губ, даже блеск прекрасных глаз казался совершенно одинаковым. Зато направленность их взглядов и предметы их заинтересованности в чем‑то неуловимо отличались. Вот одна из них непроизвольно посмотрела в сторону музыкантов. И это уже в который раз! И даже свое розовое ушко повернула в ту сторону, пытаясь уловить тихо льющуюся мелодию. Вот музыканты сделали паузу и стали подстраивать свои инструменты: одна изящная бровь дернулась кверху из‑за отсутствия унисона. Потом та же бровь удовлетворенно вернулась на место, когда строй инструментов пришел в норму.
Тогда как ее сестра, похожая на нее словно вторая капля чистого, ограненного бриллианта, смотрела куда угодно, на кого угодно, но только не на музыкантов.
И в тот самый момент молодой лейтенант четко осознал, кто именно из них Катерина. Не спуская с нее взгляда и ужасаясь только одной мысли, что сейчас девушки поменяются местами, Миурти двинулся вперед, словно находясь под гипнозом. При этом довольно бесцеремонно кого‑то оттолкнул с пути сам, кого‑то успел отодвинуть все понявший Смел, кое‑кто тоже сообразил и оттянул за рукав своих соседей, мешающих пройти молодому герою. И подойдя к трио, так и продолжая впиваться взглядом только в одну из девушек, он с уверенностью, граничащей с безумством, твердо выговорил:
– Катерина, ты обещала мне первый танец. Прошу!
И подал ей руку. Совершенно одинаково обе девушки сложили ладошки вместе, до жути сходно нахмурились, потом зеркально переглянулись, потом еще больше распрямили и так прямые спины, еще выше приподняли подбородки, а уголки их губ одинаково дрогнули в оценивающей улыбке. Миурти уже прощался с последней надеждой, когда правильно определенная им Катерина положила в его ладонь свои пальчики и покладисто промурлыкала:
– Ну ладно, раз обещала, – И тут же добавила: – Но ведь танцы еще не начались?
Не успел ее вопрос‑утверждение еще прозвучать до конца, как общий шум перекрыл голос главного распорядителя:
– Первый танец!
И грянула музыка.

Глава двадцать девятая
НАЧАЛОСЬ?!

До первой рыбацкой деревушки мы с Леонидом добрались через два часа взмыленные, почти обессиленные от быстрого бега в рваном темпе. Да еще и шеи у нас болели: чуть ли не каждые двадцать секунд по очереди задирали голову вверх и просматривали кусочки неба в просветах листвы. Лес в этих местах был уже не такой густой, и мы очень опасались нападения зловонных кречей, которые могли свалиться сами или сбросить камень на голову в любую минуту.
Успели, хотя и прибыли в деревеньку в тот момент, когда все мужское население уже вооружилось луками, запаслось стрелами и интенсивно помогало остальным домочадцам закрывать ставни и готовиться каждому дому к круговой обороне, а более конкретно – к отражению атаки с воздуха. Они с самого утра заметили тучи кречей над Скалой, а совсем недавно засекли, что подлые летающие сатиры устремились в этом направлении. Река для них больше не являлась преградой, и все примыкающее к горной преграде левобережье теперь тоже находилось под угрозой.
Понятно, что в такой суматохе и пылу подготовки к обороне нам пришлось весьма трудно как с первым разговором, так и с последующими торгами. Мы были вынуждены применять к рыбакам более простые, но действенные методы уговоров. Надевший заблаговременно и не снимавший маску Леонид повысил насколько надо голос и стал кричать, что наши милости как раз потому и бегут, что вся эта туча собралась по наши шкуры. И если мы здесь останемся надолго, ярость подлых людоедов быстрее обрушится на несчастный поселок.
Вот только после этого к нам прислушались, и староста согласился на более конкретные переговоры. Лодку продать он нам не согласился категорически. Не помогли даже мои монеты, якобы происхождения из Заозерья. А может, рыбак элементарно боялся, что проезжие бароны обманывают. Зато сдать в аренду лодку вместе с двумя гребцами согласился охотно. И уже через три часа, еще более мокрые от интенсивной гребли по самой стремнине Лияны, мы добрались до первого крупного городка империи Моррейди. Здесь уже и порт солидный оказался, и полный комплект благ, сопровождающих местную цивилизацию. Довольно быстро мы и денег местных наменяли сколько надо, и в порту сумели договориться о дальнейшем пути к Рушатрону.
Правда, вначале мы хотели лично нанять самую быстроходную ладью, а то и купить какое‑нибудь подходящее суденышко. Все‑таки сплавляться вниз по течению намного проще, и больших навыков кормчего не требуется. Но чуть подумав, мы рассудили здраво: с нашей жуткой усталостью после треволнений последних дней мы заснем – и хорошо, если сядем просто на какую‑нибудь мель. Поэтому все дальнейшие усилия приложили для поиска места в качестве пассажиров на отбывающем вниз транспорте. Нашлась такая ладья, довольно большая, быстроходная, с великолепными парусами, которая доставила сюда из столицы товары и теперь возвращалась обратно с небольшой партией сушеных трав, местных фруктов, овощей и гибких стволов непонятных для нас растений. Нам показалось, что это лианы. Но в тот момент на все остальное было плевать: лишь бы слегка подзакусить да завалиться спать. Причем по поводу «подзакусить» настаивал и напрашивался только я, Леонид мечтал только о кровати. Но я настоял на своем:
– Раз обещали трехразовое питание в пути, то как можно его игнорировать?
Каюта нам досталась на удивление приличная, по местным понятиям, две койки одна над другой и место как раз уложить наши рюкзаки. Но мы и не привередничали, действительно слегка закусили, закинув в желудки по миске каши с мясом, и блаженно вытянули опухшие от усталости ноги. Причем действительно опухшие, потому что я свои сапоги неведомо какого размера снял с ног еле‑еле. Что спровоцировало приглушенное бормотание засыпающего Леонида:
– А ведь за последние двое суток ты ел мало и бегал много. Когда же ты худеть начнешь? Кабанчик ты наш.
Обидеться я на товарища не успел, заснул.
А проснулись мы уже под вечер от топота ног по палубе и звуков ведущейся швартовки. Ладья причалила к пристани очередного городка для взятия нескольких тюков местного сукна и какой‑то там пряжи. И мы, расслабленные и полусонные, так и выбрались на свет божий босиком и в легких рубахах на голое тело. Жутко хотелось помыться и освежиться. Все‑таки пребывание и перемещение по пыльным пещерам сказывалось, а дымом от нас так и продолжало разить, словно мы выбрались из долго горящего автомобиля.
Хозяин ладьи к нашим запросам отнесся вполне благосклонно и с пониманием. Выдал по куску мыла, большие мохнатые полотенца и посоветовал искупаться прямо у пристани, где имелись весьма удобные, прямо на уровне воды мостки. И вот только когда мы вымылись и освежились, выстирали свою одежды и переоделись во второй комплект белья, то снова почувствовали себя людьми. И вполне естественно, что нам захотелось от жизни чего‑то большего, чем просто миски густой каши с непонятными вкраплениями мяса и овощей.
А вот на эти наши капризы купец и капитан судна отреагировал более сдержанно, вернее сказать, холодно:
– Камбуз у нас маленький, готовим по самому минимуму. Мудрить над всякими марципанами кок не будет. Да и не умеет.
Но если барон Копперфилд понимающе кивал головой, то я страшно возмутился:
– Так что нам, любезный, с голоду прикажете помирать?
Тот с сарказмом осмотрел мое босоногое короткое тело и пожал плечами:
– Всем пайка хватает.
– Мы не все! И готовы заплатить за усиленное, пусть даже в пятикратном размере, питание.
– Хе‑хе! Кто же вас питать будет? Если у меня всего пять матросов, и те заняты постоянно! – возмутился в ответ купец, но потом все‑таки припомнил, что мы представились баронами и заплатили не торгуясь, поэтому предложил другой вариант: – А вы вон в трактир пройдите и там перекусите. Два кара у нас еще есть, вон только первую телегу товара привезли. Или прямо сюда на ладью можете себе блюда оттуда заказать. В другие дни мы тоже в городки заходить будем, так что можете с пятикратным питанием поступать аналогично.
Подсказка во всех смыслах достойная и для всех приемлемая. Плыть до Рушатрона предстояло шесть дней, и питаться только одной кашей было неприемлемо для наших изнеженных баронских организмов. Поэтому мы с Леней бросились в свою каюту спешно одеваться, уже ощущая носом отсутствующий в данном месте запах жареного барашка. И в который уже раз за последние дни у меня получился полный облом! Опять из‑за обуви!
На этот раз обвинять товарища или кого бы то ни было в шутке или розыгрыше смысла не было. Подменить мои исцарапанные и потертые в пещерах сапоги никто не мог. Но они никак не налезали на мои распухшие ноги. Причем и визуальный осмотр этих ног ничего не давал: ноги как ноги. Без синевы, красноты или припухлостей.
Зато повод для подначек появился дополнительный.
– Ладно, я тогда побегу, чего‑нибудь только для себя закажу, – поправляя маску на лице и стоя уже в узеньком коридоре между каютами, пробубнил мой товарищ.
– Как это? – У меня чуть слезы из глаз не брызнули от такой несправедливости, – А мне?
– Но мы ведь договорились – тебе нужна жесткая диета.
– С кем это вы договорились?!
– Иначе на тебя обуви не напасешься, – уже не сдерживался от смеха мэтр клоунады, – Пока до столицы доберемся, как раз вернешься в норму.
У меня чуть отлегло от сердца, но я потребовал:
– Немедленно закажи все, что уже готово, а потом и целого жареного барана пусть волокут со всеми сопутствующими подливами, соусами и гарнирами.
– Зачем так много? – поразился от всей души товарищ.
– Вдруг мы завтра нигде не остановимся? Так что надо сразу запастись.
– Ладно, я закажу. Но пусть только попробует хоть кусочек пищи испортиться или заплесневеть! – И уже с трапа послышался его голос: – Раз будем ужинать здесь, то придумай пока – где именно. В каюте мы задохнемся.
Дельная мысль! Я отбросил сапоги вместе с мыслями о них в сторону и развил бурную деятельность по организации предстоящего ужина. Купец и хозяин ладьи вначале не слишком обрадовался моим требованиям предоставить мне стол и место на самой палубе, но мой организм уже дрожал и вибрировал от крайнего истощения. Поэтому доводы разума уже не воспринимались, а рука сама стала щедрой до невозможности. Я отдал купцу мешочек с серебряными пластинками, где оставалось ровно столько, сколько мы заплатили за весь наш проезд и «трехразовое питание». И это сразу решило все наболевшие вопросы. На носу ладьи словно по мановению волшебной палочки появились внушительный стол, за которым могло обедать и шесть человек, два мягких стула с подлокотниками и высокими спинками, и даже легкий тент над головами растянули на случай непредвиденного дождика. На столе лежали белоснежные салфетки, столовые приборы с тарелками и стояли сразу три вида бокалов. Как я подозревал, порой на этом корыте и в самом деле богатые пассажиры плавали. Другой вопрос, что толкового камбуза как такового здесь изначально не было.
Но ведь есть трактиры вдоль всей реки на каждой пристани. В этом меня купец убеждал особенно, явно поверив после моей щедрости, что мы воистину настоящие бароны. Причем весьма небедные. Потому что, когда на пристани показалась служанка из трактира, согнувшаяся под тяжестью двух корзин, и спросила, куда и кому подавать, капитан басисто гаркнул:
– Вон туда, выкладывай сразу на стол перед его милостью!
Служанка, конечно, косилась на мою босоногую и невзрачную милость, но выложила принесенную на стол пищу быстро и ловко. Пока она накрывала, а я захлебывался собственной слюной, как раз и Леонид заявился, удивленно хмыкнул, обозрев наше место ужина, и выставил на стол глиняную лейзуену с вином. Еще одну плетеную коробку из лозы он пока поставил в сторону, возле своих ног.
– Уважаемый Цезарь! Я решил, что нам после наших подвигов не грех будет малость выпить и расслабиться под хорошую закуску, – Причем к каждому нашему слову жадно прислушивался и сам капитан, и снующие по палубе матросы, – Только сразу огромная просьба к твоей милости: меня не спаивать, самому не напиваться, и часика через полтора отправляемся спать.
– Угу, угу, – только и вырвалось у меня из набитого всякими вкусностями рта. Так что налитое в мой бокал вино весьма помогло запить первый голодный порыв и не подавиться при этом. Но как только я вновь обрел возможность говорить, потребовал от собравшейся уходить служанки: – Стойте, уважаемая! – потом повернулся к другу: – Леня, что еще принесут и когда?
– Сейчас сын трактирщика принесет жаренную с грибами капусту, парочку куропаток в соусе и тушеные баклажаны с мясной начинкой. Мне показали, такс виду очень вкусно. Через кар с копейками принесут и барана. Он такой огромный, что тебе его на три дня хватит.
Сведения о горячем меня несколько успокоили, но вот недостаточное количество на столе салатов, заливной рыбы и языка и наличие лишь одной банки морса и одного кувшина сока показалось мне странным. Поэтому я и распорядился терпеливо дожидающейся служанке:
– Мой приятель барон Копперфилд несколько ошибся с этим заказом. Поэтому попрошу еще раз то же самое, только вот этого языка двойную порцию и кувшина с соком не один, а сразу два. Все понятно? Тогда поспеши, а то я в голоде за себя не ручаюсь.
Мы сдвинули бокалы, выпили за смерть всех людоедов во Вселенной и уже вместе набросились на закуску. Но чуть позже Леонид высказал свое недоумение:
– И зачем столько?
– Ну а ты подумал про завтрак? Это раз. Ну и два: как можно самим обжираться и не угостить этих милых и добрых ребят с их бравым капитаном?
– Но ведь они грузят товар!
– Правильно, сейчас грузят, но через два кара мы тронемся в дальнейший путь, и никто из них не откажется вы‑пить кружку вина за здоровье геройских баронов. А, ребята? Не откажетесь?
Я повернулся в сторону нашего экипажа и услышал дружный ответ из шести глоток:
– Никак нет, ваша милость, не откажемся!
– Ну вот, а ты боялся!..
На это мой товарищ только помотал головой и пробормотал себе под нос:
– Я бы больше испугался, если бы они ответили тебе отказом.
Ужин удался на славу. Нам было легко, весело и хорошо. Правда, Леонида вначале угнетали разные подозрения, одно из которых он озвучил:
– Вдруг нас захотят ограбить, а тела после этого просто спихнут за борт?
– Конечно, будет очень грустно погибать так глупо после всего, что мы пережили, – согласился я, косясь на быстро заканчивающих погрузку матросов, – Но в этом мире подобные преступления – крайняя редкость. Насколько я слышал, носители трех щитов и не менее сильные колдуньи, которых называют вашшуны, могут заставить человека под гипнозом рассказать все. Так что с расследованиями тут проблем не возникает. Ну и ко всему, здесь людей заставляет консолидироваться, объединиться и ценить каждую человеческую жизнь угроза со стороны кречей и зроаков. Также хочу напомнить, что нас слишком многие видели и в первом городке, и в этом. Путешествуем мы слишком шумно и открыто, чтобы вдруг неожиданно исчезнуть, канув в воду.
Кажется, мои доводы убедили, позволили Леониду расслабиться, а когда мы вновь вышли на фарватер реки и каждый из матросов с нами выпил и получил солидную порцию закуски, стало понятно, что нам ничего на этой ладье не грозит, кроме переедания и чрезмерного алкогольного опьянения. Чрезмерного по той причине, что внутреннее содержание первой лейзуены нам очень понравилась, и мы благоразумно заказали еще с пяток плетеных корзинок, в каждой из которых имелось по четыре емкости с местным напитком. Кажется, именно на том все наше хваленое благоразумие и кончилось.
Мы пили с нашим экипажем. Несколько раз с самим капитаном, и хорошо еще, что тот умел держать дисциплину на ладье: после второй выпитой кружки вина никто из матросов к нам больше не приблизился. Да мы и не сильно обижались, потому что дошли до той кондиции, когда все вокруг друзья и мир прекрасен.
Потом мы долго с чувством и самозабвенно пели песни. Понятно, что песни не местного разлива, а наши русские. Причем пели все, начиная от «Из‑за острова на стрежень» и заканчивая «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам». И хорошо пели, громко. Особенно – громко. Не знаю, как там наши матросики, которым было положено спать после вахты и дежурства возле руля, скорее всего, они под наркозом двух кружек и уснули, а вот наш дикий рев не один рыбачий поселок вдоль реки переполошил. Потому что в некоторых местах мы заметили на берегу загорающиеся огоньки факелов, а я даже рассмотрел стоящие на пристанях фигуры готовых к бою лучников. Ничего, лишняя бдительность в свете последних событий в царстве Трилистье никому не помешает.
«Наверное, я стал алкоголиком». Именно такая первая мысль забрезжила в моей голове, когда я проснулся. И забрезжила она не от того, что я себя плохо чувствовал, или у меня болела голова, или мне хотелось жутко пить. А из‑за того, что я вспомнил, сколько же мы вчера и за ночь выпили. Причем я довольно четко и ясно сознавал, что Леонид выпил свою крайнюю норму и его унесли еще тогда, когда я в свои внутренности влил вина раза в два больше, чем полагается молодому, здоровому парню моего возраста и нормальной комплекции. Мало того, я и после выноса тела моего друга барона некоторое время продолжал пить, интенсивно закусывать и петь песни. Но так как мне никто не подпевал из‑за незнания нужных слов, то мне стало грустно и я пошел спать. Причем был при этом ну очень пьяненький. Оставалось только удивляться, как это я добрался до каюты своими ножками.
Но раз уж проснулся, то надо вставать. Тем более что в маленький иллюминатор уже проникали солнечные лучи. Попытки разбудить спящего Леонида ни к чему не привели, кроме удара в нос жуткой волны перегара. Причем шибануло меня так, что я опрометью выскочил на палубу только с одной мыслью: чем и как быстрее прополоскать рот и внутренности. Ведь по логике я выпил больше и от меня наверняка разит троекратно сильнее.
Ладья опять постепенно брала к берегу, и там довольно далеко маячили строения не то городка, не то поселка. Поприветствовав кормчего и еще двух матросов, я отправился к нашему столу посмотреть, что там и как. В основном все остатки пищи оказались сдвинуты к центру и плотно накрыты чистой льняной скатертью. Все три кувшина оказались девственно пусты, так что рот прополоскать было нечем, зато вдруг совершенно неожиданно от вида пищи во мне зашевелился червячок голода. Вернее, даже не червячок, а эдакий гад прожорливый, который, пока я к нему недоуменно прислушивался, превращался во что‑то неподконтрольное разуму.
Свой разум я ценил и берег как мог, поэтому убрал скатерть и присел к столу. И пока мои зубы рвали сочную, пусть и застывшую мякоть баранины, тот же разум мне дал дельную подсказку происходящему: «У алкоголиков и не такое случается. Порой у них белая горячка, которую кличут белкой, так прогрессирует, что они вчерашний день не помнят. Наверное, и у меня нечто подобное случилось: от употребленного чрезмерно алкоголя мой рассудок помутился и мне показалось, что я закусывал. Именно показалось! Вот поэтому я и голоден. Например, совсем не помню, когда это мы выпили все соки! Потом – мне с чего‑то кажется, что из всего запаса вина у нас осталось только шесть глиняных бутылок. А ведь этого не может быть в принципе по многим причинам. Проверить, что ли?..»
Легко! Нагнулся и пересчитал лейзуены. Потом еще раз пересчитал. Достал одну и поставил на стол. А ведь и в самом деле осталось ровно шесть. Почему? И гут же сам себя утешил: память у алкоголиков избирательна. Могут забыть все начисто, а вот корень квадратный, извлеченный из какой‑то там кубической гипотенузы, тебе так отбарабанят, что только слушай да челюсть подтягивай.
Но с другой стороны, признавать себя потерянным для общества алкоголиком не хотелось. Вроде и жизнь стала налаживаться, и людоедам вон как грамотно отомстил, и вдруг раз! – и подсел на стакан. Обидно!
И сразу припомнилось, когда один одноклассник доказывал другому: «Алкоголик – это тот, кто выпивает с утра полстакана и валится с ног до самого вечера!» Это вроде как незыблемое утверждение вдруг показалось мне ложным. Я чувствовал по себе, что я не только полстакана могу выпить и остаться в полном здравии, но и больше. Другой вопрос: сколько именно вмешает в себя это растяжимое слово «больше» по объему? Тем более в моем случае?
Раз ставится вопрос, то на него надо искать ответы. Стоящая на столе лейзуена оказалась проворно вскрыта, а стакан наполнен и выпит под одобрительное уханье кормчего. Я благодарно кивнул ему в ответ, прислушался к себе и с утроенной силой впился зубами в очередной кусок баранины.
В тот момент, когда ладья причаливала к городской пристани, я был горд собой неимоверно. Полтора литра выпил – и ни в одном глазу! Правда, я вроде как и закусил порядочно, что тоже отторгало подозрения в моем алкоголизме. Ибо я твердо помнил, что алкоголиков вообще на закуску не тянет.
Зато появились основательные сомнения в другой болезни, потому что, несмотря на почти опустевший стол, я бы еще от чего‑нибудь не отказался. Словно демон‑искуситель, возле меня появился матрос, исполняющий и роль судового кока, и доверительным голосом обрадовал:
– Ваша милость, вон в том трактире с самого утра лучшие блины в округе жарят. Все лодочники, путешественники и работники пристани там завтракают, – после чего скосил глаза на мои босые ноги и предложил: – Если прикажете, я мигом сгоняю.
– Сгоняй! – Блины я обожал до потери сознания, – А если еще и с куриной печенкой будут…
– У них все есть.
– А деньги?
– Служка поможет мне принести, тогда и рассчитаетесь.
– Правильно. – Я оглянулся на пять оставшихся емкостей с вином. – Может, и еще чего закажем! Беги! Да морса с соками парочку кувшинов не забудь!..
Только и мелькнули подошвы шустрого кока. От нечего делать я принялся доедать остатки салатов, и тут как раз, проснувшийся от звуков швартовки, на палубу выбрался на пошатывающихся ногах мой изрядно подпухший товарищ. Хорошо, что еще вчера матросы и капитан уже видели его без маски и получили должную на этот счет легенду в стиле великого Рэмбо. Не то сейчас бы они не на шутку перепугались. Набухшим, воспаленным до синевы шрамам не надо было и черного грима, чтобы испугать порядочное стадо зроаков или стаю кречей. Да что там кречи, я сам как глянул на него, чуть не подавился:
– Кхе‑кхе! С добрым утром, друже! – Я поводил вокруг своего лица ладонями, – Что это с тобой? Ты хоть в зеркало смотрелся?
– Найдешь тут трюмо с зеркалами, как же, – ворчал мэтр клоунады, растерянно ощупывая свое личико и делая разминочные движения ртом и нижней челюстью, – Говоришь, доброе? Ну‑ну, оно и видно, что ты и спать не ложился.
– Как можно!
– Легко! Судя по исчезновению взятого на три дня барана, ты не спал, а целую ночь гонялся за этим бараном без ножа и вилки. Вот, даже мне позавтракать ничего не оставил! – Он подошел, заглянул во все три кувшина и с укором закивал: – Эх ты! Мог бы мне хоть глоточек оставить.
– Да я сам, как встал, вон только вино пью! – оправдывался я, убирая пустую емкость и ставя на стол полную. – На, пей!
Глядя на полный стакан темно‑красного вина, Леонид стал отрицательно мотать кудлатой головой и пытаться что‑то выдавить из враз пересохшего горла. Но инстинкты организма оказались сильнее, да и похмеляться знаменитому артисту доводилось тысячекратно раз больше. Поэтому рука сама схватила стакан и выплеснула его довольно удачно прямо в рот.
Я и себе налил… полстаканчика. Так сказать, за компанию.
Пока мы делились воспоминаниями минувшей ночи да доедали остатки нашего ужина, приволокли две стопки пахнущих до одурения блинов, массу прилагающихся к ним соусов, начинок, сметаны, масла и джемов. Про морс и соки тоже не забыли.
Прежде чем наброситься на желанное горячее лакомство, я только буркнул служке и коку:
– Повторить!
Причем на этот раз уже сознательно понимая, что вторая порция пойдет только экипажу судна, а эту… Эту мы и сами оприходуем. Хотя изначально ушлый кок брал так много по той причине, что догадывался: всем на ладье достанется и завтрак готовить не надо.
Как я ни уговаривал, Леонид больше чем полстакана не выпил. Зато все с большим подозрением присматривался ко мне и к тому, как я лихо приканчиваю вторую лейзуену. Когда ему стало трудно дышать, он прекратил запихивать в себя блины, откинулся на спинку стула и только рассматривал меня со все возрастающим интересом. Причем его волновало теперь не мое обжорство как таковое, а нечто иное. Наконец он не выдержал и стал высказываться вслух:
– Ваша милость, смотрю я вот на вас и никак не пойму. У Шпака магнитофон, у посла медальон. Ой, не из той оперы, извини. Вначале сапоги, потом больший размер курточки. И вообще, второй день, как простолюдин, в исподней рубахе бегаешь. К чему бы это?
– Ха‑ха! Жизнь хороша! – восклицал я беззаботно, густо накладывая на блин горку куриной печенки, жареного лука и заливая все это густым соусом. – Так почему бы не радоваться?! А? Дружище! Еще пять дней, и будем в Рушатроне. А уж там… Э‑эх!
Приготовленный блин оказался мною на треть откушен, а я закатил глаза, показывая, как мне здорово. Тогда как мой товарищ задумчиво продолжил:
– Кажется, у нас там один брелок есть, в котором стандартный метр?
Я только кивнул в ответ. Без мер длины в иной мир соваться глупо. Зато реакция моего компаньона, друга и напарника меня несколько удивила: он сорвался с места и бегом помчался в нашу каюту. Прибежал оттуда уже с брелком, метнулся взглядом по сторонам, ткнул пальцем в ближнюю к юту мачту и скомандовал мне приказным тоном:
– Становись спиной!
Остатки блина вдруг застряли у меня в горле, настолько я разволновался в ожидании такой обычной, казалось, процедуре замера роста. Не зная, что с пищей делать, я так и встал с полным ртом к мачте, потом отошел в сторону после нанесения отметки и, затаив дыхание, ждал оглашения результатов. Потом мне поплохело, и я выплюнул свое любимое блюдо за борт, сам выхватил метр из рук товарища. Перепроверил, затем встал и сделал отметку у себя над головой сам. Вновь приложил метр к мачте. Да так и остался стоять на палубе с дрожащими коленками. Итог меня ввел в некое подобие столбняка.
В данный момент мой рост на целых ВОСЕМЬ сантиметров превышал мои прежние, держащиеся последние семь лет на одном уровне показатели.

Глава тридцатая
ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

После осознания сути происходящего аппетит меня покинул основательно и, как мне показалось, навсегда. Видя мое подавленное состояние, Леонид меня подвел к столу, бережно усадил на стул, после чего уселся напротив и потребовал:
– Рассказывай!
Я ведь до сих пор еще не дошел до этой неприятной сцены из моей жизни, вернее, полностью ее пропускал в прежних повествованиях. А сейчас пришлось рассказать, как мне насильно скормили леснавские охотники три первых щита и как я собрался умирать. Даже как уже и начал умирать, но неизвестные мне врачи в клинике города Черкассы сделали полное, а самое главное, удачное промывание желудка. Как я радовался своему возрождению и на радостях полностью вычеркнул неприятные, жутко болезненные моменты из Моей памяти.
Конечно, про покупку нового первого щита я думал и мечтал постоянно, да ради этой мечты, можно сказать, и вернулся в этот мир. Но я никак не подозревал, что один из первых щитов, видимо, успел намертво закрепиться на стенках желудка и его не сдвинули даже самые современные медицинские препараты. Щит прижился, закрепился во мне и стал действовать. Моя выносливость увеличилась многократно: вспомнить хотя бы наш утренний вчерашний забег, на аналогичном я раньше бы умер после первой четверти дистанции. У меня возросла мускульная сила: я теперь тот же рюкзак швырял одной рукой, как мне вздумается. Я стал меньше нуждаться в отдыхе: бессонные ночи бдения в пещере только меня закалили. У меня появилось уникальное ночное зрение.
Можно было еще много чего отыскать положительного в явно намечающихся прогрессивных изменениях, но я по чему‑то сидел тихий, напуганный и словно пришибленный. Так что подведением итогов нашей двухчасовой беседы мэтр большого манежа занялся самостоятельно.
– Не пойму, что тебя гнетет? – словно рассуждал он вслух, посматривая, как матросы расправляют паруса для попутного ветерка. Мы вновь пустились в плавание, – Что тебя пугает? Да я бы на твоем месте сейчас орал от счастья и подскакивал выше мачт.
– Да? – прорвалось из меня напуганное ехидство, – Что‑то я не заметил большой радости с твоей стороны, когда Кайдан Трепетный рассказывал о своих мучениях. Наоборот, ты сразу сдал на попятную и заявил, что будешь добираться в Ледовое царство и лечиться у тамошних жрецов из храма Светоча.
– При чем здесь я? По последним соображениям, так я вообще, скорее всего, все оставлю как есть. Враги меня боятся, друзья не издеваются и не хохочут, незнакомые люди тоже воспринимают совершенно адекватно. Так по какой мне причине себя толкать на бессмысленные трудности.
Другой вопрос – это ты. И тебе отныне вообще никакого счастья не надо: расти, блаженствуй, радуйся.
– Так просто? А как же те мучения, о которых нам баял Кайдан? Как его отсутствие аппетита и многомесячное нежелание даже смотреть на пишу? Да когда он это рассказывал, мне плакать хотелось.
– Постой, но у тебя же совсем иначе! Скорее, наоборот: ешь ты нормально, даже слишком нормально.
– Это он просто про самые первые дни своего превращения забыл.
Леонид скривил свою жуткую физиономию, припоминая:
– М‑да, о самых первых днях мы его так конкретно и не спросили. – Затем спохватился, подвинул ко мне тарелку с остатками блинов, снял салфетку и предложил: – Давай наедайся, пока в охотку!
Я с немым ужасом прислушался к себе, осознавая, что изменения теперь пойдут самые негативные, и тихо прошептал:
– Все, мне ничего больше не хочется! Теперь начну голодать и превращусь в ходячий скелет.
– Да не переживай, скелет – это явление временное! – утешал меня товарищ, от растерянности не зная, что мне дать, как утешить и чем угостить, – Время летит молниеносно! Не заметишь, как станешь высоким, стройным красавцем, а там и аппетит вновь вернется отменный, стойкость к алкоголю возродится!
– Э‑эх ты! Жалел мне лишнюю порцию и обзывал жирным кабаном, – чуть не плакал я.
– Да что ты, в самом деле, так раскис? Где твой незыблемый оптимизм? Радоваться надо, веселиться. Хочешь, я тебе шоколадку принесу? У нас еще несколько осталось!
– Нет! – При упоминании о шоколаде меня чуть не стошнило, – Мы и так все съели, надо хоть парочку напоминаний о доме девчонкам оставить.
Радуясь, что появилась новая тема для разговора, Леонид и мое внимание постарался переключить:
– А что они вообще любят? Кто из них лучше готовит? Как они любят одеваться?
– Ха! Что в этом интересного? – пожал я плечами. – Девчонки как девчонки, ничего особенного. Хотя, если разобраться, то блюда они все любили совершенно разные.
И я закатил получасовую лекцию о пристрастиях и приоритетах моих подружек. Потом продлил еще на час, вспоминая события из нашего детства, юности и отрочества, и сам удивился, сколько много я о них знаю. Много времени у меня ушло на подробнейшее повторение всех нюансов, связанных с самим Грибником и системой переходов между мирами. Затем мой товарищ умело перевел разговор на Рушатрон и принялся дотошно вытягивать из меня все сведения, детали и особенности столичной жизни. Аргументируя это тем, что и сам может оторваться от меня в густой толпе и ему придется самостоятельно добираться до южной пейчеры. Про гостиницу и порядки в ней он тоже выспросил с особой тщательностью, дабы потом в чем‑то не проколоться.
Ну а потом на горизонте показался самый большой с момента нашего путешествия по реке город, и капитан вежливо поинтересовался:
– Ваши милости желают что‑то в порту заказать? А то долго стоять мы не будем, как только мне доставят несколько небольших посылок в Рушатрон, сразу отправляемся дальше.
Про еду мне в тот момент не подумалось, а вот и дальше ходить босоногим и раздетым совсем не прельщало. Да и как я буду выглядеть в столице, если заявлюсь к южной пейчере, словно нищий бродяга в хламиде? Да меня девчонки, если увидят таким, насмерть засмеют.
– А что в этом порту, есть какие лабазы и торговые лавки?
– Как не быть! Вся площадь ими забита до отказа. Торг и ночью не прекращается.
– Это хорошо, а то мне старая обувка жать стала. Ноги распухли. Может, чего‑то у вас найдется, в чем до площади дойти?
– Сейчас сообразим!
И вскоре я уже в удобных сандалиях двигался по дощатым настилам пристани, выбивая подошвами незатейливый перестук. При обмене заозерских монет меня несколько обобрали, но я не слишком‑то и торговался. Спешил скорее вернуться на ладью. Хоть Леонид там остался, да и владелец подождет лишние четверть часа, но наглеть тоже не стоило. Поэтому я наряды себе не слишком выбирал: лишь бы обувь была на пару размеров больше да второй комплект на вырост, еще просторнее. Плюс одежды эдакого стиля «а‑ля простор во все стороны».
И только уже когда выходил из магазина с мешком на‑бранной одежды, приметил за собой тщательную слежку. Наверное, стали сказываться новые способности организма, иначе как можно объяснить одновременное схватывание взглядом почти незаметных перемигиваний совершенно разных людей, толкущихся в общем круговороте. Они меня словно передавали друг другу, действуя с такой сноровкой и взаимной слаженностью, что мне вначале показалось все надуманным розыгрышем.
А потом я решился развлечься и перепроверить. Все равно пара минут ничего не решала. Не стал поворачивать на пристань, а прошел дальше, словно намереваясь пройти в одну из улиц, ведущих на гористую часть города. При этом вертел головой во все стороны, рассматривая товар в лавках и прикрывая этим нехитрым действом осмотр тылов за своей спиной. Не зря: только лишний раз убедился, что у меня не фобия, слежка существует. Тогда резко развернулся и пошел обратно. Висящие на «хвосте» ничем себя на выдали, продолжая прежнее движение и не выделяясь из толпы. Но на обратном заходе я вновь оглянулся: трое из четырех мною замеченных людей вновь шли следом.
Странно. Я тут впервые, меня никто не знал, не видел и даже не слышал обо мне. Я ни с кем не разговаривал и не дрался, так что обиженных тоже не могло быть. Оставались только мотивы криминального толка. Видимо, разменянные мною якобы заозерские монеты слишком привлекли чье‑то внимание. И тот натравил на меня свою банду. Может, сам скупщик на таких грязных делах подрабатывал, может, совершенно от него независимые грабители, но мой простецкий вид и много денег в кошельке сразу прикормил чью‑то алчность. И меня могли где‑нибудь в более узких улочках и ограбить. Ведь они не знали, что я приплыл на ладье.
Хотя я мог во всех своих выводах ошибаться. Поэтому свернул по деревянным настилам к воде, не слишком‑то переживая, что на меня кто‑то посмеет броситься прямо на многолюдных пристанях. Точно не бросились. Но когда наша ладья уже выходила из акватории порта, на одном из настилов я приметил‑таки знакомую парочку: молодые мужчина и женщина интенсивно обсуждали увиденное на нашем судне. Больше всего их привлек огромный стол со стульями на носу нашего кораблика и широкий тент над ними.
Так я и заявил товарищу о своих выводах:
– Тех, кто попроще, но с деньгами, местная шушера тоже фильтровать пытается.
И на его просьбу выражаться конкретнее рассказал о своих наблюдениях. Не знаю почему, но Леонид засомневался в моих словах:
– Не верится мне. То ты сам говоришь, что в этом мире все прекрасно, то заявляешь, что не протолкнуться от воров и мошенников.
В начавшемся споре мы решили позвать судьей капитана. Как ни странно, но он не спешил сразу принять чью‑то сторону, а лишь развел руками после некоторого раздумья да признался:
– Не могу ручаться, но в последнее время за этим местом ходит какая‑то нехорошая слава. То на улицах кого ограбят, то одиночные купцы пропадать стали. Конечно, все это не с моими знакомыми происходило, и мне никто не утверждал, что знал лично пострадавших, но слухи ходят разные.
– Но нам‑то от этого какие страхи? – вопрошал я. – Они там остались, мы в пути.
– Может, и никакого страха, – согласился купец, – но за другими корабликами поглядывать придется в оба. А ночью и матроса третьего поставлю.
Некоторое время я еще примерял и осматривал обновки, а потом тоже подался в каюту «давить харю», как настоятельно советовал ушедший туда чуть раньше Леонид. Причем засыпал я с улучшившимся настроением. Все‑таки главная мечта моей жизни свершилась: я стал расти и вскоре стану самым нормальным мужчиной. И уж как‑нибудь страшный год похудения, тошноты и отсутствия аппетита выдержу. Зато теперь и иные хлопоты одолевали: надо срочно выяснить, что там во внутренностях с моим щитом происходит, как его обихаживать дальше и как начать форсированно обучаться магической науке.
Выспались мы настолько отлично и душевно, что проснулись только перед самым ужином. Да и то лишь по причине очередной швартовки. И вот тут, еще в то время как я лежал на узкой кровати и открывал глаза, на меня сразу и напал голод. Видимо, мой первый щит еще не настолько прижился, чтобы наглухо забить все естественные инстинкты моего исстрадавшегося организма.
– Ну хоть что‑то радостное! – воскликнул я, быстро одеваясь и выскакивая на палубу с самым игривым настроением, – Эй, кок! Ты где?
– Здесь я ваша милость! – с готовностью откликнулся веселый моряк.
– Ждет ли нас на берегу уютный трактир?
– Так точно! Вон он на площади поселка виднеется! Дымом из трубы небо коптит.
– А что скажет наш досточтимый капитан о времени стоянки в этом благословенном порту?
– Один кар, – понятливо заулыбался владелец нашей ладьи, – Ну, в крайнем случае четверть кара добавлю, если что. Или не надо?
Я внимательно прислушивался к своим внутренностям. Никаких опасных симптомов, которые в течение года переживал Кайдан Трепетный, я пока не замечал, значит, следовало хоть в последние деньки порадоваться жизни. Поэтому ответил твердо:
– Надо! Иначе… Ну, вы меня знаете.
Тут за моей спиной и Леонид нарисовался, слышавший каждое наше слово:
– Знаем, знаем. Решил напоследок оторваться по полной программе?
– А то! Пойдешь с коком или тут останешься?
– Пробегусь. Разомнусь заодно. Иначе скоро только «ко‑верным» и смогу работать.
Наверное, барон намекал, что от хорошего полноценного сна и отличного питания он ослабеет полностью. Но тем не менее на пристань мой товарищ запрыгнул, когда до нее еще оставалось метра три, на зависть всем остальным матросам. Да и потом шустрый кок так и не смог догнать мэтра великого манежа. Тот даже увеличил разрыв, после чего скрылся в дверях местной харчевни. И действовал на этот раз гораздо правильнее в плане организации доставки нам горячих и свежеприготовленных блюд, холодных закусок, салатов и прочая, прочая… продуктов питания. Чуть не сразу, как в харчевне скрылся кок, оттуда вылетел один служка с большим блюдом, потом второй с плетеными корзинками. Затем испуганная девушка с большим подносом, на котором лежали пышущие жаром, только из печи ватрушки. В общем, я только и успевал, что все это принимать и, сдерживая рычание оголодавшего желудка, расставлять наш ужин на столе.
Даже удивляюсь, как в этой суматохе капитан успел ко мне приблизиться и коротко переговорить по весьма важному вопросу:
– Э‑э‑э… Ваша милость…
– Да чего там, можно по‑простому: зовите меня просто Цезарь!
И сам чуть не подавился смехом от прозвучавшего в моих словах пафоса и кичливости. Лучше бы продолжали меня обзывать милостью, чем именем великого римского императора. Не хватало только обращения как к самому великому римлянину.
– Вот я и говорю, Цезарь, просьба у меня к тебе, – продолжил купец, хотя имени своего так до сих пор и не назвал. И когда я кивнул, продолжил: – Сегодня моим матросам – ни капли вина! Хорошо?
– А что за напасть? Или провинились?
– Нисколько. Просто и в самом деле напасть, хотя я могу и ошибаться. С того самого города за нами одна ладья плывет. Причем очень далеко, на пределе видимости, но из виду нас не упускает. Я до последнего сюда не поворачивал, а потом развернулся очень резко, с нарушением всех правил, словно только вспомнил или получил сигнал с пристани, и та ладья прошла вниз по течению. Но там много заводей и легко спрятать даже большой корабль.
– Все понял, не дурак, – закивал я головой, стараясь не смотреть на уставленный уже почти полностью стол. – Приветствую подобное благоразумие. А как и где поставите вахты?
– Как обычно – один ляжет на корме, двое прямо возле мачт. Ну и будем ночью во все глаза присматриваться.
Ночью по реке разрешалось плавание только с большим факелом на выдвинутой палке в носовой части, дабы не было нечаянных столкновений. Хотя и так идущие вниз двигались только по стремнине, а идущие вверх – по прибрежным заводям. Кречи над водой не летали, пиратов вроде не было, но это не значит, что лихие люди подобным моментом не воспользуются. Мы‑то им будем видны как на ладони, а вот они нам? И если прошлой ночью свет факела был нам в радость и помогал праздновать, то сегодня он будет сильно мешать при возможной обороне.
Хотя лично для себя я сразу уточнил некоторые детали:
– Но если мы будем пировать и петь песни – это никому не помешает?
– Наоборот, хорошо: вы так красиво поете, что без солидной дозы вина никто не уснет.
Лесть получилась более чем кособокой, но мы с Леонидом и так никогда не прельщались лаврами Филиппа Киркорова.
– А на встречном курсе могут напасть?
– Могут, наверняка могут. Накидают крючьев или бол на снасти, сцепятся бортом, и все.
– Ну тогда не переживайте, я даже пьяный ночью вижу как кошка. Да и у нас оружие имеется, отобьемся.
– Хорошо бы, чтобы я ошибся.
На том разговор и закончился. Потом мы стали ужинать, превратив сие обыденное мероприятие в праздник живота, дружбы и любви ко всему миру, но про разговор я не забыл. Когда уже стемнело и горящий перед нами факел стал прекрасно освещать стол, я не поленился сходить за нашими арбалетами, зарядить их, поведать всю стратегическую диспозицию Леониду и продолжить веселье. Мы пели точно так, как и вчера (даже громче, распелись, наверное), кричали дурными голосами здравицы себе любимым, отчаянным воинам царства Трилистье и желали уже до утра издохнуть всем людоедам и прочим аспидам этого мира.
Но зорко следить за окрестностями я не переставал ни на минуту. Мало того, пару раз прошел на корму и внимательно вгляделся вдаль. Оттуда нас никто не преследовал, значит, если и будет нападение, то лишь на встречном курсе или гипотетические пираты постараются срезать атакой от берега. Вот на том направлении я и сосредоточил свои силы просыпающегося носителя. Уж теперь‑то я понял, что они во мне появились не после удара стрелой по голове, а гораздо раньше.
Слишком далеко смотреть мне немного мешал свет факела, но чуть позже я установил темную доску, перекрывающую прямой свет в глаза, и мог без особого напряга высматривать пространства раздавшейся вширь реки на добрых четыреста метров.
Уже потом мы догадались, по какой причине пираты не напали сразу. Все‑таки они надеялись, что пара пьяных баронов вот‑вот отправится спать, после чего и явно не спящие от такого громкого концерта члены экипажа тоже отключатся от действительности, и уж тогда удастся быстро снять стрелами и кормчего, и вахтенного матроса.
Но время шло, нам было на зависть хорошо, привольно, очень весело, и терпение у разбойников лопнуло. Они опустили паруса, притормозили в более медленном потоке, и мы стали наезжать на них с тыла. В обычных условиях такой маневр обязательно бы сработал, ибо вахтенный на носу судна видит не далее как на двадцать, максимум тридцать метров перед собой. Этого вполне достаточно, чтобы заметить, сбавить скорость и избежать столкновения с притопленной корягой, а то и с толстым плавающим деревом. В остальном ночная навигация не создавала особых трудностей, если не нестись под полными парусами. На нашей ладье из парусов так вообще стоял лишь кормовой апсель, который не столько помогал при попутном ветре ускориться, сколько резко уйти в сторону при неожиданно возникшей спереди судна опасности.
Имелись также на кораблике уключины на бортах и даже четыре преогромных весла, но ими пользовались только во время швартовки да при гребле в водах затонов. Тогда как атакующая нас посудина имела целых пять пар весел, и уйти от прямой атаки нашему неповоротливому и тихоходному судну было бы невозможно. Это косвенно указывало и на количество людей, нас атакующих: десять на веслах, четыре стрелка и кормчий. То есть как минимум пятнадцать человек против втрое меньшего экипажа купца. Оставалось только удивляться, чего это столько народу польстилось на мои заозерские монеты? Но потом я припомнил, что и наш хозяин идет основательно груженный товаром, и сразу забыл о своей скромной персоне. За мной ведь могли следить от самого причала, а я и не заметил.
Рассмотренные детали я передал нашему капитану сразу, как и то, что весла интенсивно толкают ладью пиратов нам навстречу. И если были какие‑нибудь сомнения в криминальности готовящегося нападения, то четыре лучника, прекрасно мною видимые на корме, готовящиеся к стрельбе, сразу сжигали для себя все мосты, ведущие к пощаде.
А дальше все пошло, как в ускоренном кино. Мы резко вильнули в левую сторону, сразу выскочив из стремнины и замедлившись. То есть сразу дали понять пиратам, что их заметили и готовимся к бою. Пять пар весел вспенили воду с максимальной интенсивностью: враг не пошел на попятную. Но при этом обе наши ладьи развернулась поперек течения и пошли перпендикулярно на левый берег. Самое то, что прописали специалисты для размеренной стрельбы из арбалетов.
Вначале я снял всех четырех стрелков, топчущихся на корме. Понятно, что последний заметил гибель своих подельников и орал как сумасшедший, пуская в нашу сторону стрелу за стрелой. Но те падали в воду перед нами, разве что парочка на излете воткнулась в борт. Потом я снял их кормчего, который просто тихо осел на рулевое весло. И еще некоторое время их ладья приближалась к нам без управления за счет бешеной гребли и большой инерции. Я не стал стрелять по гребцам из‑за высоких бортов, их прикрывающих, подпуская на расстояние сорока метров и ожидая дружного залпа наших матросов, взобравшихся на палубную надстройку. Вот тут еще парочка человек появилась на палубе пиратов и, лихо размахивая болами на веревках, забросила их на наше судно. Шары запутались в оснастке и такелаже, а шустрые метатели стали лихорадочно вытягивать веревки на себя. Двоих свалил я, одного – наши матросы. Они же хладнокровно расстреляли и восьмерых гребцов, и только два последних пирата получили быструю смерть от болтов в голову. Вот и вся война.
С наших сторон жертв нет. Наоборот, еще и трофей на веревках почти столкнулся с нашим корабликом. И как раз между сходящимися бортами в свете факела рассмотрели плывущую женщину, истошно взывающую о помощи. Почему‑то Леонид вдруг воспылал искренней симпатией от одного только звука ее голоса и сбросил за борт веревочную лестницу. Еще и воскликнул при этом:
– Это мы спасли несчастную из лап пиратов!
А мне женщина сразу не понравилась. Откуда она тут взялась? И что делает за бортом? Если пленница, то пусть бы ожидала обыска, к чему падать в воду? Похоже, она специально сиганула вниз и пытается пробить нас на жалость.
Зарядил свой арбалет, встал сбоку и внимательно присмотрелся к лицу спасенной. Кажется, и здесь усилившееся зрение помогло: сразу узнал ту женщину, которая участвовала в группе слежения. Уж там она никак не была пленницей!
А мой товарищ уже протянул руки, помог подняться по верхним ступенькам, встать на палубе и участливо спросил:
– Как вы, сударыня? – Она воровато на него посмотрела и столь же воровато стала оглядываться по сторонам, – Не бойтесь! Теперь вам уже ничего не грозит.
Зато угроза нависла над моим другом! Я заметил, как рука женщины тянется к бедру, где сквозь мокрую ткань короткой юбки выступала рукоять ножа. Поэтому не раздумывал и секунды: болт пробил висок подлой грабительницы, а с другой стороны вырвал полголовы, забрызгивая кровью и нашу палубу, и благородного, застывшего от шока и боли спасителя. Причем отболи собственной: соучастница пиратов каким‑то чудом успела полоснуть своим ножом Леонида по груди в районе левых ребер.
Глядя на меня расширенными до безумия глазами, мэтр с состраданием в голосе воскликнул:
– Как же так?! Ведь я ее спас!
Бросаясь к нему с пакетом первой помощи, я раздраженно бормотал:
– Забыл главный принцип выживания? Да не подай руки помощи врагу своему! Ибо откусит!

Глава тридцать первая
БАРОНЫ‑НАЕМНИКИ

Несмотря на состоявшийся бал, закончившийся только под утро, командир полка выстроил наемников еще перед самым завтраком. Никто не мог понять, что могло случиться, но раз боевой тревоги не объявляли, то можно громко не ворчать и с завтраком немного потерпеть. Тем более что побывавшие на балу воины вообще выглядели сытыми, умиротворенными и счастливыми. Построились все быстро и с готовностью, потому что догадывались о каком‑то потрясающе важном сообщении.
До многих уже дошла весть о невероятно «щедром» царском предложении раздать ничейные земли и закрепить такой дар юридическими законами на века любому желающему, который может свою дареную вотчину защитить. При этом почти каждый понимал, что подобное предложение не больше чем политическая спекуляция. Ну кто, спрашивается, подастся туда, откуда сбежали уже давно не только люди, но и дикие звери? Жить ежечасно под угрозой нападения зроаков или подлых кречей не сможет никто. Хотя на тех землях и имелось несколько крупных, жутко разрушенных городов и около десятка полуразрушенных крепостей, но как в них закрепиться поселенцам? Большое воинское формирование еще бы смогло отстроить, а то и удержать город или пару крепостей, ну а что дальше? Откуда взять тех самых отчаянных дворян, которые пожелают создать на поливаемых кровью землях фамильные поселения? А если и создадут, то первые же родившиеся вблизи от империи Гадуни дети, словно магнит иголки, притянут к себе всех без исключения людоедов. Общеизвестный факт.
Вот такая тема и муссировалась в шеренгах наемников минут пять, пока перед строем не появился полковник. Сразу дал команду «Вольно!», настраивая на то, что хочет сообщить нечто не особо важное, скорее всего касающееся только внутренних отношений.
– Уже легче, – выдохнули опытные ветераны, – Завтрак остыть не успеет.
И ветераны порой ошибаются в таких предсказаниях. Полк стоял на плацу больше часа, потому что дело того стоило. Хотя начал полковник, словно советуясь:
– Вот такие дела, дамы и господа! Этой ночью Ивиан Холмский удивил весь мир, объявив о том, что хочет раздарить земли всем желающим. Мы‑то понимаем, что никакой барон не сможет собрать вокруг себя солидную дружину и отражать постоянные наскоки зроаков. Да что там зроаков, большая стая кречей все сожжет и раскурочит камнями на своем пути. То есть если туда кто и подастся из гражданских лиц, то лишь отчаянные охотники, великие авантюристы или крупные проходимцы. Согласны со мной?
В ответ послышались согласное мычание и короткие возгласы:
– Иначе никак!..
– Только те и рискнут!..
– Ну, разве дураки еще!..
– Молодцы, понимаете. Но вы заметили, что я сделал акцент на слове «гражданских»? Ага, заметили, значит. Тогда прекрасно понимаете, что большая армия там и закрепиться может, и быт сносный наладить, и атаки успешно отбивать. Весь вопрос только и заключается в том, чтобы этой армии войти в большой город и успеть за первую спокойную неделю подремонтировать защитные бастионы. Например, наш бы полк мог спокойно удерживать средний город или две крепости. Причем довольно долгое время, как мне кажется. Или нет?
На этот раз воины насторожились, и никто не проронил ни слова. Слишком уж прозрачно командир стал намекать на какие‑то странные обстоятельства. Хотя большинство ветеранов сразу стало между собой недоумевающе переглядываться: неужели полковник пойдет на такое, что расторг‑нет контракт и отпустит любого желающего на «вольные хлеба»? Такое никого не устраивало по многим причинам. И основная: никто не хотел становиться свободным от воинского спаянного и сработанного коллектива.
Полковник из всеобщего молчания вычленил для себя самое положительное:
– Молодцы! И тут меня не подвели! Боевое братство для нас превыше всего! Но! – Он сделал длинную паузу и только потом патетически воскликнул: – Но именно поэтому мы и подадимся в ничейные земли всем полком! Всем нашим боевым коллективом! Причем выступаем уже перед обедом. Поэтому сразу после завтрака не расслабляться, а заниматься сбором и упаковкой личного и полкового имущества.
И стал уходить, даже не попрощавшись, что было издевательством над здравым смыслом и воинским братством. Командир все‑таки обязан несколько более подробно обсудить подобные кардинальные решения. Не ушел. Оказывается, просто играл на публику, потому что встал и громко выкрикнул:
– Так что, будут какие‑то вопросы?
Вопросов было море, и отвечать на них пришлось долго и обстоятельно. Всех в первую очередь интересовал сам статус похода, его правомочность со всех сторон, легитимность отобранных земель и для чего все это нужно.
На последний вопрос полковник ответил сразу и коротко:
– Как только тронемся в путь, я с посыльными передам по колонне главную пока военную и политическую тайну. И для чего это нам нужно, в чем основная выгода и почему мы добьемся‑таки поставленных перед собой целей, вы поймете сами. Хотя и само понятие «для чего» довольно многогранное и растяжимое. Вот смотрите.
По его словам, получалось, что полк наемников, подчиняясь приказу своего командира, не просто отправится кого‑то там прикрывать и защищать, а выбирать места для личных будущих владений и пытаться обустроиться на собственных землях. То есть они подпадали под вчерашний приказ царя о награждении землями любого желающего и чуть ли не поголовно становились как минимум баронами. Другой вопрос, что при невозможности удержать захваченные территории полк организованно покидал их и просто‑напросто каждый опять становился обычным воином.
То есть по большому счету никто особо не рисковал. Получится – прекрасно! Не получится – все равно свою воинскую удаль покажем, зроаков пощиплем, кречей постреляем. Тем более что если и все остальные категории искателей удачи, охотников и аферистов узнают о таком крупном военном формировании, то в любом случае их поток со всего мира резко увеличится. Причем настолько, что на каждого желающего не хватит дарованного баронства. Так что им придется ждать своей очереди после тех, кто подастся на те земли первыми.
Логическая цепочка строилась легко: первыми станут воины полка.
И сразу после этого обсуждения Дункан Белый отправляется к царю записывать в бароны весь свой полк. Причем его подчиненные выберут при этом самые удобные для обороны крепости. О чем сразу и конкретно сказал полковник:
– Мы успеем захватить крепости Грохва и Ледь, господствующие над тремя лучшими долинами. Более оптимального и перспективного места не сыскать на всех ничейных землях.
Легендарные крепости Грохва и Ледь издавна манили к себе и охотников за магическими раритетами, и отчаянных искателей сокровищ, и наивных исследователей, но риск пребывания там превышал любой здравый смысл. Жить там было жутко опасно, хотя многие счастливчики и доходили до Грохвы, и возвращались сказочно богатыми. Ледь находилась еще ближе к людоедам, поэтому оттуда вернулись только единицы. Но зато крепость Ледь легче было удержать, по словам тех же счастливчиков.
Оставалось только поражаться, почему до сих пор ни сами зроаки, ни их прихлебатели‑кречи не поселились на ничейных землях сами; почему не отстроили города и крепости; почему не возделывают плодороднейшие земли в сказочных долинах. Но эту тайну лучшие умы человечества не могли раскрыть уже сотни долгих лет. Кажется, даже людоеды не знали ответов на подобные вопросы, хотя частенько пленных аспидов и пытали не только под гипнозом носителей трех щитов, но и самыми зверскими физическими методами.
Умирали молча или бормотали собственные, ни на чем не основанные выдумки.
Отдельно был задан вопрос об отношении ко всему этому делу империи Моррейди. Ведь плату за свою тяжкую работу наемники получали из казны империи, так что и отчитываться обязаны только перед ней.
На что у Дункана Белого имелись не просто рассуждения, а даже конкретные указания: империи подобный расклад вы‑годен. То есть самому сильному государству на материке в любом случае требовалось содержать сразу шесть полков подобного толка для сдерживания агрессии зроаков на границах. Так пусть воины последуют дальше, там осядут, получат за это хоть баронства, хоть графства, но выполнят основную миссию: не пустят людоедов на просторы империи Моррейди. Да еще и свою законную наемническую плату продолжают регулярно получать. И в самом деле, здорово и перспективно все смотрелось.
Ну и напоследок полковник напомнил о скором разглашении военной тайны:
– Как ее услышите, все поймете и ни о чем не пожалеете. Тем более что я иду с вами, а вы мне верите. Верите?!
В ответ грянуло довольно дружное «Да!», и командир наемников поспешил к царским бюрократам.
Полк его не подвел, собрались вовремя и выступили в дальний, нелегкий путь еще до обеда. В ответ командир тоже сдержал свое слово: через полтора часа после выхода действительно наиважнейшая военная тайна полетела молнией по колонне. И звучала она примерно так:
«На западе в царстве Трилистье начались кровавые, ожесточенные бои между армией людей и армией людоедов. Причем как зроаки, так и кречи понесли громадные потери. И в финале одного из основных боев знаменитые теперь и отныне, прославленные бароны Лев Копперфилд и Цезарь Резкий убили императора зроаков. Агрессор поэтому сильно дезорганизован, растерян. Без своего опытного главнокомандующего ударился в панику и теперь постепенно отступает в Гадуни».
Завершалось короткое сообщение обычными словами о прославлении героев и пожелании гибели всем людоедам. Но сразу становилось понятно: полк наемников «Южная сталь» получил в свои руки уникальный шанс и военные цели решить, и собственное будущее для своих внуков‑дворян обеспечить. Если бы царь Ивиан Холмский узнал о смерти своего главного противника, он бы и сам двинул свою армию на ничейные земли.
Теперь он опоздал: древние крепости Грохва и Ледь, как и четыре огромнейшие долины между ними, называемые Борнавскими, достанутся вовремя подсуетившимся и первыми узнавшим военную тайну наемникам.

Глава тридцать вторая
НОВЫЕ УМЕНИЯ

«Хорошо чувствовать себя маленьким богом!»
Так думал я, устало прикрывая глаза и проваливаясь в блаженный сон. И было почему так собой гордиться: я только что практически удачно срастил края разрезанной кожи на груди у Леонида. Срастил и устал настолько, что сразу был вынужден ползти на свою коечку.
Причем срастил не по собственной инициативе, а после неожиданного предложения капитана, который с факелом бросился мне подсвечивать при перевязке:
– Ваша милость, вы бы барону Льву просто края кожи срастили. Место плохое, само заживать долго будет.
Все на ладье уже знали меня как носителя первого щита, переживали за мой усилившийся рост и гордились знакомством с такой знаменитой личностью. Но чтобы вот так нагло требовать от меня какого‑то волшебства – это даже в голову мне прийти не могло.
– Да ты что! Я ведь ничего не умею!
– А что там уметь?! Я сам видел, как один носитель свел женщине края резаной раны на руке, чуть подержал вместе, и те срослись. Только розовый шрам остался, – истово пересказывал хозяин ладьи, видимо когда‑то лично лицезревший чудо. – Так почему бы и не попробовать?
В самом деле, чем судьба не шутит. Рана получилась неглубокая, просто царапина на коже длиной сантиметров пятнадцать. И заживать такое рассечение будет долго и болезненно. Края сейчас придется сшивать, что в таких условиях не получится быстро, качественно и гигиенично. Так что почему бы и не попробовать? Раз я расти начал, видеть ночью, то и дар исцеления мог проявиться.
Я попросил Леонида не дергаться и свел края раны ладонями вместе. И только потом осознал всю глупость моих действий. А дальше что? Плюнуть на рану? Или произнести хотя бы мысленно какое‑то заклинание? Поэтому, укоряя себя за ребячество, перед тем как разжать руки и начать зашивать порез, я уточнил у пыхтящего над моим ухом капитана:
– И долго надо держать?
– Тридцать ударов сердца.
– А говорить что надо?
– Ничего. Тот носитель только смотрел на раны и часто дышал.
Совсем хорошо, хоть дыхание сдерживать не надо. Но раз дышал часто, значит, напрягался, работал, прикладывал значительные усилия. Только держать мало, надо, видимо, еще и остальным сознанием помочь чужой коже срастись. Ну раз так, то я и стал себя представлять неким подобием сварочного аппарата. Прошелся медленно взглядом по шву туда и обратно, приказывая коже срастись и принять первоначальную структуру. Потом внутренне хихикнул над таким исцелением и убрал руки от раны. Понятное дело, что кровяной, вспухший на месте стыка рубец стал истончаться, проваливаясь между расходящимися краями кожи.
Так что я уже без раздумий окунул руки в чистую воду, взял иглу с нитью и собрался поспешно сшивать. Казалось, мой взгляд метнулся в сторону всего на мгновения, но и за эти мгновения свершилось чудо: рубец из свернувшейся крови почти исчез, но края раны так и не разошлись. Боясь нечаянно сильно дунуть, я осторожно стал тряпочкой смывать остатки крови вначале с нижнего края раны. Оказалось, что там еще не рана, а оставшаяся целой кожа. Медик! Потерял ориентиры! Смыл выше – то же самое. Да чтоб меня! Полил уже чуть ли не середину раны. И там нормальная кожа!
– Ваша милость! – Дрожащий и охрипший от волнения голос капитана над моим ухом заставил вздрогнуть. – Получилось! Бесподобно получилось! Даже шрама нет!!!
Как он в это поверил, не понимаю. Я сам, даже видя рану и теперь не замечая ее следа, не мог поверить ни своим глазам, ни своим ощущениям. Но только собрался хихикнуть или улыбнуться, как по моему сознанию словно ломом ударили. С хриплым выдохом скрутился бубликом и завалился на палубу. Даже застонать в ответ на такое непотребство возможности не было.
Теперь уже все засуетились вокруг меня. В том числе сам Леонид, сразу забывший о своем ранении и странном исцелении. Меня и по щекам похлопали, и водичкой на голову полили, хотя все это было явно лишним: сковавшая меня боль и усталость отпускали. Медленно отпускали, но уверенно. И уже через минуту я смог из себя выдавить:
– Не трогайте меня, сейчас само пройдет.
Минут через пять и в самом деле отпустило, мне захотелось жутко спать, и я самостоятельно, хоть и на сильно полусогнутых конечностях отправился в нашу каюту.
Зато товарищ остался на палубе прикрывать с арбалетами наших матросов и капитана. Те в поте лица и при свете расставленных вдоль бортов факелов распутали мешающие веревки, обследовали пиратскую ладью, убрали с проходов мешающие трупы бандитов, сбросив их между скамьями гребцов, и стали готовиться к дальнейшему плаванию. Реши‑ли утра не дожидаться возле берега, потому что поблизости вроде как и поселков рыбацких не было, а продолжить путь. И уже в ближайшем городе сдать трофейную добычу вместе с трупами представителям имперской власти. Те уже и следствие проведут как надо, и прежние связи каждого из пиратов потрясут основательно.
Как мне потом рассказал Леонид, дальнейший сплав проходил довольно оригинальным способом, как на наш дилетантский разум. На обоих корабликах зажгли по четыре факела, сигнализируя о ведущейся буксировке. Ладью пиратов на длинном лине отвели далеко назад и сместили с основного течения чуть в сторону, да там и держали рулевым веслом. А наша ладья, находясь в более стремительном потоке, просто чуть тянула за собой трофейное судно.
И на рассвете вошли в речной порт еще большего, чем прежде, города.
Наверное, звуки швартовки отныне для меня всегда будут означать побудку. Проснулся, понял, что уже Светоч пригревает лучами вовсю, но сразу вскакивать не стал, а внимательно прислушался к своему сознанию. Рану я срастил на удивление легко, а вот износ моих сил после этого заставил испугаться. Так и коньки отбросить недолго, если перестараешься с лечением. Скорее всего, больше никогда так делать не стану: проще зашить рану и засыпать стрептоцидом, чем вот так мучиться.
Итак: внутренний осмотр. Голова чистая (хорошо хоть не пустая!), не болит, руки шевелятся, ноги просятся в пляс, дыхание свободное, взгляд просветленный. Вот только прежняя беда навалилась с утроенной силой. Хотя теперь мне становится ясно: после жуткого перерасхода телесной и какой еще там во мне появилось энергии организм требует много, очень много пищи. Вот кушать и хочется. Причем хочется до умопомрачения! И я теперь понял суть мытарств Кайдана Трепетного: его организм перестраивался на магическом уровне и требовал очень много пищи, а из‑за пропажи аппетита наступает жуткая худоба. Какая тоска! И мне это тоже грозит очень скоро. Может, уже завтра. А вдруг сегодня?!
От этой кошмарной мысли я взлетел с кровати, оделся и выскочил на палубу быстрее любого пожарника, десантника и спешащего на срочный выезд милиционера, вместе взятых. И наверное, своим топотом и хрипом переполошил весь оставшийся на борту экипаж в количестве двух матросов. Еще два вместе с капитаном стояли на пирсе и вели беседу с группой явных службистов, а веселого кока и барона Копперфилда нигде не наблюдалось.
– Где эти?! А?! Вот… как?! И куда? – дико вращая глазами, попытался я одновременно выговорить сразу несколько вопросов.
Один из матросов уже стоял рядом со мной, подобострастно вытянувшись в струнку и глядя на меня выпученными от восторга глазами.
– Ваша милость! Ваш друг отправился в трактир за обильным завтраком. Просил вас в случае чего немного подождать.
– Ага, ага, – и в самом деле расслабился я, целеустремленно отправляясь к накрытому льняной скатертью столу. – Раз надо, могу и подождать. А эти кто?
Матрос уловил мой кивок в сторону дощатой пристани и улыбнулся:
– Дознаватели и оценщики из управления порта. А также парочка людей из Службы имперской безопасности. Трофей сейчас осматривать будут, ну и допрос вести, что да как. Вон сколько их набежало!
Я тем временем откинул скатерть, и сердце мое трепетно забилось от восторга: большого обилия среди объедков нашего затянувшегося ужина не наблюдалось, но заморить моего яростного, пока еще борющегося со щитом за свое существование «червячка» должно хватить. По крайней мере, обещанного завтрака дождаться смогу. И еще даже не умостившись на своем стуле, стал спешно закусывать. А чтобы не шло насухо, лихо опрокинул в себя стакан вина. Насколько я понял, алкоголизм мне больше не грозит, так чего бы себя не побаловать? Тем более, как мне отныне казалось, что организм сам выберет из продуктов наиболее ценные для меня вещества, а лишнее отбросит.
Через четверть часа мое сосредоточенное поглощение вчерашней роскоши прервал появившийся сбоку капитан и владелец нашего кораблика.
– Ваша милость! – От моего недовольного взгляда он смутился и тут же поправился: – Цезарь, тут с тобой офицер из имперской безопасности поговорить хочет.
Ну вот и первая серьезная проверка в новом мире. Пришел и по мою душу представитель местной власти. И вроде как отказаться от разговора не получается, не поймут отказа и сразу станут говорить другим тоном. А вот по поводу тона – идея хорошая. Надо продолжать себя вести нахраписто, уверенно, без тени малейшего сомнения в своих словах, правах и замашках. Барон так барон! И пусть еще вначале доберутся в «наши» Пимонские горы с уточнениями.
Офицер оказался тертым калачом и тоже с выработанной за годы службы наглостью, презрением к простым обывателям и привычкой указывать подавляющему большинству государственных клерков. Ни своего чина, ни своего имени он назвать не торопился, а, встав на другой стороне стола, вначале внимательно осмотрел мою короткую фигурку и, только когда всмотрелся в мои глаза, придал лицу несколько более вежливое выражение. Но ни милостью меня, ни как‑то по‑иному не назвал.
– Я бы хотел задать несколько вопросов по поводу ночного сражения.
Ладно, раз ты с таким гонором и через надутую губу ко мне обращаешься, то и я парень не промах, найду чем ответить. В лучших традициях земного кинематографа я изобразил на своем лице искреннее удивление:
– С кем имею честь?
Тот нисколько не смутился, хотя представился после пре‑зрительно выдоха:
– Старший префект имперской безопасности порта Мелен Травич.
Я не стал говорить, что рад знакомству, назвался просто, но даже не привстал:
– Барон Цезарь Резкий! – после чего попросил находящегося невдалеке капитана: – Стул для господина старшего префекта.
При этом не предложив сесть на стоящее рядом кресло моего друга барона Копперфилда. Кажется, хозяин нашего кораблика в полной мере оценил мой ход мыслей и принес раскладной, довольно простой стул.
– Присаживайтесь, господин Травич, – только после этого предложил я.
Префект с презрением оглядел объедки на столе и демонстративно отодвинул стул к самому борту, как бы сразу отторгая любое приглашение к застолью. Размечтался! Я тут сам от голода зубами щелкаю.
Вопросы посыпались сразу и только конкретные:
– Вы носитель первого щита?
– Да‑с! Имею такое счастье!
– Откуда плывете?
– Из верховий Лияны.
– То есть из царства Спаруни или Трилистья?
– Да нет, так далеко мы не забирались, – расплывчато ответил я.
– Хорошо, спрошу конкретнее: путешествуете от самой Скалы?
– Я это и не скрывал.
– И за Скалой тоже бывали?
– Конечно.
– До нас донеслись слухи о кровопролитных боях. Что на это скажете?
– Слухи не распространяю и не коллекционирую.
– Участвовали в последних сражениях с армией зроаков?
– Да‑с! Довелось и людоедам кровь пустить.
– А как именно вы воевали?
На этот вопрос я ответил только после продолжительной паузы, дожевав кусочек зачерствевшего пирожка. Но ответил твердо и с вызовом глядя в холодные глаза собеседника:
– Как именно – это государственная тайна, о которой я имею право рассказывать только в столице и только людям, для этого уполномоченным.
В выражении лица префекта появилось упрямство, азарт и деловая озлобленность.
– Для таких тайн и у меня полномочий хватает.
– Это вы будете доказывать в Рушатроне.
– Хм! Это тоже в моих силах, как и многое другое, – Он многозначительно посматривал на ладью пиратов, с которой уже бравые воины выносили трупы и все имущество на берег, – Поэтому советую на следующие мои вопросы отвечать быстро и без возражений.
– Спасибо за совет, может, я им воспользуюсь… при случае. – Очередной кусочек пирожка отправился в мою дрожащую от голода утробу.
– Сегодня ночью вы уничтожили пиратов каким‑то странным магическим устройством?
– Угу.
– Что это за устройство?
– Увы! Тоже – военная тайна империи. Разглашению не подлежит. Ни‑ко‑му! – После этого я настолько радостно улыбнулся, что префект почувствовал какой‑то подвох и отстранился чуть назад, – Ну наконец‑то! – восклицал я, кровожадно облизываясь, – А то думал, уже с голоду помру.
Только теперь префект сообразил, что я смотрю ему за спину, и резко обернулся. А там во главе с мэтром большого манежа и нашим коком шествовала целая группа слуг и поварят, несущих не то что завтрак, а, наверное, еще и ужин с обедом в придачу. Под мое радостное мычание часть установили на стол, часть разместили на палубе за моей спиной, а я уже налил и себе, и своему товарищу полные стаканы вина и первым выкрикнул здравицу:
– За скорую погибель всех зроаков!
Мы с ним залпом выпили и с непередаваемым азартом набросились на разложенные горой кушанья. Причем ни мой друг не обратил внимания на постороннего человека рядом с ним, ни я не удосужился того представить. Кажется, мы с напарником теперь понимали друг друга с полутона, с полувзгляда. И только через несколько минут я вспомнил о раскрасневшемся от негодования префекте:
– Понимаю, господин Травич, что у вас казенная служба и все такое прочее, но у меня строгий режим. Без вовремя съеденного завтрака я теряю сознание.
– Так вы ведь только что завтракали! – возмутился служака.
– Завтракал?! – скривился я от негодования, тыча измазанной в масле и сметане рукой в горку сдвинутых в сторону подносов, – Как можно назвать вчерашний ужин таким словом? Обижаете, честное слово, обижаете.
Мэтр клоунады мне тоже подыграл, кивнул, работая челюстями, на сложенные на палубе припасы:
– Может, до обеда тебе хватит? А там еще поднесут, мы тут часов пять простоим.
Сворачивая очередные два блина в трубочку (три – получалось слишком толсто), я макал их поочередно то в джем, то в сметану, косился взглядом на доставленные блюда и говорил чистую правду:
– Может, и хватит.
В следующий раз тишину перфект нарушил через несколько минут, выбрав момент, пока я снова не набил рот едой:
– Так сколько вам лет, господин Резкий?
– Двадцать, – успел сказать я.
– Несколько странно, при вашем остановившемся росте, видеть такой неуемный аппетит.
– Гм? – только и смог я отреагировать.
– Теперь могу сказать, что я тоже носитель первого щита.
– Гм!!! – А раньше он это не мог сказать? Тоже мне, безопасник фигов! Скрывал, что коллега по магическому цеху. Еще бы только понять, почему сейчас раскрылся, – Гм???
– Поэтому понимаю, что у вас пошли совершенно извращенные перерождения тела. Зря вы так на меня удивленно смотрите, я носитель щита уже пятнадцать лет, поэтому все отклонения знаю и изучил досконально.
Ну что я мог поделать, если у меня две руки и они кормили мой ненасытный организм с двух сторон! Поэтому только поощрительно хмыкнул и заинтересованно подвигал бровями. Мол, ах какой вы знаток, однако!
– Сразу видно, что ваш рост после какой‑то травмы в детстве так и не восстановился, а магические преобразования пошли наперекосяк. В итоге вы к данному времени про‑сто‑напрасно переводите пищу и насилуете свой пищевод несдержанностью. Это ведь лечится другими носителями, так почему вы не воспользуетесь услугами коллег?
Что‑то тут в его рассуждениях и напраслинах в мой адрес не сходилось. С чего это он так уверен, что мой рост остановился? Ну надо же, коллега нашелся сочувствующий! Все настроение и аппетит испортил! Я замер с очередными блином над миской со сметаной, мои глаза остекленели от горя и непонимания, а челюсти стали двигаться, словно связанные клеем. Так вот, оказывается, в чем причина! Отныне я больше расти не буду, а буду только объедать своих товарищей, соседей и тяжко работающих крестьян.
Хорошо, что Леонид такой умный и сообразительный. Осознав мое горе и поняв по выражению лица причину моей паники, он с фырканьем достал из кармана брелок с метром, вытащил меня из‑за стола и силком установил возле мачты, где еще со вчерашней примерки осталась старая насечка. Даже разуться заставил для чистоты эксперимента.
– Ха! Все с тобой в порядке! Продолжаешь расти: полтора сантиметра прибавилось. Так что не слушай всякие измышления.
Верить‑то я ему верил, но и сам все тщательно вымерил. Затем обулся, удостоверяясь, что вчера купленная на вырост обувка почти как раз, и успокоился окончательно. Один взгляд на стол, и мой поникший от горя организм вновь дал почувствовать, насколько он голоден. В два прыжка я сиганул на свое место и, скатывая дрожащими руками очередную порцию блинов, только поощрительно буркнул в сторону старшего префекта:
– Так что вы там так интересно рассказывали? Продолжайте.
Наконец‑то его лицо ожило, потеряло холодную маску надменности, превосходства и зазнайства. Да и тон стал совсем иным, более дружественным и располагающим, если можно так сказать.
– Значит, вы, господин барон, стали обладателем щита недавно?
– Угу – Предвидя следующий вопрос, я поднял два пальца и прорычал с полным ртом: – Рудни!
Опять что‑то не сходилось, потому что Мелен Травич скривился не хуже коверного клоуна и впал на некоторое время в ступор. Может, стоило уменьшить срок? Или, наоборот, увеличить до парочки месяцев? Может, мои коллеги первые десять дней вообще пластом лежат после употребления первого щита?
«Нет! Быть такого не может! – вспомнил я свой плен у зроаков и наставления похожего на учителя Саабера, – Охотники, наоборот, меня убеждали, что я стану ловчее, быстрее и активнее. Даже от стрелы смогу уклоняться. Или обманул меня Саабер? Вдруг у них сразу идея появилась мне все три шкурки крыс пилапов скормить? Поди теперь разберись, что творится и что говорить дальше».
Но дальше префект мне вопросами не слишком надоедал. Да и сам начал с объяснения:
– Такого не бывает по всем нормам и понятиям. Три дня носитель усваивает щит, потом наступает повышенная активность организма и апробация некоторых магических навыков. Но аппетит в любом случае пропадает уже со второго дня, и целый год кушать не хочется. И у меня так было, и у… всех!
Леонид мог себе позволить сделать перерыв в приеме пищи. Поэтому развернулся всем корпусом к гостю и наставительно проговорил:
– Его милость, барон Цезарь Резкий, под понятия «все» не подпадает в любом случае. Вот, к примеру, вы слышали о моем ранении ночью и заживлении раны?
– Нет. – Префект стрельнул грозно глазами в сторону капитана ладьи.
– А когда носитель получает умения заживления ран?
– Ну, по‑разному. Да и то надо вначале второй щит вырастить. А потом долго учиться, от года до двадцати лет. Правда, порой и исключения бывают: только двущитным стал, и уже может небольшие ранки заживлять.
– Ну вот, а мой товарищ меня сразу ночью и подлатал после ножевого ранения.
– Можно глянуть? – Префект непроизвольно привстал со своего жесткого стула.
– Чего там глядеть? Даже шрама не осталось.
– Тем не менее! Я рассмотрю! – А когда Леонид и в самом деле показал кожу на ребрах и даже разрешил пощупать, Мелен Травич хлопнулся задницей обратно на стул и потрясенно прошептал: – Такого не бывает!
– Не бывает, ну и ладушки! – согласился мой друг, возвращаясь к прерванному завтраку, – Блины вон стынут.
Старший префект если и надоедал после этого своими вопросами, то недолго. Только и переспросил пару раз, ручаемся ли мы за то, что намерены плыть прямо в Рушатрон. Мы ручались. Тогда поинтересовался, не откажемся ли мы от дополнительной охраны в связи с ночным инцидентом. Мы переглянулись, немного подумали и не отказались. Только я сразу строго добавил:
– Сами понимаете, места у нас свободного нет, ладья маленькая.
Мелен Травич понятливо кивнул, вежливо распрощался и убежал в порт. Из чего мы сделали вывод, что ушлый служака нам обязательно навяжет на борт пару, а то и тройку лучников. Так сказать, и для общей охраны, и чтобы мы никуда не сбежали. Даже обсудили это вопрос с капитаном, который, попивая поданное в угощение вино и заедая блином, рассуждал с похвальным практицизмом:
– А что, две пары рабочих рук и два лука нам на борту не помешают. Подвесим для них гамаки вдоль надстройки, и пусть себе в свободное от вахты время отсыпаются.
И капитан ошибся, и мы погорячились, когда дали согласие на охрану. Во время обеда мы отплывали из порта в сопровождении сразу двух быстроходных и узких баркасов. Причем на каждом из них находилось по восемь воинственных на вид матросов и по одному десятнику. Ну а сам старший префект взошел к нам на борт со своим немалым вещ‑мешком и, укладывая его возле приготовленного гамака, только виновато развел руками:
– Что делать! Командование так распорядилось, и не мне обсуждать их приказы.
Мы с Леонидом несколько ошарашенно переглянулись, подумали об одном и том же и поспешили за обеденный стол. Своих матросов мы сегодня угостили на славу: заслужили после ночного боя. Капитану досталось еще больше, а потом мы под видом сиесты отправились в свою каюту и тщательно разобрали наши арбалеты.
Во избежание, так сказать, неясностей и «непоняток». Да и пиратов при такой охране бояться отныне не приходилось. Вот только мы никак не могли определиться: охрана у нас или конвойные?

Глава тридцать третья
ГРОХВА И ЛЕДЬ

Полк двигался с такой скоростью, словно спешил вступить прямо в бой. Но и при подобном интенсивном движении трио Ивлаевых умудрялось общаться, вести обмен мнениями и даже порой спорить. Тем более что свои изменения в судьбе следовало обсудить как можно быстрее и как можно быстрее определиться. Ситуация и в самом деле складывалась как нельзя более благоприятная. Пока зроаки оклемаются, пока поймут, что на ничейных землях опять поселились люди, появляется отличная возможность и в самом деле закрепиться в отстроенных городах, а потом и оказать должное сопротивление. Мало того, ложным родовитым дворянкам давалась уникальная возможность легализировать если и не свои выдуманные титулы, то хотя бы баронские.
Кстати, вспомнили в своих диспутах девушки и упомянутых героев, которые уничтожили самого главного аспида среди людоедов. Особенно землянкам странными показались имена.
– Не побоюсь ошибиться, если стану утверждать, – горячилась Вера, – что эти Цезарь и Лев – наши земляки.
– Ну почему? – возражала Катя. – Мне капрал час назад доказывал, что и такие имена на континенте существуют. Мало того, они встречаются и в империи, пусть и редко.
– Встречаются, – согласилась ее точная копия, – но не с такими комплектующими фамилиями, как Резкий и Копперфилд.
– Нуда, – согласилась Мария, – сочетания удивительные. Тем более два человека вместе! Более шокирующим прозвучало бы только сочетание: Рэмбо Никулин.
Несмотря на висящую в воздухе густую пыль, все три воительницы зашлись заливистым смехом. Правда, веселились недолго, закашлялись и вновь прикрыли лица кусками ткани. После чего Катя добавила:
– Я специально у многих спросила: если имена этих героев и непривычны для слуха, то это никого не удивляет. Поговаривают, что на юге континента вообще умопомрачительные имена можно встретить. Я не стала уточнять, какие именно, чтобы тем самым умом не омрачиться.
– Не переживай, – перешла на ехидный тон и другую тему Вера, – у тебя нечему омрачаться. Как вспомню эти твои танцы и обжимания с лейтенантиком, так сразу…
Он замешкалась, подбирая синоним к «противно становится», но лидер компании ее перебила:
– Завидно становится?
– Больно надо!
– А чего? Парень герой, людоедов и кречей перемолотил достаточно. С таким и в самом деле лямур крутить можно. Вот только звание у него мелковатое и титула никакого нет.
– Так он еще слишком молод! – сразу бросилась защищать своего кавалера Катерина. – У него все впереди. Такой быстро генералом станет, а не станет, все равно хорош. По поводу титула за ним тоже не заржавеет: если бы я знала при прощании, куда мы с полком отправимся, то со мной рядом уже бы ехал новоиспеченный барон.
– Хи‑хи! – веселилась Вера, – Ты так уверена в своей неотразимости?
– Уверена! Да и он бы врать не стал в своих признаниях.
Мария строго поджала губы:
– Нет, Вера, ты слышала? Он ей уже и в любви успел признаться! Вот и отпускай ее подышать свежим воздухом под кустики. Небось и нацеловаться успели?
Катя выдержала паузу, но все‑таки во всем призналась:
– Да где там! Стоял только рядом, держался за руку, как дите, и дрожал от восторга и умиления. Я уже и сама была не против с ним поцеловаться, да вовремя вспомнила о нашем «древнем дворянском роде» и со скрипом зубовным держала стойку до конца. А как он смущался во время танцев, когда я к нему вроде как нечаянно грудью прижималась! Девчонки, это следовало снимать в кино! Уверена, он еще полный девственник.
– Но как же он тебя узнал в момент приглашения? Ведь был уверен на все сто.
– Понятия не имею, угадал, наверное. Но главное, что не ошибся. И чего скрывать, он мне понравился. Парень милый и отчаянный одновременно, и я буду жалеть, если он до сих пор не записался в бароны и не пытается догнать наш полк.
Дальше пошел спор, примут ли в воинское братство наемников постороннего охотника, если он попросится. Мнения в основном сошлись: любой ловкий воин, да еще и знаток ничейных земель, будет нужен в любой из намеченной к восстановлению крепости. После чего Ивлаевы поняли, что ничего буквально не знают о самих крепостях, и поспешили расстаться, пристраиваясь в пути к тем ветеранам, которые могли хоть что‑то поведать о том, чем отличается крепость Грохва от хоть и меньшей, но более неприступной крепости Ледь. Ну а уж поделиться знаниями с молодыми героинями каждый знаток был весьма рад. Хотя сразу предупреждали:
– Все равно про эти крепости больше, чем Апаша Грозовая, никто не знает. Она единственная из всего полка, кто раз десять побывал в Грохве, и дважды удачно наведывалась в Ледь.
Но девушки фыркали в ответ, и рассказчик понимал: к Апаше за интересными подробностями молодые воительницы ну никак не пойдут. А посему сам пытался поведать максимум из того, что знает.
В далекие седые времена протянувшиеся с юго‑запада на северо‑восток Борнавские долины славились своим великолепием, мягким климатом и плодородностью почвы. Практически там дольше всего и продержались люди от нашествия зроаков. Только чуть более двухсот лет назад пала первая твердыня этих благословенных мест, крепость Грохва. Она прикрывала Борнавские долины с юго‑запада, стоя на невысоком и широком перевале. Вот потому ее и одолели первой проклятущие зроаки со своими кречами. Люди были вынуждены отступать в сторону неприступной Леди и там еще несколько лет оказывать отчаянное сопротивление врагу. Перевал в том месте пролегал на более значительной вы‑соте, крепость стояла среди вечного льда и снега, поэтому кречи летали очень низко, их легко сбивали стрелами, тем самым нивелируя преимущество агрессоров с воздуха. Провизии у обороняющихся людей еще хватало на десяток лет, как и оружия. Вдобавок с обеих сторон в крепость порой прорывались отряды отчаянных смельчаков и любителей приключений, пополняя и укрепляя ряды защитников. Так что все думали, Ледь никогда не падет.
Но в один из прозаичных зроакских штурмов случилось самое непредвиденное: средней силы землетрясение повалило громадную башню на главный донжон, да и вся система центральных ворот вместе со стенами провалилась под скалы. Хотя поговаривали, что это враги устроили такой невероятный подкоп внутри твердейших пород. Зроаки и кречи воспользовались разрушениями и ворвались в крепость. Хотя с северо‑востока твердыня оставалась неприступной. Что случилось дальше, никто конкретно не знал. Но с тех пор крепость стоит пустынная и страшная в своей черноте. Людоеды там сожгли все, что могло гореть, и разрушили все, что рушилось. Особо неистовствовали на противоположных во‑ротах, пытаясь раскурочить так и не давшуюся им преграду. Но основные стены остались, как и угловые башни, сложенные из невероятно громадных валунов, так что если успеть надстроить систему центральных ворот со стороны империи Гадуни, то шансы удержаться в крепости имелись немалые. Тем более если тылы со стороны Борнавских долин первое время будут прикрыты крепостью Грохва.
По словам знатоков, никто из зроаков в разрушенных крепостях постоянно не жил, хотя тоже сами порой туда наезжали отрядами, пытаясь в поисках сокровищ добраться до легендарных пещер, катакомб или ненайденных подземелий. Сумела ли разбогатеть в своих дальних рейдах заува Грозовая, никто точно не знал, но слухи ходили, что разбогатела. Опять‑таки следовало интересоваться только у нее лично. Вряд ли на этот вопрос мог ответить даже пронырливый майор, а уж полковник и подавно трепаться на эту тему не станет.
Тем не менее картинка у воительниц с Земли в представлении сложилась заранее, и она не сильно впоследствии отличалась от действительности. Широченная и довольно солидная в глубину крепость Грохва поражала своим скорбным величием даже издалека. Тем более что издали многие провалы, просадки и трещины заметны не были, и твердыня могла впечатлить своим грозным видом любого путешественника. А вот при самом близком рассмотрении представляла удручающую картину.
Но народная пословица Трехщитья гласила: «кречей бояться – детей не рожать», и тяжелого труда никто не боялся. Тем более что следом за полком пылил внушительный обоз с рабочими лошадьми, который предусмотрительный полковник успел выкупить у интендантов царства Леснавское. Обоз вез все хозяйство полка, орудия труда и приспособления для рубки блоков, основную массу оружия и стрел, при этом хоть отставал на добрый день пути, но вряд ли ему кто помешает добраться к долинам вовремя.
Несказанно радовало и полное отсутствие зроаков с кречами. Чем позже враги узнают о первой волне переселенцев, тем лучше эти переселенцы успеют укрепить линии своей обороны.
После короткого привала стали решать, кто и как пойдет через Борнавские долины и станет закрепляться в Леди. По словам полковника, там должно хватить только трети общего состава, но так как дело предстояло более рискованное, предлагалось в эту треть войти изначально только добровольцам. И только если не наберется одной трети, вопрос будет решаться жребием.
Тут уже все наемники задумались. Ни молодые не спешили выходить на отдельное место, ни ветераны. Любому казалось, что в Грохве неимоверно больше шансов как вы‑жить, так и вернуться в крайнем случае на границу царства Леснавское. Здравый смысл подсказывал: когда еще полк догонит вторая волна переселенцев? А воевать придется, скорее всего, уже сегодня. Всетаки зроаки к Леди отправляли дозоры кречей гораздо чаще, чем в другие места ничейных земель. И дело тут совсем не в желании временно показать свою удаль: примыкающие к Леди две долины, а также территории за ней навечно закреплялись за третью воинов. Хоть и больше земли получается на одного человека, да ведь уже навсегда, потом не переиграешь обратно, придется защищать до конца жизни или отказываться от своих прав на баронство.
Поэтому, когда первые добровольцы таки стали выходить из строя, наемники с пониманием загалдели:
– Ну понятно! Этим ничего не надо.
– Ага! Они и так княгини!..
– Что им какие‑то захудалые баронства!..
Конечно, никто с уверенностью не мог утверждать, что девушки происходят из исконно княжеского рода, но ведь упорные слухи лучше прямого подтверждения. Да и поведение красавиц свидетельствовало об их высоком полете. А ют двинувшаяся следом за трио Ивлаевых заува Грозовая удивила своим решением большинство однополчан. Хотя и тут многие ушлые знатоки сумели рассмотреть подноготную:
– Ха, теперь она точно девчонок кончит! Куда командир смотрит?
– Точно кончит! И сразу четыре баронства зацапает.
– Не торопи события: как бы Ивлаевы себе четвертое не добавили в свои владения.
Такая тонкость тоже имелась в уставе: при дуэли земельные угодья уходили победившему, коль других наследников не было. Опять‑таки с существенной оговоркой: если дуэль происходит с согласия командира полка. Дальше шли заморочки по вопросам права крови, но в такие дебри уже никто из простых наемников не вникал и не собирался вникать. Зато вопросительно смотрели на Дункана Белого. А тот совершенно проигнорировал тот факт, что злейшие враги сошлись в одном коллективе. Наоборот, кажется, даже обрадовался и подмигнул незаметно своему заместителю по кадрам.
После этого в число добровольцев подался командир разведчиков Олкаф Дроон, за ним потянулись и все его подчиненные. Недолго сомневалось и около десятка ветеранов, которые в любую стычку бесстрашно перли следом за Апашей. В итоге в сотню добровольцев девяносто вызвались сами, а десятерых выбрал жребий. И после короткого обеда и раздачи титульных листов на владение баронствами вокруг крепости Ледь лихая сотня самых отчаянных наемников поспешила к местам своих будущих родовых вотчин.
Через три часа они, держа луки со стрелами и иное оружие наготове, уже осторожно проезжали между полуразрушенных стен аркебана и присматривались к узким окнам уцелевших строений. Ко всеобщему облегчению, врагов в крепости не оказалось. Олкаф Дроон с десятком выбранных воинов, в который входили и Ивлаевы, обежал все внутренности зданий и часть подвалов, но ни одной живой души обнаружено не было. Тогда как остальные девять десятков сразу подались к северо‑восточной части крепости и с ходу принялись за возведение временной стены перед разрушенными воротами. Решение вынесли всеобщее и без всякого опроса: лучше первую ночь не поспать и перенапрячься, зато потом чувствовать себя в большей безопасности.
Приспособления и подводы прибудут в лучшем случае только завтра к вечеру, но и простая мускульная сила порой творит чудеса. К утру с самого опасного направления со стороны империи людоедов людей защищала стена высотой в четыре метра, что считалось вполне достаточным для остановки атаки тяжелой рыцарской кавалерии.
Да и простоявший в дальнем дозоре десяток разведки не провел время даром. Не просто осмотрели и прощупали все дальние подходы к перевалу, но еще и сильно поспорили со своим командиром. Вернее, спорили с бароном только три воительницы, а остальные, в том числе Апаша, только прислушивались да помалкивали. Потому что девушки предлагали нечто новое и кардинально отличную от прежних лет войны тактику.
Нельзя сказать, что выходцы с Земли были напичканы знаниями о партизанской и прочей войне, но они сразу восприняли в штыки прежние, исторически сложившиеся стереотипы: люди старались жестко закрепиться на одном месте, а зроаки и кречи их атаковали со всех сторон.
– А такое неприемлемо! – громко восклицала Мария. – Мы должны наносить ответные атаки в любом месте и устраивать неприятности прямо в тылу врага.
– Ну по поводу тыла ты, девочка, загнула, – не выдержал Дроон, – Уж туда мы ни ногой.
– А почему, мальчик? – не умолкала старшенькая, – Гляди, как отряд лейтенанта Миурти прошерстил внутренности Гадуни. И сами ушли от погони, и всех встречных уложили, да еще и возвращались для удара в тот момент, когда враг этого на своей земле совсем не ожидал.
– Ну‑у‑у…
– Баранки гну! Поэтому предлагаю в ближайшие дни на дорогах с земляным покрытием наделать ямок и наложить туда вниз дощечек с вбитыми насквозь гвоздями. Попадая в такую ямку ногой, любой конь надолго выходит из строя.
– Но тогда и сами мы там не проедем, – моментально отыскал слабое место в предложении Олкаф.
– На то мы и разведчики, чтобы знать вокруг нашей крепости каждый кусочек пространства. Для себя мы оставляем в местах скопления дощечек проезды по сторонам, пересекающие дорогу восьмерками в помеченных только нам понятными знаками местах. Причем при должной сноровке в таких местах мы легко уйдем от любой конной погони.
После жаркого спора предложение было принято: барон согласился и на рытье ямок, и на использование весьма дефицитных гвоздей. Но ночь еще была в самом разгаре, и Ивлаевы в три голоса предложили проехать горный участок, где они проводили разведку, и глянуть, что творится на большой Суграптской равнине, которая, раскинувшись в разные стороны, вела непосредственно до самой империи Гадуни.
– Как‑никак там ведь тоже наши земли! – восклицала одна из близняшек, – Все равно кому‑то по жребию достанутся, так что присмотреться следует заранее.
– И ночью лучше видно любой бивак из‑за костра, – напомнила вторая красавица. – Вдруг кого и заметим.
А Мария подвела черту спорам:
– В любом случае мы свои функции заградительного формирования выполняем. И будет даже лучше, если мы встретим врага как можно дальше от крепости.
Не дожидаясь ответа Олкафа, она стала разворачивать свою лошадь в нужную сторону. Одновременно с ней это стала делать и Апаша Грозовая, и лихой командир разведки своим нюхом опытного ветерана почувствовал, как его незыблемому авторитету приходит конец. Еще парочка таких замедленных реакций с его стороны – и весь десяток будет действовать либо самостоятельно, либо под началом одной из воительниц. И уже не важно для барона, какой воительницы: молодой или его старой боевой подруги.
Проехав тихим шагом пяток километров, разведчики оказались на широкой, раздольной седловине, поросшей высокой сочной травой. Можно сказать, что лучшего пастбища для подкорма животных и не придумаешь. Так что, когда увидели на равнине огонек, против нападения на людоедов никто не заикнулся. Тем более что те расположились к горам совсем близко: пара каких‑то километров. И судя по слишком большому пламени, никто там особенно нападения не опасался, людей здесь не было уже лет сто.
Правда, среди разведчиков возникли трения: никто не хотел оставаться присматривать за лошадьми. Но тут уже и барон свою власть употребил, выделив двоих воинов и сразу загрузив их заданием:
– Один держит всех коней на привязи и присматривает, как они пасутся, а второй следит либо за костром, либо за нашими сигналами малой лампой. Если надо, скачете верхом прямо к нам.
И первым легкой трусцой отправился вниз.
Зроаков, в общем, оказалось одиннадцать особей. И там же, у костра, спали, прикрывшись одеялами, четыре кречи.
Дозорных хоть и было двое, но сидели они у костра, мирно переговаривались, словно на задушевной рыбалке, и преспокойно прикладываясь по очереди к глиняной лейзуене с вином. Рядом с костром стояли громадная, крытая тентом повозка с двумя волами и десяток верховых лошадей. От такой беспечности и наглости врагов знаменитый командир разведчиков даже растерялся: хоть подходи и души всех голыми руками. Вначале пару раз перепроверил даже, не ловушка ли это, и только когда все расположились полукольцом для атаки, отправил вперед геройских метательниц ножей, а сам прошептал вставшей рядом Апаше:
– Как хорошо, что я согласился с предложением девчонок.
– А куда бы ты делся, – неожиданно ответила старая боевая подруга, накладывая стрелу на тетиву лука.
А три изящные фигурки уже приподнимались с земли непосредственно возле лагеря зроаков и поднимали в замахе руки с метательными ножами.
Ранним утром измученные непосильным трудом наемники завтракали без всякого аппетита и пытались подставить под первые лучи светила свои уставшие лица. Зато с особой гордостью и любовью посматривали на возведенную за ночь стену. Поэтому не сразу поняли, почему издали доносятся скрип колес и звуки громкого спора. Но вскоре возле крепости остановился странно увеличившийся в размерах отряд разведчиков, а восседающий на высоких козлах повозки барон Дроон заорал недовольным голосом:
– Ну и что вы проход в крепость только для одного верхового оставили?! Кто так строит?! Как мы теперь внутрь трофеи затаскивать будем? Или кто‑то из вас летать научился?
Вставленные крест‑накрест лесины вынули быстро, всадники и трофейные лошади проехали легко, быков протолкнули с колоссальным трудом, а вот огромную повозку пришлось разгружать, разбирать, и только после этого она оказалась внутри крепости.
К тому времени все знали суть ночной вылазки, ее итоги и причину ожесточенного спора.
Объектом атаки разведчиков стал передвижной отряд собирателей корней суграпта, корней высоченных, под три метра каждый. Именно название этого растения и дало имя равнине. Суграпт в большом количестве рос по всей этой территории и местами попадался в Борнавских долинах. По мнению землянок, суграпт – это натуральный чертополох, но вот его корешки ценились и в кулинарии, и знахарстве неимоверно. Потому их и собирали почти круглогодично по окраине ничейных земель. Отряд собирателей номинально защищали три воина в тяжелых доспехах, которые пали так же быстро, как и все остальные. Кречи тоже не успели даже воздух испортить, как остались со сложенными крыльями под одеялами на земле: на них Ивлаевы не пожалели ножей во вторую очередь после дозорных.
То есть трофеи порадовали всех.
А спор между заклятыми противницами и посмешил, и вызвал недоумение.
Ветеран Апаша Грозовая рьяно оспаривала у Ивлаевой‑старшей каждого убитого ею врага и пыталась записать трофей на свое имя. Мария кричала, возмущалась и приводила веские доводы, но на каждый из них ветеран отвечала с непоколебимой уверенностью и спокойствием:
– Ты его только ранила, а я стрелой добила. Что? А того зроака ты добивала зря, я его еще раньше почти с одного удара убила. Он уже падал, когда ты его своей рапирой ткнула.
– Что значит «ткнула»! – возмущалась Мария, апеллируя к зрителям, – Да он как оглашенный с мечом мчался на нас, я его прямо в шею пронзила, а она только и успела мечом перед тем чуть оцарапать кожу на руке!
– Вот я и говорю, мой удар был смертельным, – невозмутимо утверждала заува.
И при всем понимании справедливого возмущения Ивлаевых закон пришлось соблюдать: раз имеются сомнения или спор по поводу убитого врага, значит, трофей идет в общую копилку и не засчитывается никому индивидуально.
Когда спор окончился и противниц растащили подальше друг от друга, Олкаф Дроон приблизился к старой боевой подруге и с пристрастием стал ее допрашивать:
– Апаша, милая! Да что же ты творишь? Ты всегда была до жути справедливой, а тут вдруг забрала у малышки ее трофеи. И не стыдно?!
– Стыдно, кому лень, а мне в удовольствие, – хамовато ответила заува.
– Позор! К чему ты это творишь? Да так Мария никогда свой обет не выполнит!
Апаша резко пригнулась к самому уху своего старого приятеля и многозначительно рыкнула в ухо:
– Вот именно!
А затем с независимым и довольным видом пошла к временной кухне за своей порцией каши. Барон Олкаф Дроон понял, что Апаша Грозовая по неведомым и немыслимым причинам сменила свое отношение к трио Ивлаевых. Теперь оставалось только разобраться в этих причинах, потому что барон очень не любил, когда его водят за нос и что‑то скрывают.
Еще больше удивилась раскрасневшаяся Мария, когда ветеран подошла к ней с миской каши, неспешно уселась рядом и заговорила так, словно они только что пили вместе чай с плюшками:
– Теперь нам надо заставить Дроона выбрать время для нас четверых и смотаться в одно урочище, в трех часах пути отсюда.
– Зачем? – растерялась красавица.
– Да есть там выходы в катакомбы, которые ведут сюда. Отсюда их найти никому не удалось, значит, надо попробовать с другой стороны.
– А зачем нам катакомбы?
Апаша рассмеялась:
– Как зачем? А сокровища тебе кто, дядя в сумке принесет? Самим надо искать, самим! Так что давай поговори с двойняшками и продумайте, как нам только вчетвером отправиться в дальнюю разведку. И пусть помалкивают при остальных.
Заува пошла за добавкой, а Мария осталась на месте, округленными глазами смотря своей вроде бы как кровной сопернице в спину.

Глава тридцать четвертая
СТОЛИЧНЫЕ ТЕРКИ

За оставшиеся три с половиной дня нашего плавания мы славно повеселились. И я впервые в своей жизни осознал, что такое воистину беззаботное существование. Понятное дело, что подавляющее большинство баронов этого мира подобными развлечениями не баловались: то ли скаредничали по поводу бездумной траты средств, то ли просто были не приучены к многодневному ничегонеделанию с детства.
А у нас с Леонидом в этом плане получился замечательный тандем. Беречь деньги Трехщитья мы еще не привыкли. Да и зачем? Достал советские пять копеек, разменял на мешочек серебра – и кути на всю катушку дня два. Может, и на неделю бы хватило, но мы ведь ребята щедрые, нам для ближнего ничего не жалко. Тем более что за эти копейки мы не горбатились от зари до зари не покладая рук. Легко пришло нежданное богатство, и радостно расстались. Да и по характеру своей прежней жизни мэтр великого манежа привык к подобному круглосуточному веселью. Когда у них были ежедневные выступления, то он только и напрягался, дабы с вечера повеселить публику, а потом целую ночь бражничать с цирковой и прочей братией. Так что для выпивки и постоянного обжорства барон Лев Копперфилд подходил лучше всех в обоих мирах.
У меня была несколько иная подоплека такой тяги к излишествам. Без круглосуточного застолья я просто не мог в последние дни существовать! Рост моего тела происходил настолько интенсивно, что я бы по большому счету и спать не ложился. Только бы ел, ел и запивал чем угодно. Да и результат того стоил: каждый замер моего роста в предобеденное время показывал прибавление к уже имеющемуся на пятнадцать – двадцать миллиметров. Феноменальный результат! Причем не только лично для меня, но и для местного мира. По крайней мере, так нас пытался убедить наш новый попутчик, охранник‑конвоир, носитель первого щита Мелен Травич.
Кстати, этот ушлый представитель местной безопасности оказался вообще‑то неплохим дядькой и уже к вечеру нашего первого дня совместного путешествия вовсю распевал наши русские песни и слезно клялся в искренней любви, дружбе и уважении. Да иначе и быть не могло: потому что в обед мы загрузились алкоголем и закуской так, что должно было на два дня хватить. А я еще взял в привычку на каждый слишком неприятный вопрос со стороны Мелена протягивать ему полный стакан и не отвечать, пока он не выпьет, убедив его в том, что у нас в Пимонских горах иначе вообще не разговаривают с уважаемым человеком. Выпил – значит, уважил. Следовательно, и ответить можно. Так что при всей своей магической закаленности, опытности сорокадвухлетнего воина и хитрости имперского чекиста префект за пять часов непрестанного застолья сломался окончательно и стал нормальным, адекватным и предсказуемым человеком.
Правда, и на палубу он рухнул первым, не выдержал слишком обильного уважения наших милостей. Наши милости и отнесли вяло трепыхающееся тело в предназначенный для него гамак под бдительными взглядами воинов из плывущего сзади нас баркаса. С моей мнительностью бдительные взгляды показались мне скорее жалкими и несчастными. Поэтому я своей баронской властью заставил баркас пришвартоваться к ладье и как следует накормил служивых. То же самое наказание последовало чуть позже и для экипажа первого баркаса.
Естественно, что все это сказалось и на наших запасах закуски, и на нашем возросшем взаимопонимании с охраной. Утром мы еще только подходили к пристани большого города, а метнувшийся заранее к нему быстроходный баркас нашего авангарда уже поднял на ноги всю прислугу ближайшего трактира. Приятно было видеть, как проснувшийся от начавшегося шума швартовки Мелен Травич долго стоял соляным столбом возле надстройки и округлившимися глазами наблюдал, как на ладью с топотом и грохотом вносят новые запасы для последующего застолья. Немало он подивился и тому факту, что многочисленные вчерашние запасы оказались съедены полностью.
А когда мы все‑таки усадили его за стол завтракать, он даже глаза протер от начавшегося у него дежавю: я с тем же самым усердием и голодным блеском в глазах поглощал горку горячих, ароматных и лоснящихся маслом блинов. Что в свете пропажи всей еды смотрелось несколько жутковато. Он даже испугался, пролепетал причину своего страха только после того, как мы в него влили стакан вина авансом за первый вопрос.
– Слышь, Цезарь, ты что, всегда такой голодный?
Я и сам задумался над таким хорошим вопросом. Но ответ лежал на поверхности:
– Да нет, когда пою – значит, сытый.
– Уф! – Вино стало действовать или страх отпустил, но Мелен потянулся дрожащими пальцами к ковшику со сметаной, – Как хорошо, что ты, Цезарь, не зроак.
Действительно хорошо. Во всех случаях хорошо. Хотя при упоминании об этих аспидах у меня на минуту пропал аппетит, и я набросился на нового собутыльника с обвинениями. Мол, и не смей меня с такими отбросами природы сравнивать. Да и вообще не упоминай о всякой гадости во время приема пищи. Веди себя пристойно, сдержанно, и так далее и тому подобное. Потом аппетит вернулся, я подобрел, разлил винца каждому. Еще и капитана позвал для полноты компании. А когда тот выпил и закусил, Леня у него поинтересовался:
– Шеф, когда следующая остановка?
– Как только ваши милости пожелают. По своим делам мне уже ничего не надо, трюм полный.
– Отлично! – обрадовался я, – Тогда ставь все паруса и полный вперед! Нас ждет Рушатрон!
Вот так мы и мчались к столице, больше ни разу не ступив на берег. Нет, вру, ступили, причем еще и потоптались изрядно. Потому что пришлось уже в который раз обновить как мою обувку, так и мой гардероб. Но иначе заявиться в главный город империи мне бы совесть не позволила. Особенно меня поражали выросшие чуть ли не вдвое ступни. Если последние семь лет я носил обувь тридцать пятого, тридцать шестого размера, то теперь она стала как минимум сорок четвертого! Рост тела тоже ошеломлял, но явно не успевал за ногами. Рассматривая меня опухшими от пьянства глазами, уже после того как я обрядился в новые, довольно щегольские одежды, Мелен Травич глубокомысленно посочувствовал:
– Как бы тебя с таким интенсивным ростом не перекосило. Были такие случаи среди носителей, покалеченных в детстве: то ноги, как у цапли, то руки‑крюки ниже пяток.
Я себя представил на мгновение с такими конечностями, вздрогнул и побледнел:
– Иди ты!..
– Куда?
– Врешь небось?
– Да нет, – Он чуть напрягся, припоминая. – Правда, их потом наши трехщитные коллеги как‑то лечили, ломали, вырезали, выравнивали…
– Елки‑палки! – в сердцах восклицал я, присматриваясь к своей фигуре в отражении зеркала, – Мама, роди меня обратно! Не хочу быть цаплей!
Мелен Травич опять задумался, но вопрос так и не задал. Зато вполне разборчиво пробормотал себе под нос:
– Обязательно надо побывать в этих Пимонских горах.
К столице мы подплывали ближе к вечеру, еще издали любуясь громадами наружных стен, крепостей и замков. А бывавший тут, даже проживший долгое время префект скороговоркой перечислял исторические данные о каждом здании, которое заинтересовало барона Копперфилда. Про себя я сказал, что уже здесь бывал, а вот моему товарищу будет весьма интересно. Вот Мелен Травич и старался. Причем получалось у него великолепно. Да и мне полезно услышать массу нового и поразительного, ибо раньше на это времени не хватало.
Причалили мы практически неподалеку от военного порта, в котором красовался хорошо мне известный и обследованный флагман императорского флота. Причем «Перун», кажется, только что прибыл из плавания, потому что царящая на его палубе и на пирсе суматоха как нельзя больше соответствовала встрече покорителя океанов с сушей.
Еще будучи на борту нашей ладьи, Мелен с восторгом принялся описывать мощь, вместимость и размеры самого большого корабля империи Моррейди, но я его оборвал:
– А ты хоть на палубу этого красавца ступал?
– Кто меня туда пустит! – потух тот.
И я не упустил возможности похвастаться:
– Если будешь со мной дружить, как‑нибудь проведу.
Судя по кривой ухмылке нового приятеля, он мне не поверил.
Перед тем как сойти на пристань, мы тепло распрощались с нашим капитаном и с каждым из матросов, договорились о способах связи и оговорили планы на ближайшие дни, и даже условились встретиться завтра вечером у входа в южную пейчеру. Терять контакт с хорошими людьми никогда не следует. А потом, так и не доверяя наши рюкзаки никому из десятка нашего почетного караула, взгромоздили их на спины и подались на сушу. Я решил пешком пройтись вдоль порта, потом показать Леониду то место, откуда меня украли кречи, и по той же улице выйти прямо к постоянному месту жительства. Душа пела от томительного ожидания встречи, хотя червяки сомнения и переживаний о судьбе подружек изрядно портили праздничное настроение. Да и мысли о Мансане не прибавляли легкости в моих размышлениях.
Но тем не менее я теперь шел гордый и счастливый тем, что все основные трудности остались позади. Я сумел избежать смерти, вырвавшись из лап людоедов, получил при этом первый щит, помог спастись таким же, как и я, пленникам, выжил на Земле в болезненных приступах освоения щита в моем теле и начал расти. Ага, еще следовало добавить в заслуги, что мы с товарищем удачно справились с последствиями неудачного перехода в этот мир, сумели перебить кучу людоедов, сбежать от них и ют теперь благополучно добраться до этого великого города.
Как же тут все здорово и прекрасно!..
Мои лирические мысли оказались прерваны самым брутальным образом. Хотя я сам был виноват: нечего в таком столпотворении смотреть по сторонам, словно дикий горец, лавировать надо, лавировать!
Я‑то не упал, а вот более высокий, хоть и худощавый парень в простой матросской робе от неожиданности неловко дернулся, запутался в собственных ногах и завалился на спину. Следовало отдать должное нашим стражникам, которых мы после столького количества совместно съеденного считали искренними приятелями. Наши милости взяли в кольцо, а несчастного матросика вздернули на ноги рывком с двух сторон и уже стали заламывать руки.
– Ща, ребятки, ща! – поспешил я остановить разборки. – Моя вина! Прошу прощения! – После чего внимательнее всмотрелся в нахмуренное лицо потерпевшего и радостно воскликнул в узнавании: – Феофан! Вот так встреча! Ты куда это так мчишься? Вижу, что «Перун» из плавания вернулся? Или просто по Лияне курсировали?
По мере произнесения моих вопросов знакомый мне юнга удивлялся все больше и больше, не в силах сообразить, кто я такой и почему так с ним панибратствую. Поэтому озадаченно хмыкнул и признался:
– Извините, не признал.
– Ну так оно и понятно! – От моего хохота зеваки и прохожие на набережной подались назад, пространства вокруг нас стало еще больше. – Я ведь с того времени чуть не вдвое подрос. Забыл, как мы с тобой рисовали в кубрике? Я тебе еще версов подбросил для гипны. Кстати, прошел? Ну, чего молчишь? Или пропил серебрушки?
– Как можно! – с расширяющимися от узнавания глазами пробормотал Феофан и воскликнул: – Борей?! Ха‑ха! – И слова из него полились водопадом: – Так ты живой?! А тебя уже все похоронили! Рассказывали, что тебя кречи украли, к людоедам унесли! А ты просто за щитом отправился! Ай да молодец! Ох! Да ты ведь теперь еще и носитель?! Невероятно! Сейчас как нашим скажу, никто не поверит!
Мы дружественно потрепали друг друга по плечам, и я переспросил:
– Так ты на корабль?
– Ага! Мы только час как пришвартовались, и меня посылали с письмами на почту. Вот бегу обратно. Зайдешь?.. – Только теперь он вспомнил, что я не один: – Заглянете к нам на борт?
– Да нет, некогда. Да и к вам надо заблаговременно разрешение выпрашивать.
– Что за глупости, Борей? – Феофан уже схватил меня под локоть и стал разворачивать в сторону флагмана. – Ведь ты с момента последнего визита – самый почетный гость у нас. Мы ведь и в море ходили, чтобы специально твой новый парус испытать, и ты знаешь, какие восторги он вызвал? Хо‑хо! Теперь нашему «Перуну» никакие шторма не страшны. Ни в коем случае на берег или на рифы не снесет.
Зайти, конечно, хотелось, но время поджимало: Светоч уже почти склонился к горизонту. Да и не хотелось мне вот так с ходу нарваться на отца Мансаны, который просто по долгу службы еще до полуночи должен будет оставаться на борту.
– Может, завтра и заскочу, – пообещал я, настойчиво поворачивая в прежнем направлении. – Передавай всем привет!
Когда мы вновь устремились к пейчере, Мелен Травич не сдержался и полюбопытствовал:
– Очевидно, ты и парусной оснасткой нашего флота занимаешься?
– Да так, ерунда. Просто поделился некоторыми своими соображениями, – скромно ответил я, поворачивая с набережной на нужную улицу и указывая теперь уже Леониду на памятное место под большим газовым фонарем: – Вот тут меня подлый кречи и хапнул. Лопуха безмозглого!..
К столбу был привязан букет живых, но уже слегка подвядших цветов, и качающий головой префект указал на него пальцем:
– Такие крепят в течение двух лутеней везде, откуда похищают детей.
– Вот я тогда и выглядел как ребенок.
Кажется, только тогда он поверил:
– Так тебя и в самом деле кречи из самой столицы похитили?
Даже не поворачивая голову в его сторону, я двинулся дальше, отвечая на ходу:
– Не похитили, а просто одолжили покатать по ночному небу.
– Как же ты от них вырвался?!
– Военная тайна! – последовал второй наглый ответ.
– Так тебя уже и не ждет никто? Или ищут?
– Если ищут, значит, ждут, – стал я со смешком поучать местного кагэбиста, раза в два старшего, чем я, по возрасту. – А если не ждут, то зачем искать? Тем более что вот он я, совсем не потерянный, а очень даже ничего. Особенно внешне! И вообще ребята, – я легко ускорил шаг, с удовольствием замечая, как поток прохожих передо мной расступается, словно перед ледоколом, – где вы ночевать собираетесь?
– Как где? Рядом с тобой. В южных пейчерах.
– И долго так будете за мной следом ходить? Мелен, только честно! А?
– Могу и честно, Цезарь, я ведь тебе не враг и пекусь только о твоей безопасности.
– И?..
– Будем тебя беречь до полного выяснения обстоятельств. Сам понимаешь, и я не могу вашими милостями рисковать, и начальство мне не позволит.
– Да брось ты! Сам ведь хвастался, что решаешь все вопросы без всякого начальства.
– Когда такое было?
– Господин Копперфилд! Напомните, пожалуйста, товарищу, сколько он выпил и как себя вел.
Мэтр клоунады и в самом деле напомнил, да так прикольно, что никто не обижался и все хохотали. Даже идущие нам навстречу горожане и гости столицы посмеивались и откровенно улыбались. Такой веселой компанией мы и дошли к цели нашего пешего перехода. В створе тоннеля уже стоял знакомый мне охранник, который почему‑то перестал мне казаться таким огромным и величественным. Я с ним поздоровался, он ответил, но так и не узнал. Хотя и сам двинулся следом за нашей внушительной компанией в холл гостиницы.
С замирающим сердцем я подошел к стойке и обменялся местным приветствием с Емляном. Тот тоже стал намного меньше привычного, и я понял, что это не он стал расти вниз, а я значительно вырос. И с ходу поздоровался:
– Света и спокойствия!
На меня владелец пейчеры тоже уставился с неузнаванием:
– Хотите у нас остановиться? Все?
– Ну для меня комната не нужна, она и так уже снята и оплачена. Товарища желательно поселить в соседний со мной номер. А вот эти одиннадцать молодцев сами решат, где и как им устроиться.
– Не понял, – Емлян подозрительно прищурился, словно просвечивая меня рентгеном. – Вроде ты мне знаком, но вот… Какой у тебя номер, говоришь?
Я достал из кармана сбереженный в обоих мирах ключ и положил его на стойку.
– Вот, восьмой. – Заметив, что окаменевшее лицо старого ветерана начинает бледнеть, я постарался ободряюще улыбнуться и говорить самым обыденным голосом, – Я, правда, немного задержался в дороге, но как сумел, так и успел. Между прочим, тут мои сестры должны были в столицу прибыть, дело, конечно, такое, тем более что я их не встретил как полагается. Но может, они сами меня искали? Сюда наведывались?
Вот только тогда Емлян расслабился, распрямился и смешно зафыркал:
– Уф, уф, уф! Неужели это наш Борей?! Вот так чудо! – С этими восклицаниями он вышел из‑за стойки и чисто породственному сгреб меня в свои могучие объятия. – А мы уж не чаяли тебя живьем увидеть! Несколько человек утверждают, что тебя кречи украли!.. Сами, мол, видели!..
– И в самом деле украли, – подтвердил я, – Но я вырвался, даже первый щит сумел получить. Теперь вот расту не по дням, а по часам.
– Точно! Лицо еще опознать можно! Хоть и с трудом. А вот фигура…
– А вы тут как?
– Ох! – Емлян отступил на пару шагов и хлопнул ладонью себя по лбу. – Что же теперь будет! – и сразу стал пояснять: – И Мансаны нет в Рушатроне.
– А где она? – вырвалось у меня и одновременно отлегло от сердца. Хоть как я ни соскучился по женскому телу, но как‑то не хотелось сразу попадать в ее объятия.
– Два дня назад отправилась на юг. Далеко, в царство Паймон, у нас там дальняя родня, вот и решила она попутешествовать на большом корабле, да потом еще поллутеня на берегу моря отдохнуть. Да рудня пути туда, рудня обратно. Слишком уж она расстроилась из‑за твоей гибели.
– Жаль, сочувствую.
– Да и с сестрами твоими умудрилась поссориться.
– Как?! Они здесь были?! – От восторга я подпрыгнул вместе с рюкзаком на добрых полметра, – Эх! Когда были и где они сейчас?
Опять лицо хозяина погрустнело от навалившегося на него чувства вины.
– Так ведь тоже их сейчас нет в Рушатроне. Не смогли мы их удержать после известия о твоей гибели. Прожили в твоем номере только одни сутки и отправились мстить зроакам и кречам за твою погибель. Завербовались в полк наемников «Южная сталь» и сейчас где‑то несут боевое дежурство на границе царства Леснавское с ничейными землями.
– Ду‑у‑уры! – не сдержался я от разочарованного стона, – Какие они ду‑у‑уры!
Мне как‑то было однобоко, что девчонки именно за меня мстить отправились, потому что сразу понял: теперь мне опять светит дальняя дорога.
Хотя почему дальняя? Можно ведь немедленно отправить весточку о моем возвращении в столицу и почтой, и специальным курьером. Отправиться следом безотлагательно мне в любом случае не позволят экстренные дела, магические обследования моего тела и обязательные начальные попытки обучения. Да и с арбалетами следовало решать вопросы как можно быстрее. Откладывать тотальное уничтожение всех зроаков в долгий ящик я не собирался.
В итоге уже через полчаса имперская почтовая служба и частное курьерское общество отлично заработали на моих сообщениях.

Глава тридцать пятая
ТОЧКИ ВЗАИМНЫХ ИНТЕРЕСОВ

Последующие три дня для сотни воинов, поселившихся в Леди, так и прошли в практическом бодрствовании. Спали не более двух часов в сутки, а разведчики и того меньше. Потому что десятку приходилось ночами вылавливать по Суграптской долине небольшие группы зроакских охотников, собирателей кореньев и личностей, просто ищущих приключения на свою людоедскую задницу. За ночь получалось по два отряда трофеев, в каждом из которых повезло уничтожить от шести до двенадцати врагов. Удалось вырезать всех аспидов, кроме одного, который спал среди лошадей и, как только начали свистеть стрелы, успел ускакать в ночную темень. Может, где и свернул шею, но с того часа стали ждать гостей: наверняка приграничные владетели замков обеспокоятся исчезновением стольких промысловых групп да плюс один спасшийся охотник ажиотаж поднимет, так что наверняка через день‑два кто‑нибудь заявится обязательно. Поэтому днем разведчикам приходилось устраивать позиции на засадах, рыть ямки для дощечек с гвоздями да вести тщательное наблюдение за равниной.
Вырваться четверым воительницам в такое напряженное время для дальней разведки к входам в подземные лабиринты никак не получалось. Хотя уже к вечеру первого дня Апаша смогла уединиться с девушками и без всяких обиняков или разговоров достала две карты и заставила запомнить места входов в катакомбы, а также известные ей ориентиры возле этих мест. Таких мест было по одному с каждой стороны перевала.
Когда недоумевающее трио подтвердило, что запомнило все наизусть, ветеран спрятала карты во внутренний карман мехового жилета и удалилась со словами:
– А то мало ли что может случиться.
Красавицы не знали, что и думать, недавний враг вдруг стала чуть ли не мамой родной. Но коротко переговорив на эту тему, решили: время само все расставит по местам – и бросились на выполнение более актуальных дел.
На второй день прибыл отставший обоз с десятком новых поселенцев. На третий день до крепости добралось уже более пяти десятков желающих осесть на новых землях, которых лично сопровождал полковник. Причем Дункан Белый выглядел жутко довольным, прохаживаясь среди ворочающих камни людей, подбадривал их восклицаниями:
– Мы успели первыми! За нами шествуют толпы! Как только в царском бюрократическом ведомстве узнали про смерть императора зроаков, так сразу земли под баронские замки закончились и теперь выдают только земельные участки под ленные наделы. Но все равно народ будет доволен и этим. Поговаривают, что не только леснавцы сюда рвутся, но и наши имперские в путь двинулись, царство Веричи зашевелилось, а посол царства Стогуны даже ноту протеста подал о том, что их народ заранее не предупредили. Так что скоро здесь будет не протолкнуться от желающих пахать, сеять и укреплять стены. Ваша задача будет только охранять!
Наемников, а вернее, начинающих баронов это радовало несказанно. Тем более что крепость Грохва отстраивалась еще быстрее, и с тыла опасность вроде как не грозила. Вдобавок полковник обещал по завершении основных работ у них перебросить часть строителей и сюда, в Ледь.
По поводу многочисленных трофеев на Суграптской долине Дункан Белый отозвался с восторгом и завистью: у них в Грохве пока ни одного людоеда не прихлопнули. Насчет гвоздей – не поверил в действенность такого простого метода, даже пожурил за растрату ценных строительных материалов. Да и умчался обратно.
На четвертый день пришло сразу около ста человек. Да и еще и утверждали, что следующим утром еще около трехсот с обозом подтянутся. Но на этом счастье поселенцев и закончилось.
На пятый день с утра две дивизии зроакских рыцарей обошли поселения с флангов и перекрыли все дороги, ведущие к Борнавским долинам. Идущие толпами и колоннами на новые земли поселенцы вынуждены были защищаться с перенапряжением всех сил, а потом с тяжелыми боями откатиться к леснавской границе. На шестой день зроаки с кречами уже полным ходом штурмовали осажденную с юго‑запада крепость Грохва, а на седьмой внушительное, около полутора тысяч особей, войско рыцарей промчалось по Суграптской долине и попыталось с ходу занять предгорья, ведущие к крепости Ледь. Вот тут и сказался во всей красе коварный замысел защитников. Около двух сотен рыцарских коней пострадало значительно, пробив ноги на гвоздях, и около пятидесяти – легко. Мало того, около двадцати зроаков элементарно свернули себе шеи при падении, и еще пять десятков выбыли из строя из‑за ранения в виде сотрясения мозга или переломов конечностей. Ну никак они не успевали группироваться и удачно выскакивать из стремян, когда их лошади на ровном месте вдруг спотыкались и валились наземь.
Самое интересное, что разведчики все это видели зримо и даже успевали подсчитывать потери в рядах людоедов. Воины под командованием барона Дроона медленно, не спеша отступали перед невероятно превосходящими их по численности врагами и делали вид, что сами очень уставшие и кони их еле тащатся. Три раза аспиды пытались догнать людей в лихой атаке и просто растоптать стальной лавиной, но сами оказывались в гигантской куче поломанных рук, ног и позвоночников.
Если бы еще хоть люди при этом не возвращались! А они возвращались и дырявили аспидов насквозь, не жалея стрел и даже удачно брошенных копий. Тем более что ни одна стрела практически не пропала даром.
Только за эти нанесенные врагам потери каждого разведчика в крепости боготворили и восхваляли до небес. Да и было за что: война уже два дня как началась, противник захлебывается кровью, а среди защитников даже нет ни одного раненого! И ни одна лошадь разведчиков не пострадала.
И только понеся большие потери, враг практически остановился. Долго осматривался, раскусил хитрые уловки с гвоздями и лишь после этого стал продвигаться вперед черепашьим шагом. Опять‑таки продолжая получать смертельные стрелы из‑за каждой скалы или дерева. А когда прошли две трети предгорья, еще и под лавину из камней попали. Много не погибло, всего около десятка людоедов, но дорога осталась завалена основательно, всадникам не проехать. Пришлось полдня расчищать. Причем уже с того места кречи практически могли сражаться только в пешем строю. Их потолок в сто метров оказался легко досягаем лучниками с вершин высоких скал, и людоедских пособников сбивали «как бешеных куропаток». А когда закованная в сталь армия добралась до стен крепости, то с вонючих сатиров только и было опасности, что на пределе своих сил взлететь на крепостную стену. А она к тому времени стала на том самом уровне, который в прошлые века никаким агрессорам преодолеть не удалось.
Врагов было много. Скорее всего, еще несколько сотен подтянулось на смену израненным и погибшим, но вот взять крепость штурмом они попробовали только один раз. Потеряв около ста убитыми среди зроаков и пятьдесят среди зловонных сатиров, враг расположился лагерем, огородился метрах в двухстах от крепости высокой стеной и принялся рубить в округе все деревья. Хотя в данной ситуации ни о каких штурмовых башнях не могло быть и речи. Враг готовился к чему‑то другому и явно не собирался отступать. Но вот разгадать его хитрость следовало немедленно. Чем и занимались все несущие на стенах дежурство воины.
Остальные бароны‑наемники продолжали укреплять ворота с другой стороны, ну а разведка получила возможность более подробно осмотреть прилегающую к крепости местность в самих Борнавских долинах. Десяток разделился на три маленькие группы и помчался в разные стороны. Вот тогда Апаша и увела за собой трио Ивлаевых по витым труднопроходимым тропинкам раскинувшихся вокруг первой долины гор.

Глава тридцать шестая
ПОГОНЯ – ОТСТУПЛЕНИЕ

Первым делом, оказавшись в хорошо знакомом мне номере, я заметил оставленное для меня подругами письмо и прочитал его. Причем сделал это, несмотря на некоторые угрозы в мой адрес чуть ли не в каждой второй строке, с глупой и довольной улыбкой на лице. Машка в своем репертуаре: словно и не сомневалась совершенно в моей выживаемости или удачливости. Одновременно поругала меня за безалаберность, безответственность и довольно подробно обрисовала все их планы и побудившие к вербовке в наемники мотивы.
Если рассуждать здраво, то они в рядах такого полка ничем особо не рисковали. Ну повоюют немного, ну покрасуются своей удалью и мастерством фехтовальщиц, зато в течение полугода идеально освоятся с жизнью в новом мире. Через такое короткое время можно расторгнуть контракт и преспокойно вернуться либо в Рушатрон, либо в любое другое место империи Моррейди. Да и дежурство полка подразумевалось сроком всего натри местных месяца. Бывшего воина «Южной стали» везде принимают с распростертыми объятиями. То есть адаптация в любом случае пройдет успешно. Ну а если я вернусь целым и невредимым, то Машка мне строго предписывала оставаться на месте, никуда из южной пейчеры не выходить (особенно вечерами), ни с кем не контактировать и никого больше в свой номер на ночевку не пускать. Слова по поводу ночевки она подчеркнула два раза, поста‑вила после них три жирных восклицательных знака, а потом добавила еще несколько теплых словечек, после которых следовало опасаться за некоторые части моего быстрорастущего тела.
Это уже не походило на шутку, и мне сделалось несколько страшновато. Но я все равно счастливо продолжал улыбаться.
– Чему радуешься? – Леонид завалился на кровать, играясь пластинами управления люменом.
– Радуюсь, что при встрече меня не узнают и ничего не оторвут. Или узнают?
Товарищ осмотрел меня с ног до головы и отрицательно хмыкнул:
– Ни за что! У тебя даже лицо изменилось. Голос теперь похож на голос настоящего мужчины. Но это все – отступления. Что сейчас делать будем?
Важный вопрос. Тем более с учетом нашей плотной опеки и неясного пока к нам отношения со стороны вышестоящих властей. Что мы и попытались выяснить в интенсивном обсуждении. Оставят ли нам свободу выбора, передвижения и общения? Если размышлять категориями Земли – то не оставят ни в коем случае. Новое оружие – это не шутки. За него можно и самыми высокими гуманитарными соображениями поступиться. Понятно, что я и сам собирался поставить производство арбалетов на большой производственный поток и в конечном итоге уничтожить людоедов всех до последнего. Возможно, и огнестрельное оружие предоставить людям этого мира, если, конечно, эксперименты с новым составом пороха дадут нужные результаты. Но только сама мысль о принуждении меня к раскрытию тайны тех же арбалетов сразу вызывала во всем моем естестве жгучее сопротивление. Мне сразу казалось подобное принуждение неправильным во всех смыслах этого слова. Марионеткой становиться в руках пусть даже самого императора никак не хотелось.
Другой вопрос, что помимо мощной государственной структуры власти самой империи Моррейди здесь еще существует не менее слабая, полностью независимая магическая структура. К ней однозначно принадлежит в первую очередь Сияющий курган с его тайнами и его независимыми от любой власти хранителями. Наоборот, это власть предоставляет любому хранителю право личного выбора.
Чем в конце концов мы с Леонидом и решили воспользоваться. Оставалось только проверить всеобщие постулаты и отбросить некоторые сомнения. Вдруг лобный камень главного зала лабиринта меня в новом теле не признает? Вдруг музыка для меня не прозвучит? Вот тогда уже точно за нас могут взяться имперские службы безопасности со всей своей хваленой настойчивостью. Поэтому с самого утра мы решили проверить дарованные мне Пантеоном способности.
Вот, правда, отсыпаться мы этой ночью не стали, запоздало сожалея, что столько времени даром потратили во время плавания. Не совсем, конечно, даром: потому что требовали на ладье от наших попутчиков, капитана и Мелена Травича, непрекращающихся рассказов, легенд и басен. Зато теперь в наших руках вновь оказались купленные мною книги. Можно сказать, что в четыре глаза мы на удивление быстро просмотрели обе толстенные книги по истории этого мира. К полученной нами прежней информации прибавились более систематизированные и рассортированные знания.
К утру мы оказались готовы к более правильному использованию предоставленных мне курганом возможностей.
Но до завтрака решили освежиться в расположенных в подвалах купальнях. Не то чтобы так уж запарились за ночь, но не хотелось в Сияющий курган являться словно с дальней дороги. На водные процедуры у нас ушло целых два часа, и совсем не по причине такого тщательного очищения мочалкой покрывшегося грязью тела. По случайному совпадению мы наткнулись на весьма интересное местечко. Вернее, наткнулся я, благодаря просыпающимся или, правильнее сказать, зарождающимся возможностям, которые мне дарил первый щит. Ну и дух несогласия мэтра великой клоунады сказал свое слово.
Сидя на деревянных полатях и вытирая свои чудно отросшие ниже плеч волосы, я тупо пялился в створ небольшой, ничего в себе не содержащей кладовки. Может, ее и использовали изначально как кладовку, но сейчас она была пуста. И мне на тыльной стенке вдруг предстал взору ясно очерченный провал. Даже не так провал, как сознание необычайной тонкости в том месте облицовочной мраморной плитки.
– О! Смотри, Лень! – указал я рукой, – Там когда‑то дверца была, а потом замуровали.
Мой товарищ только ехидно хмыкнул:
– Никак Чумака уже перегнал? Сквозь стены видишь?
– Да я серьезно.
– Ха‑ха! Так мыс тобой скоро любой клад отыскать сможем! – веселился товарищ, – Все золото и бриллианты – наши! Вернее, поиск твой, а сбыт мой. Вот заживем!
– Не веришь? – Мне стало обидно. Я встал и присмотрелся к стене вблизи. Даже простучал подозрительный участок: – Вот! Слышишь изменение звучания?
– Это тебе кажется.
– Но я чувствую!
– Пить и жрать так много, как в последние дни, – еще не то примерещится!
– Но я уверен!
– Докажи! А? Слабо?
– Хм, кажется, здесь просто разогнаться и приложиться всем телом будет достаточно.
– Так приложись! Емлян только рад будет новым подсобным каморкам. Спорим?
– Да нет. – Мой блуждающий по бане взор упал на кусок мрамора, которым в случае необходимости подпиралась открытая дверь: – Вот! Мы пойдем путем наименьшего сопротивления.
Подхватил камень, подставил лавку и постарался отбить уголок плитки на высоте почти двух метров. Уголок легко подался, я его выковырял, чтобы тот не провалился внутрь, и в лицо мне дохнуло несколько иным, хотя и вполне свежим воздухом. С ночным зрением у меня все давно было отлично, поэтому я легко рассмотрел слегка извивающийся, ведущий куда‑то вдаль ход.
– Э‑э‑э… Да тут вроде как запасной выход на случай войны, – высказался я, посторонившись, – Интересно, знает о нем Емлян или нет?
– Должен знать, – ворчал пыхтящий Леонид, – Но почему я ничего не вижу?
– Ха! Да ты и овала не видел, и мне не верил. Зря я с тобой не поспорил.
Кажется, именно тогда товарищ впервые сильно мне позавидовал. И все‑таки решился на безграничные мучения по приживлению и усвоению первого щита:
– Да, придется и мне эту гадость глотать. Иначе ни сквозь стены видеть не смогу, ни от тебя в темноте спрятаться.
Отбитый уголок плитки мы тщательно замазали по ребрам густым мылом и вставили на место. Не хватало нам только пострадать за порчу имущества южной пейчеры. А затем, моментально забыв о происшествии в купальнях и обсуждая планы на предстоящий день, поспешили в свой номер.
Рюкзаки оставили в шкафу, разобранные арбалеты вообще разложили в разных местах всего помещения, чтобы по отдельности детали никак не могли «срастись» в единый образ. В лучших традициях шпионских детективов поставили особые метки на наши вещи. Повесили на пояса трофейные рапиры, экипировали карманы всякой полезной мелочью да и подались в магический лабиринт Сияющего кургана. Если мои способности, или как там называется тот дар‑предложение стать хранителем, еще в силе, то уже после этого постараюсь быстренько разобраться со своим нынешним состоянием с помощью таких же, как и я, счастливчиков. Тем более что среди них носителей трех щитов, или трехщитных, как их чаще называли, имелось чуть ли не больше всего в процентном отношении.
На выходе из пейчеры нас ждали все те же лица. Словно никто никуда и не расходился на ночь. Может, они и спать не ложились? Только и разница, что если вчера нам пожелали спокойной ночи, то сейчас поприветствовали восходом Светоча.
Отвлекаться на пустопорожние разговоры я не стал, на ходу только и попросил Емляна:
– Организм у меня растущий, а завтраки у вас стали словно для детей подавать. Так что пусть в обед мне порции четыре приготовят, я доплачу. Нет! Лучше сразу пять порций!
Леонид двигался от меня слева, а Мелен Травич пристроился справа, даже не интересуясь, куда мы отправляемся. Остальной десяток его воинов чуть ли не колонной по два топал сзади. Ну, раз у нас такая навязчивая охрана, то пусть и ответит их командир на некоторые вопросы, которые после прочтения всеобщей истории так и остались непонятными. Каждый момент отныне я собирался использовать по максимуму.
– Мелен, а почему так мало известно про царство ешкунов?
– Да потому, что туда уже восьмую сотню лет для любого живого существа путь заказан, – пожал плечами старший префект. – Чего тогда рассказывать? Да и ты разве не знаешь?
– Меня официальная версия не устраивает. Слишком она наивна и расплывчата.
– Куда уж конкретнее? Жили себе ешкуны в своем царстве Шартика и надумали создать свой отличный от остального мира говор. Вот за эту наглость шуйвы их и уничтожили в назидание всем остальным народам.
– Ну ладно бы просто вырезали или постреляли. А почему там теперь ни зверья нет, ни пройти нельзя? Сами земли Шартики в чем провинились?
– Может, и ни в чем. Скорее всего, шуйвы в гневе своем перестарались, – довольно охотно пояснял наш новый приятель, – А силы у них немерено, наложили заклятие на все, что бегает, вот там теперь только растения и выживают.
– То есть если вдруг зроаки надумают создать свой отдельный язык, то от них бы тоже ничего не осталось?
– Вообще‑то не такие они дураки, чтобы по‑другому говорить пытаться.
– Но если бы начали? Их бы шуйвы легко уничтожили?
– Естественно.
– Вот в этом и парадокс, – стал объяснять я. – Если шуйвы так всесильны, то почему походя не уничтожат людоедов вместе с кречами одним шевелением пальца? Ведь зроаки тысячекратно большее зло этого мира, чем просто незнакомые, непонятные слова.
– Понятия не имею.
– Если рассуждать логически, то, скорее всего, дело не в ином языке. Что на территории царства Шартика еще было интересного? Или страшного? Или таинственного? Неужели никаких данных не осталось?
Мелен посмотрел на меня слишком внимательно, но скрывать свои знания не стал:
– Лет триста – четыреста назад сведений о ешкунах было гораздо больше, но со временем их все изъяли из книг, документов, упоминаний в речах правителей и даже из легенд. Слишком много народу там гибло прямо на границе.
Об этом мы вычитали ночью: любой пеший, всадник, рыцарь в тяжеленных доспехах через несколько километров, а порой всего лишь через пару сотен шагов оказывался поднятым жутким ураганным ветром, похожим на торнадо, в воздух на высоту десяти – двадцати метров и падал оттуда наземь. Редким счастливчикам с переломанными конечностями удавалось выползти с территории Шартики обратно.
Но именно этот момент меня больше всего интересовал:
– Зроаки тоже гибнут?
– Обязательно. Как и кречи. Летунов просто парализует в воздухе.
– А какова суть, цель попыток любого разумного создания приникнуть в царство мертвых ешкунов?
– Имеются очень древние источники, которые утверждают: в центре Шартики стоит еще один Сияющий курган. Но сейчас в этом уже сомневаются и самые авторитетные историки. А почему тебя это так интересует?
Очень интересно! О таком чуде я и предполагать не мог. Кажется, тамошний Пантеон неспроста огородили от любого лишнего внимания. Вполне возможно, что оттуда имеются более доступные, простые выходы в иные миры, и Грибники таким радикальным методом избавились от толп любопытных паломников. Если судить по миру Дикий, то им и не такие карантины доступны.
Неужели никто раньше не пытался использовать магические силы в борьбе с аспидами всего человечества? Надо поинтересоваться:
– Ну, сам факт наличия второго кургана – это уже нечто уникальное. А вот если бы все‑таки силу этих ураганов сместить на империю Гадуни – вот было бы знатно! Пусть бы там тоже никто не жил, зато и мир бы избавился от людоедов. Правда здорово?
– Так‑то оно так, только о подобном даже мечтать смешно.
– Ну, нам с тобой, может, и смешно. А вот трехщитные? Да объединившись большой толпой? Неужели ничего не пробовали?
Видно было, как префект пытается честно отыскать ответ на этот вопрос:
– Вряд ли. Насколько я помню, ни о каких таких пробах нигде и никогда не упоминалось. – К тому моменту Мелен уже понял, что мы направляемся в курган, и явно успокоился. Даже догадался о моей цели визита: – Хочешь музыку послушать?
– Да надо как‑то определиться.
Без сомнения, Емлян уже много чего поведал старшему префекту, а возможно, и не только ему. История моего неожиданного посвящения неведомыми магическими силами в потенциального хранителя наверняка обсуждалась этой ночью не только в пейчере. Тем более что теперь я вошел в Лабиринт растущим, выздоравливающим носителем первого шита, и интерес к этому событию проявлялся не только у меня или моего товарища.
Словно ожидая нашего визита, уже в первом зале к нам приблизился и степенно поздоровался старший хранитель Круст из рода Имлов. Видимо, мою новую внешность опознал по описаниям или по наличию рядом почетного эскорта во главе с префектом. Ни задерживать меня, ни втягивать в длительную беседу он не стал. Только и задал один вопрос:
– Борей, ты не против, если и мы соприсутствуем в главном зале?
– Нисколько.
Удивляться данному вопросу не приходилось. Скорее всего, большинство кандидатов во второй и более разы старались при этом не привлекать особого внимания к своей персоне. Долго гуляли по внутренностям Пантеона и лишь потом запускали звучание торжественной музыки. А сейчас время раннее, людей почти не видно, зато следом за Крустом к нашему шествию стали присоединяться очень многие коллеги моего знакомого. Я и решил, пока мы двигались к главному залу Пантеона, просветить для себя некоторые весьма важные моменты:
– Сколько раз ты слушал музыку после касания лобного камня собственными ладонями?
– Два раза. Иного не дано. Уже став хранителями, мы имеем право прикоснуться только после призвания кургана.
– И часто такие призвания бывают?
– Никогда не было.
– И оба раза музыка звучала для тебя совершенно одинаково?
– Конечно. Да и как может быть иначе?
– А мне вот показалось, что в мелодию вплетались какие‑то посторонние звуки, появлялась некоторая фальшь в звучании инструментов.
Круст отечески улыбнулся:
– Не иначе как от волнения. Чего в первый раз не случается!
– Но другим такое звучало?
– О таком не слыхивал.
Над следующим вопросом я долго не задумывался:
– Если музыка и сейчас для меня прозвучит, станут ли мне навязываться с какими‑то предложениями твои коллеги или какие‑либо чиновники имперских канцелярий?
– Еще с первого раза ты стал неприкасаемым и неподвластным даже императору. Если ты, конечно, сам не поступишь на службу или не возжелаешь на кого‑то работать. Тебя могут пригласить на беседу, тебя могут попросить выслушать советы, рекомендации или правила, но заставлять тебя куда‑то явиться и перед кем‑то держать ответ никто не имеет права.
О! Вот это отлично! Как раз то, о чем я мечтал все последние дни. Теперь мне никакой префект не страшен. Да что там префект! Только что прямым текстом заявили: императору я тоже не подчиняюсь! Вот повезло так повезло! Если бы я сразу об этом знал!..
Запоздалые сожаления мне ничего не дадут, тем более что цель наша в поле зрения показалась, следовало поторопиться с вопросами:
– Ну а курган часто с вами разговаривает?
– Никогда. Только перед первым разом, когда сам зовет к лобному камню.
Жаль. Я бы очень страстно хотел с ним поговорить. Вряд ли Сияющий курган нечто живое и биологически разумное. Скорее, это нечто вроде громадного компьютера, но даже у бездушной машины мне найдется что спрашивать сутками и годами. Кстати, и в первый раз здешний голос так мне сразу и заявил без обиняков, что все тайны мне придется открывать самому и постепенно.
Еще раз – жаль.
Я уже и ладони над камнем простер, как вдруг подумал: а кто‑то другой еще хоть раз пытался мысленно поговорить с таинственным голосом? Наверняка пытались, но как? Просто стояли и взывали? Раз ни у кого не получилось, то и опыта никакого нет. А как мне попробовать?
Руки я опустил вдоль тела, прикрыл глаза, сосредоточился и стал взывать в пустоту вокруг моего сознания. Ничего в ответ.
Немного подумал и вновь распростер руки над камнем ладонями вниз. Гулкая тишина. Кажется, никто из хранителей и прочих находящихся в зале даже не дышал. Хотя чуть позже я вспомнил, что и не могу их слышать. Меня словно окутало невидимой, отсекающей любые посторонние звуки ватой.
Так и не касаясь грубо отесанной поверхности, я принялся водить над ней ладонями в разные стороны и в разных уровнях.
«М‑да! Что с булыжника взять! – расстроился я через четверть часа моих бесплодных попыток „поговорить“, – Пусть в нем и самые уникальные электронные связи, но выше своего носа он не прыгнет. Заложена в него программа, вот он и действует по ней тысячелетия. Сходятся какие‑то параметры в человеке – порадует и его, и зевак музыкой. Не сходятся – вообще…»
И мои мысли оказались прерваны на полуслове довольно невежливым способом:
«Сам ты кусок биологической протоплазмы! А моя программа как раз и построена для защиты от таких вот дураков!»
«Ха‑ха! Будь я дурак, ты бы со мной не заговорил, – заворочал я извилинами, чуть прикрывая для удобства глаза. – Так, выходит, ты таки общаешься с хранителями?»
«Никогда!»
«Ну, значит, с такими вот, как я, кандидатами?»
«В первый раз за всю историю!»
«И почему мне так повезло?»
«Время предварительного ожидания истекло».
Как все просто. Создатели данного чуда и в самом деле предусмотрели некую предохранительную систему: торопящиеся с вопросами никогда не получат на них ответы. Тогда как просто выжидающему дается уникальный шанс провести более полную, чем в прошлый раз, беседу. Хотя следующее заявление мне несколько не понравилось: «Ты обязуешься никому из обитателей этого мира и ни при каких обстоятельствах не раскрывать факт нашего разговора. Как и предпосылки, к нему ведущие».
«Ладно, я согласен, – торопился я. С Леонидом поделиться можно – значит, уже хорошо! Мне важно было понять основные тенденции данного мира, и вопросы так и посыпались в моем сознании: – Как далеко простирается история мира Трех Щитов?»
«Отказано в доступе».
«Кто тебя построил и кто имеет право ходить между мирами?»
«Отказано в доступе».
«Как уничтожить зроаков?»
«Отказано…»
Еще более десятка вопросов у меня вырвалось по инерции, но ответы на них получил совершенно идентичные. Что‑то такое я подозревал изначально, но все‑таки рассвирепел основательно. Какое‑то издевательство над здравым смыслом получается, а не разговор.
«Да мне легче с простой каменной стеной разговаривать! Та хоть выглядит умнее и полезнее! – бушевал я в собственных мыслях. – Ну вот какая от тебя польза? Тогда хоть сам подскажи: что толкового сейчас могу услышать?»
«В данный момент: один запрет и одну рекомендацию».
«Ай, как много! – чуть вслух не заорал я. – Спасибо за такое счастье и несказанное доверие!..»
«Всегда рад помочь, обращайся в любое время, – без тени сарказма или ерничества провозгласило неведомое устройство. – И если ты уже уходишь…»
«Нет, нет! – спохватился я с некоторым раскаянием. В любом случае хоть какой‑то толк будет. – Я с огромным удовольствием жду рекомендацию и запрет!»
«Запрет гласит: ни в коем случае нельзя распространять в этом мире любое новое оружие. Как и раскрывать секреты его изготовления. В случае нарушения тебя ждет смерть».
Вот это облом! Выходит, все мои планы о создании нескольких полков арбалетчиков – пустое сотрясание воздуха? М‑да! Вот и планируй хорошие дела. Хотя тут же припомнилось, что арбалеты как таковые видело слишком много людей. Со временем сама идея все равно проклюнется в головах самых сообразительных воинов, ремесленников или кузнецов. Что будет в таком случае? Меня все равно накажут умерщвлением или удастся выкрутиться? Поэтому я постарался мысленно сформировать другой вопрос:
«Смерть – это несправедливо. Но раз уж так случится, то я должен знать и следить за своими словами и поступками и хотя бы догадываться о приближающемся наказании. Как меня будут убивать?»
«В случае нарушения запрета у тебя и у любого иного провинившегося создания начнут неметь руки, а через час наступит полный и необратимый паралич всего тела».
«Ага! Значит, если я делаю что‑то не так, меня предупреждают вначале онемением, а уже потом устраняют как личность?»
«Что‑то в этом роде».
Ха‑ха! Да на таких условиях еще можно побрыкаться с любым несправедливым роком! Да и сомневаюсь, что меня всесильные магические силы планеты так везде и сразу разыщут. Хотя при одном только воспоминании о царстве мертвых ешкунов сомневаться в неимоверной магической силе местных шуйвов, или кто там под этим названием скрывался, не приходилось.
«Хорошо, запрет я понял. Теперь какие будут рекомендации?»
«Только одна: в срок не более двух дней покинуть Рушатрон».
«Однако! Меня собираются убить? Или казнить за какое‑то преступление? Или в тюрьму упекут по злому навету?»
Маленькая пауза перед ответом мне подсказала, что таинственное устройство то ли задумалось, то ли засомневалось в своем праве отвечать. Тоже неплохо: обязательно в последующих «беседах» постараюсь этим воспользоваться.
Но ответ меня испугал не на шутку:
«Через три дня начнется „большая чистка“. Она продлится две недели, в течение которых в зоне радиусом в двести километров вокруг Рушатрона уничтожается параличом любой пришелец из любого иного мира. Защиты от „большой чистки“ не существует».
«Но в таком случае зроаки тоже будет уничтожены, если окажутся в зоне досягаемости!»
«Они в Рушатроне и не живут».
Вот это ценная информация! Оказывается, и нечто эдакое можно выведать! Или нельзя? Решил попробовать с ходу:
«Теперь я понимаю, почему людоеды долго не могут жить на ничейных землях. Боятся „большой чистки“».
Вновь короткая пауза, хотя я и очень старался закамуфлировать свой вопрос под утверждение. И неведомое устройство возразило:
«Нет, там совсем иное воздействие. На тех территориях распространяется гипнотическое внушение, после которого долго или часто бывающие там зроаки каждую ночь начинают видеть для себя страшный сон: они становятся детьми и их поедают живыми гаузы».
«Кто такие гаузы?»
«Отказано…»
«Ну вот, опять заладил! Ладно, что мне еще осталось сделать?»
«Только прослушать музыку».
«Кстати! Почему я слышу в музыке какие‑то сбои и фальшь? Или это все слышат?»
Ответа не было минуты две. Я уже и пожалел, что вообще так много и дотошно расспрашивал: вдруг в наказание со мной вообще разговаривать больше неведомое устройство не захочет?
Но нет, ответило. Хотя мне явственно послышались вполне человеческие сомнительные интонации:
«По всем логическим выкладкам слышать посторонние шумы в музыке ты не можешь никак. Они обозначают некоторые сбои в работе некоторых моих систем, и отличить их в великом многоголосье могут только мои создатели. Скорее всего, у тебя слишком утонченный музыкальный слух, да плюс после обряда гипны ты получил умения и способности гениального художника. Вот одно на другое и наслоилось».
«Как интересно! Но может, я могу помочь в ремонте твоих систем?»
«Твое время истекло!»
«Хорошо, хорошо! Я приду завтра».
«Не раньше чем через два лутеня!»
«Но общаться с тобой так интересно!»
«Руки на камень!»
Последнее восклицание отозвалось в голове значительной болью, и я понял, что «дружеская» беседа переходит в нечто совсем недружеское. Поэтому положил ладони на шероховатую каменную поверхность и преспокойно выслушал торжественное благолепие. И в этот раз в тех же самых местах мне явственно послышались и сбои, и шумы, и фальшь расстроенных инструментов. Видимо, жутко старое и дряхлое это устройство, раз музыку воспроизвести в элементарной записи не может.
Отойдя в сторону, я первый успел задать вопрос уже приоткрывшему рот Крусту:
– Сегодня я могу повторить касание?
– Нет. Следующий раз не ранее чем через рудню. Раньше ты и не приблизишься к лобному камню.
То есть в любом случае получалось наше свидание с курганом не скоро. Хотя можно будет еще один день потратить на розыск новых и перепроверку старых символов. Или не стоит отвлекаться?
Моя отрешенность не слишком понравилась хранителям.
– Почему ты так долго стоял у камня без движения? Тебе не хотелось музыки?
– Понятия не имею. Нахлынули воспоминания последних дней, детство вспомнил, подружек. А почему не крикнули?
– Ты все равно ничего не услышал бы.
Действительно увлекся я переговорами, по сторонам совсем перестал смотреть. Зато теперь беспокойство в голосе Леонида несколько расстроило:
– Ты словно сам в камень превратился. А ни достать, ни подтолкнуть никто не может. Не слишком ли?
– Извини. И это… спешим к выходу.
– Как?! – обиделся мой товарищ. – А осмотреться? Да таких чудес и в сказке не увидишь!
– Насмотришься еще! – многозначительно пообещал я, тайным знаком показывая, что времени у нас мало. – Но потом. Сейчас нас ждут великие дела!
Действительно ждали. И на удивление великие. Но не дела, а две кареты с гербами императорской фамилии на боковинах. Кажется, не только меня поразило, что роскошные кареты осмелились въехать на площадь и доехать по ней до широкой лестницы, ведущей из кургана. Все хранители нахмурились и возмущенно зароптали при виде такого святотатства и нарушения вековых правил. Но несколько разряженных вельмож и парочка обвешанных медалями и орденами военных проигнорировали это возмущение, показывая, что оно их совершенно не озаботило. Самый видный и представительный генерал (а может, и маршал?) сделал нам шаг навстречу и заорал так, что многие паломники по сторонам присели от громового голоса:
– Да здравствуют великие воины, убившие подлого императора мерзких людоедов! Да здравствуют бароны Цезарь Резкий и Лев Копперфилд! Ура!
Многократное «Ура!» рвануло воздух со всех сторон. Причем с каждым разом восклицание повторялось громче и с завидным энтузиазмом. Кажется, кричали все, от паломников на лестнице и на площади до горожан на примыкающих улицах. Даже Круст со своими коллегами орал как оглашенный, вздымая руки в небу. Еще бы: как ветеран последней крупномасштабной войны, он прекрасно понимал важность потери самого главного аспида дли людоедской империи.
Естественно, что вначале мы ничего не поняли толком, принимая происходящее за какую‑то ошибку или плохой розыгрыш. Хотя логика подсказывала: с такими вещами в Рушатроне шутить не станут. А моя фотографическая память великого художника чуть позже с идеальной точностью показала перед мысленным взором последнюю картинку нашего обстрела толпы людоедов из нашей пещерки. Вот я прицеливаюсь, ют мишень моя валится на спину, а ее собственными телами пытаются закрыть другие зроаки. Неужели тот самый властительный аспид и оказался самым главным во всей империи Гадуни?
Хм! А мне он простым полковником показался.
Когда шум на площади и ее окрестностях стал стихать, увешанный орденами и эполетами маршал вновь обратился к нам своим громовым голосом:
– Господа Резкий и Копперфилд! Его императорское величество желает наградить вас личной аудиенцией, а также прочими достойными дарами за совершенный подвиг. Поэтому приказал нам доставить ваши милости во дворец немедленно! Прошу в кареты!
Он барским жестом указал на площадь и даже сделал предупреждение начинающим толпиться поблизости паломникам и горожанам:
– Дорогу героям!
Меня не слишком волновала предстоящая эпопея с разоблачением самозваных баронских титулов. Как говорится, победителей не судят. А вот рекомендация как можно быстрее покинуть Рушатрон показалась намного более важной, чем попытка не обидеть первого человека Моррейди отказом. Да и слово «приказал» мне очень не понравилось. Так нас и вообще потом из дворца не выпустят. Причем не обязательно в подвалы закроют, просто заставят оставаться на празднике жизни силой. И все. «Большая чистка» нагрянет вовремя, а два землянина окажутся полными покойниками. Кстати, про друга Леонида не стоит вспоминать в своих речах, ведь закон неприкосновенности кандидатов в хранители на него не распространяется.
Поэтому я вначале и шага не сделал. Чем уже до глубины души поразил всех присутствующих вокруг людей. Ну а дальше еще и словами вкупе со своей неслыханной вежливостью добил:
– Несравненно счастлив получить аудиенцию у его величества, императора Моррейди! Но в данный момент никак не могу! – Тишина повисла такая, что отчетливо послышался звон каких‑то соприкоснувшихся между собой орденов, – Во‑первых, мне надо обдумать предложение Сияющего кургана стать его хранителем. Ну а во‑вторых, когда мы сражались со зроаками, то взяли на себя определенные обязательства в честь наших павших боевых товарищей. Поэтому до момента их выполнения не можем участвовать ни в многолюдных празднествах, ни в награждениях. Надеюсь, его величество правильно поймет и должным образом оценит наше самопожертвование и временный отказ от почестей.
И вот только потом мы тронулись в путь. Причем Леонида мне пришлось тащить за собой, словно ребенка, за рукав. Чуть позже за нашей спиной послышался топот, и мне показалось, что это по наши души: сейчас вывернут руки, заткнут рот кляпом, дабы не орали громко, и с размаху бросят в позолоченную карету. Плевать, что с императорскими гербами.
Повезло, не схватили. Просто Мелен Травич чинно пристроился сзади нас со своим десятком. Так и прошли мы мимо карет, мимо толп застывших свидетелей этой сцены и поспешили в южную пейчеру. Никто нас не окликал, не пытался догнать, и подозреваю, что тому тучному маршалу с громким голосом наверняка сегодня креп ко достанется. Если вообще не разжалуют в рядовые. Но неприкосновенность избранников Сияющего кургана все‑таки сработала: пока такой неслыханный, пусть и самый вежливый отказ великому императору оставался безнаказанным.
А вот в пейчере нас ждали очередные сюрпризы. Вначале мне очень не понравился вид Емляна. Хозяин гостиницы нервно поводил головой, вытирал крупный пот со своих залысин и всеми способами старался не встречаться с нами взглядом. Причем впервые в своей жизни я заметил над головой у другого человека какие‑то непонятные для меня фиолетовые сгустки воздуха. Где‑то с минуту я молча присматривался к этим сгусткам, пока не сообразил, что они соответствуют глубокому раскаянию. Не знаю точно, что именно способствовало убеждению в таком соответствии цвета и состояния души, но поверил в это быстро. Что‑то такое нехорошее старый ветеран последней войны со зроаками натворил однозначно.
Все‑таки честному человеку трудно становиться подонком, слишком он переживает по этому поводу. С такими мыслями я и поспешил в наш номер, а там все сразу стало ясно: пока нас не было, кто‑то тщательно и скрупулезно покопался в наших вещах. Все вроде оставалось на своих местах, но метки были сдвинуты или отсутствовали полностью. Даже мелкого шурупа с разобранных арбалетов не пропало, но это не значит, что их не могли все тщательно перерисовать и снять размеры.
Я прислушался к своим рукам, с некоторым облегчением сообразив, что те ощущаются без всяких онемений.
– Уф! Кажется, пронесло… Пока.
И быстро пересказал товарищу все свои опасения, догадки и ближайшие планы. Уходить через проломленный проход в купальнях Леониду показалось несколько преждевременным:
– Может, дождемся вечера? Тогда преспокойно отправимся, словно на прогулку, и легко затеряемся в толпе.
– С рюкзаками? Прошмыгнув мимо старшего префекта и его воинов? Они нам, конечно, почти как родные стали, но…
– Да, ты прав. Могут и повязать.
– По крайней мере, глаз с нас не спустят и остальных на хвост притянут. Вдобавок вечером отыскать нужную лодку вдоль пристани будет весьма проблематично.
– Может, услугами нашего капитана воспользуемся?
– Я бы с радостью! Но к нему на ладью сразу искать кинутся, а если у пирса не застанут, то в обе стороны Лияны поиск начнут.
– Тогда что?
– Пакуемся и быстро сносим рюкзаки в баню. Там сейчас никого и быть не должно.
Что и сделали, подстраховывая друг друга, стоя в коридоре с полотенцами. Кажется, даже наши обманные маневры с мнимым купанием никто из прислуги или жильцов не заметил. Номер мы закрыли на ключ и поспешили в баню. Там изнутри тоже надежно забаррикадировали дверь тяжеленными скамьями, а потом одной из них легко проломили тонкую стенку в тайный переход.
Вот тогда я впервые за последние дни пожалел, что так быстро вырос. Я ведь уже почти догнал по росту Леонида, зато в талии и плечах выглядел гораздо шире. Если не сказать, толще. И в некоторых особо узких местах мне пришлось туго. Особенно после ехидных угроз товарища срочно посадить меня на строгую диету. Пот прошибал только от предположения о коротком голодании.
Рюкзаки наши тоже оказались перегружены чрезмерно: пришлось забрать из номера все ценное, что и девчонки там оставили из своих запасов. Но тут уже я руководствовался пословицей «Своя коша не тянет», волок как паровоз. Благо еще, что в паутине подземного хода через весь город тащиться не пришлось. Уже через четверть часа мы протолкнулись через слабо сбитые доски в какой‑то чулан, оттуда в большой захламленный подвал, затем в странно знакомый проем подъезда и уже оттуда на улицу. Поспешно отошли метров пятьдесят по многолюдной улице. Только там я оглянулся на фронтон дома и заторопился еще больше:
– Шевелим ногами, шевелим! Это дом Мансаны и всего рода Барсов! И кажется, нас догоняет ее папаша, старпом «Перуна»!
Фортуна нам улыбнулась: мы выскользнули на улицу буквально за минуту до выхода на службу знаменитого флотского офицера. И он нас не заметил: так и обогнал огромными шагами, словно ледокол, расталкивая мошной грудью волны пешеходов столичной улицы. И не знаю почему, но мне вдруг стало до обидного жалко, что не решился подойти и пообщаться с этим человеком. А когда в следующий раз получится? Помимо всего прочего, вдруг странная мысль пришла в голову: «Кажется, он был бы отличным тестем! Да и деда такого иметь – лучше не придумаешь. Наверняка года через два и сам капитаном станет, настоящий морской волк! А где сейчас Мансана? Помнит ли меня?.. Или похоронила в памяти окончательно?»
С такими несколько грустными мыслями в моей головушке мы и добрели до порта, где я развил бурную деятельность. Вначале на малой лодке с парусом, местном такси, мы заплыли за большую стену. Потом на другой лодочке переправились через обширное пространство, где сливается Лияна с Журавой, а потом уже на самой Жураве в течение часа я присматривался к пирсам с небольшими баркасами, стараясь выбрать самый быстроходный: все‑таки отныне нам пять дней плыть против течения.
Моложавый рыбак, хозяин баркаса, мне понравился сразу. А вот заломленная им цена неприятно удивила. Хотя объяснение прозвучало более чем убедительное:
– Да сейчас очень многие решили до Большой излучины напротив оконечности Скалы плыть. Слух прошел, что царь леснавский ничейные земли народу раздает, вот все и решили баронами стать. А я и так только две трети от нормальной цены прошу.
Я переглянулся с мэтром великой клоунады, но тот лишь пожал плечами.
– Ладно, коль две трети, то… отплываем немедленно! Только это…
Видя, что я замялся, парень попытался догадаться о сути проблемы:
– Что, багаж большой? Или еще кто с вами?
– Да нет. Двое только, и багаж весь при нас. А вот как там по пути с трактирами на пристанях? Хватает?
– Хо‑хо! Не сомневайтесь! – заверил нас рыбак, – Этого добра на Жураве еще больше, чем вдоль Лияны. Мало того, из некоторых поселков горячие пироги и на стремнину вывозят. Так что проголодаться не успеете.
– Это хорошо, – укладывая рюкзак на днище баркаса, похвалил я, – Потому что раз каюты у тебя с кроватями нет, то мы только и будем, что есть, пить, дремать и…
– Петь песни и снова обжираться! – подхватил мой товарищ в том же тоне, – Так что скучно в пути не будет.
– Да мне что! Пойте и ешьте сколько влезет. Лишь бы вам денег хватило.
Вот так мы и отправились к новым приключениям на ничейные земли.

Эпилог

На границе царства Леснавского с ничейными землями творилось настоящее светопреставление. Многочисленные многолюдные обозы замерли на полянах, лугах, лесных опушках, а то и вдоль запыленных дорог. И никто не знал, куда им двигаться дальше. Возвращаться домой или двигаться в неизвестность? Сбежавшие от нападений зроаков хотели бы вернуться назад по домам, но их терзали страшные сомнения в правильности этого поступка. А вдруг наступление людоедов носило временный характер? Вдруг такой возможности, как получить земли, больше не появится? Да и немалые средства, потраченные на дорогу, требовали возврата хотя бы в отдаленном будущем.
Сомневались в дальнейшем продвижении и только что прибывшие к границе поселенцы. Не лучше ли немного выждать? Правильно ли будет осмотреться? Но тогда ленные наделы может захватить кто‑то другой, более целеустремленный и решительный. Что тогда будет?
Это касалось гражданских лиц. Но ведь среди них роилось и много людей с полувоенной, а то и военной выправкой. Наемники, отставные гвардейцы, отошедшие отдел по ранению воины, даже оказавшиеся на суше моряки речного и морского флота – все они намеревались как поправить свое благосостояние, так и обеспечить себе спокойную старость в недалеком будущем. Только ют удастся ли дожить до этой старости в сражениях со злобными зроаками? Военный люд тоже сомневался, собирался в небольшие отряды, выбирал командиров и старался организоваться как для немедленной обороны, так и для дальнейшего продвижения.
И только два воина на великолепных конях практически даже не остановили свою скачку. Вперед скакал здоровенный розовощекий и с длинными кудрями парень, совершенно игнорируя как само ношение доспехов, так и предупредительные выкрики людей о том, что совсем невдалеке может оказаться засада зроаков или еще более коварных кречей.
А за ним следом несся второй человек, украшенный на лице страшными узорами. При одном взгляде на него у многих сразу возникало в голове словосочетание «Демон смерти», настолько воин соответствовал некоему собирательному образу из бабкиных сказок. Только жуткого прямого рога, торчащего изо лба, не хватало.
Последними, кто видел эту грозно несущуюся пару, оказался десяток леснавских пограничников. Они только и успели, что согнуть руки в локтях в приветствии да отвернуться от комьев земли, которые своими копытами выбивали основные и пристяжные лошади.
– К погибели своей мчатся! – с некоторым осуждением констатировал пограничник лет тридцати на вид.
– А может, мстить за погибших любимых помчались? – порывисто вздохнул самый молодой леснавец.
– Кто их самих спасет, если на засаду нарвутся? – продолжал ворчать первый воин.
И только самый старший в отряде ветеран шумно выдохнул в свои пышные усы и высказал совсем иное мнение:
– Бойкие ребята. И никак со щитами, потому что идут слишком уверенно. Такие только за подвигами и за славой мчаться могут. Пусть им везет в нашем общем деле!

Конец второй книги